Так сложилось, что у вполне себе бисексуального Вани Светло к приличному, в общем, возрасту 27 лет, ни разу не было отношений с парнем. Нельзя сказать, что он не хотел, скорее, приучил себя не рассматривать такой вариант. Слишком сложно, слишком палевно, слишком мало шансов, что из этого что-то выйдет, а случайные связи с людьми обоих полов его мало привлекали. Так что в Ваниной привычке было встречаться с умными и добрыми девочками, с которыми он почти всегда был счастлив - везло. А периодические краши на парней сопровождались неизменным "сука, ну опять" и покорным ожиданием, когда отпустит. В конце концов, для кого придумали порево и дрочку. Мысли о том, что можно что-то сделать и пойти навстречу своему желанию, даже не возникало у Вани в голове. Невозможно.
Несмотря на такой расклад, Светло вполне осознавал, что... может привлекать мужчин. Со временем напоминаний становилось меньше, но, будучи студентом, Ваня что в Питере, что в Хабаровске (в Хабаровске!) умудрялся получать недвусмысленное внимание, которое, говоря откровенно, всегда больше пугало, чем льстило. Намёки, жесты, пару раз - откровенные домогательства. Надо же было ему родиться милым парнем с симпатичным личиком... Ваня бы обошёлся и без этого, один хуй пользы от такой внешности никакой. В принципе, возраст, неприметные шмотки и нездоровый образ жизни облегчали ситуацию, но не до конца: бухеньким он чаще обычного умудрялся привлекать внимание. Так что и пил Ваня чаще всего дома в компании друзей: всегда лучше бухнуть в знакомой обстановке со своими, чем где-то шляться.
Такая схема взаимодействия с миром обеспечивала Ване относительный покой и довольно счастливую жизнь, пока на горизонте не появился Рудбой.
Это началось и дошло до той стадии, до которой дошло, только благодаря тому, что Ваня не разобрался сразу, что за чувства начинает к нему испытывать. Неплохой чувак, не вполне в ванином вкусе (так что для очередной несчастной влюблённости не подходит), но интересный. И потрепаться, и бухнуть - что, в общем-то, ещё нужно он обычного знакомого. Проводить время с обычным знакомым было приятно - чувствовались в нем желание общаться и искренняя заинтересованность в ванином мнении, и это уже были качества неплохих друзей.
На осознание своих чувств ушло около месяца: Ваню будто мешком по голове ударили, когда он понял, что начинает влюбляться, а точнее - уже, просто не заметил. Рудбой при очередной встрече улыбался так лучисто и радостно, что дыхание перехватило сначала от своих чувств, а потом - от осознания чужих. Привычная модель поведения включилась быстро и почти неосознанно: Ваня просто сбежал. Он знал, что нужно делать - нужно не видеть Рудбоя какое-то время, переждать тупое чувство, и можно будет возвращаться к своей нормальной жизни.
А вот Рудбой такой хуйни не понял, от него пришлось натурально бегать, но Ваня знал, что так все равно лучше, чем доходить до стадии "какой ты красивый, котик, давай уединимся". Жаль, что так вышло, классный чувак, могли бы общаться.

дальше дописать я не успела, да и каким образом Рудбой до Вани достучится я честно говоря тоже не знаю)) нужен ПОВОРОТ

ваня внезапно очень серьезно ссорится со славой, на эмоциях идет утешаться привычными методами, но его развозит сильнее обычного и несет на подвиги: записывать рудбою пьяные голосовухи со всратыми признаниями и, возможно, с исполнением песни "ветром стать" и последующими рыданиями
рудбой подохуевает, спрашивает "что с ебалом мать живая что там с тобой????? мне приехать???"
и светло такой А ПРИЕЗЖАЙ МЕНЯ ВСЕ НЕНАВИДЯТ МНЕ ТЕРЯТЬ НЕЧЕГО

ну и наутро из собственной квартиры от Серьезного Разговора не сбежишь

они разговаривают, долго, нудно, может, даже немного ругаются. и ваня рудбою ничего обещать не может - боится отношений, боится нарушать устоявшиеся правила жизни, нового опыта, того, что кто-то их спалит, а тогда проблем не оберёшься - тусовка ване, конечно, до пизды, но игнорировать последствия даже так глупо.
они продолжают тусить вместе, им охуенно всё так же, а рудбой потихонечку, понемножечку притирается всё ближе - от случайных касаний, пока сидят на одной кухне, до обниманий на кровати с одним косяком на двоих.
и ваня понимает, что ну его всё нахуй - либо валить от рудбоя с концами и обрывать все связи (а потом жалеть себя, накуриваться начинать утром, а заканчивать вечером и писать ещё больше непонятных отчаянных релизов), либо смириться, расслабиться и просто быть с тем, кто по-настоящему нравится. да и грише тёзка вроде как нравится, а это аргумент.

Анончик, а почему "Ветром стать"?) Что за "внутренний Максим"?))

А можно я тоже продолжу немножко?)
Рудбой приезжает и получает поток пьяных откровений о Ваниной личной жизни, его интересе к парням, о том, как сложно ему с этим жить, о том, что (всё равно терять уже нечего) он хочет отношений с Рудбоем, но это же всё неправильно, и вообще он Рудбою наверняка нужен только для секса, как всем, и они просто из разных песочниц, и... "А хотя похуй, - вдруг решает Ваня, - терять уже реально нечего, все равно утром в петлю залезть захочется. Лучше жалеть о сделанном, чем о проебанном". И он лезет целоваться и раздевать Рудбоя. А тот его в ответ целует, но потом отстраняется и говорит, что Ваня идиот, что он его любит, а "разные песочницы" - хрень полная, что поебать на мнение окружающих - они даже могут особо не палиться, если он не хочет, но вот конкретно сейчас он с Ваней ничего делать не будет. Потому что тот должен протрезветь и понимать, что происходит и чего он хочет от процесса. Ну и чтобы наутро не ненавидел себя и его. Так что он запихивает Ваню в душ, потом укладывает его спать, проверяет запасы аспирина в доме, пытается приручить Гришу, проверяет запасы перекиси и бинтов, ложится к Ване, осторожно его обнимает и засыпает. А утром - да, серьезный разговор с трезвыми объяснениями, с "да мне плевать, сверху или снизу - мне и так, и так вкатывает. Но мне не плевать, с кем - я люблю тебя, Ванечка", со счастливым ахуем Светло и дальше - постепенным началом отношений.
А еще для ваняцеста у меня есть коротенькая цитата из другой песни:

Мы скажем всему миру, чтобы шел он нахуй,
И больше никакого рэпа, бухла и страданий.

Автор разгона, извини, если не попала в твой хэд

я бы почитала бы про это привыкание, когда "вместе-не-вместе", и дико юстовый слоу-билд)))

и медленное привыкание прям да-да, и бухая ночь с серьёзным правильным рудбоем.
с признаниями ему бы правда повременить, тут Светло еле соглашается за ручки держаться и никому ничего обещать не хочет, испугается же парень))

Я случайно написала продолжение истории про огурец. Особо спойлерить не буду, но настроения последних дней прилично так повлияли на сюжет.
Я уже почти удалила этот кусок однажды, так что я его выложу на всякий случай, чтобы точно дописать. Вторая часть в процессе, так что скоро будет. Пвп, бессмысленное и беспощадное, многомата.
я ни в чем не виновата

Ваня долго ищет телефон, чтобы хоть время посмотреть, и только потом додумывается проверить куртку, висящую в коридоре. Полпятого утра. Заебись. Он без интереса просматривает пропущенные звонки и сообщения, листает ленту в инстаграмме, заходит в тви. Злость и глупая обида мешают сосредоточиться на чужих фоточках и типа остроумных мыслях, поэтому Рудбой прячет телефон в карман и идет на кухню. Под сигаретку рассматривает через окно двор, пустой и тихий.
Фаллен слился. Ожидаемо сбежал, пока Ваня, вымотанный эмоциями и нехуевым таким стрессом, спал. Рудбоя это не прямо уж удивляет, но почему-то задевает, царапает неприятно. Взрослые же люди, могли обсудить все спокойно и… ну, продолжить? Или нет.
Картинки с распаленным, доведенным почти до истерики Фалленом четкие, стоят перед глазами, словно вырезаны на сетчатке. Яркие, будто накрашенные губы, черные безумные глаза, лихорадочный румянец на щеках. О том, что ниже думать, наверное, нельзя. Но не думать - не выходит. Задранная до шеи его, Ванина, футболка. Крупные соски и живот с тонкой дорожкой волос. Широко разведенные бедра и аккуратный, ровный член.
Руки совершенно неожиданно начинают трястись, и столбик пепла сыпется прямо на подоконник. Рудбой заводится вот так, с пол-оборота и до такой степени, что яйца ноют. Он сжимает себя прямо через натянутые на голое тело домашние штаны, и не сдерживает стон. Как, блядь, можно было не замечать в Фаллене… этого. Чувственности и порочности, вполне себе определенно интереса и приглашения. Видел же прекрасно, видел, какие соседушка взгляды бросал, только думать о них Ваня себе не разрешал. Списывал все на привычную легкую придурь Фаллена и усиленно делал вид, что ничего такого в этом нет. Досписывал, что теперь выходит какая-то хуета.
Рефлексировать и торчать на холодной кухне не хочется. Хочется ебаться. Да так, что зубы от желания почти скрипят. И самое поганое, что хочется не с каким-то гипотетическим, воображаемым человеком, а с вполне конкретным. Который сейчас шляется, хер пойми где, загоняется и баюкает свою ущемленную гордость. Или что там у него пострадало. Сама ситуация – идеальна для стебного поста на пикабу или в говнопабликах под названием “подслушано”, но ничего забавного в ней на самом деле нет. Фаллен классный, на самом деле, классный. Сложный и со своими загонами, но так кто без них? С ним круто пилить катку или фристайлить, залипать в какое-нибудь кинцо, да и просто молчать иногда – тоже. А еще, как оказалось, он привлекательный. Не смазливый, как мальчики в Амстердаме, предлагающие отсос за десятку евро, не красивый, как Ванины обычные девочки, а просто… Фаллен. Отзывчивость и ненаиграные эмоции в постели всегда перли Рудбоя сильнее, чем чтобы то ни было. И теперь не представлять, не думать, какой у них вышел бы секс в другой, не такой нелепой ситуации, … блядь, сложно. Он помнит, прекрасно помнит, как пальцам внутри Фаллена было жарко, тесно. Всего лишь пальцам, но просто охуенно. Особенно под аккомпанемент плохо сдерживаемых, сорванных стонов.
Ваня помнит, как Фаллена швыряло от кайфа до боли, как ломал его контраст стыда и наслаждения, помнит прекрасно. И он собирается включить эти воспоминания в топ самых охуенных вещей, что когда-либо видел. Сейчас нет вчерашнего страха сделать еще хуже и больнее, только возбуждение такое же, если не сильнее, и грязные, несдержанные фантазии просто затапливают. Можно ведь было столько всего успеть… Попробовать чужой член на вкус. Или провести языком по гладким складкам в паху… или даже скользнуть ниже... Блядьблядьблядь. Рот наполняется слюной, и Рудбой прикуривает следующую сигарету.
Если бы он вчера надавил хоть чуть-чуть, повел себя понапористей, Фаллен, мягкий и расслабленный, не отказал бы: был готов на что угодно, Ваня знает. Мог бы трахнуть его по-настоящему, войти в покрасневшую, растянутую дырку. Глубоко, до самого конца. И кончить внутрь. Наверное, хватило бы пары движений, пиздец ведь, как был заведен. Фаллен бы разрешил, да. Чтобы сперма, смешанная со смазкой, которой все было буквально залито, подтекала белым и мутным. Сука. Только не мог Рудбой вчера надавить и настоять, не мог. Даже сейчас от одних только фантазий, чувствует себя последним ублюдком.
Фаллен только с виду похуист и утырок, а на самом деле та еще трепетная и ранимая натура, уж это за полгода соседства Ваня усвоить успел. Загоняется сейчас, наверное, где-то или бухает с дружками. Прикидывает, как лучше съехать с хаты, не пересекаясь с Рудбоем. И это обидно. Потому что Ваня не сделал ничего такого уж ужасного: помог в пиздецовой ситуации, попытался все сгладить, насколько возможно. Ну а объяснить, что не видит в этом ничего кошмарно стыдного, он не успел.
Все эти душевные метания раздражают. Рудбой не любит, когда что-то выбивается из привычной картины мира и его комфорта. А сейчас – выбивается. Когда людей связывают почти-секс и взаимная симпатия, они должны кувыркаться в постели и доставлять друг другу удовольствие, а не ебать мозг и прятаться. Видимо, поэтому он и живет не с какой-нибудь прекрасной ласковой леди, а с Фалленом. Пока что живет.
Никотин противно дерет горло, и Ваня тушит сигарету. Внутри бурлит такая смесь эмоций, что сосредоточиться на какой-то одной не выходит. Он все еще сильно злиться, да. Из-за трусливого побега Фаллен и потому что чувствует себя виноватым, хотя уж кто-кто, но не он виноват во всей ситуации. Еще ему обидно, стыдно, грустно и как-то еще. Но только вот по сравнению с одуряющим, душным желанием все эти чувства кажутся мелкими и незначительными. Рудбой хочет сказать себе “стоп” и перекрыть откровенные жаркие мысли, но знает, что бесполезно. Он никогда не умел себе отказывать. Будь Фаллен сейчас здесь, рядом, Ваня бы нашел слова. Или лучше не слова, действия. Зажал бы в уголочке, поцеловал, нормально и вдумчиво, уже не в горячке, доказал бы, что вчера дело было не только в самой ситуации, а в нем, в Фаллене. Но его тут нет. И телефон – ожидаемо – не доступен.
Зато вчерашний недопитый Джэк доступен еще как. К черту. Рудбой заглядывает в холодильник, но колы там нет, да и похуй, так сойдет. За вискарем приходится идти в комнату Фаллена.
Смятая постель, брошенная на пол Ванина майка, стойкий запах проклятой синтетической клубники, зеркало, прислоненное к стене. Накрывает так, что дышать трудно. Все, что происходило каких-то несколько часов назад, бьет под дых, и в голове не остается ничего, кроме настойчивого “хочу”. Рудбой делает несколько крупных глотков и ждет, что отпустит, хоть чуть-чуть. Наверное, стоит убраться из этой комнаты, открыв напоследок форточку, чтобы проветрить. А еще лучше - закрыть сейчас бутылку, привести себя в порядок и съебать из квартиры на пару дней. И найти девочку посговорчивей и пораскованней, чтобы помогла забыть об огурцах, фалленах и клубничных смазках, как о страшном сне.
Но вместо этого Ваня отпивает еще и чувствует, как алкоголь мягко бьет в голову, расслабляет. На нервяк, вчерашнюю дозу и пустой желудок идет отлично. Он ставит бутылку на пол и садится на кровать, а потом ложится, раскинувшись звездой. Голова мутная, а мысли вязкие и о Фаллене. От постельного белья пахнет сексом и потом, и Рудбою это нравится. Низ живота тянет, ноет, и Ваня вяло ведет руку вниз, к паху. Член стоит крепко, хоть сейчас ебаться, и от первого прикосновения через одежду тихий стон вырывается сам собой. Это несправедливо, что он должен сейчас дрочить в одного, когда где-то там, не очень далеко, существует Фаллен, неожиданно притягательный и горячий. А еще отзывчивый, шумный и совершенно точно заинтересованный в Ване и сексе с ним. Рудбой скользит рукой под резинку штанов, дотрагивается уже до обнаженной кожи и жестких волосков. Он двигает кистью в медленном, размеренном темпе и видит перед собой Фаллена с широко разведенными ногами, с закушенной губой, с паникой и удовольствием в глазах. Тот момент, когда он заметил, что у Рудбоя тоже стоит, да. Самый охуенный. И когда кончал, сжимаясь на Ваниных пальцах. Блядь. Слишком. Сдержаться не удается, его выгибает дугой, живот сводит, а в кулаке становится горячо и влажно.
Он приподнимается на постели, рассматривает запачканную ладонь, капли на животе и разводы на так и не снятых штанах. Пиздец.
Ваня встает и подбирает многострадальную майку, вытирает ей живот и руку. Телефон в кармане пиликает сообщением. Читая равнодушный текст, что абонент появился в сети, Рудбой чувствует азарт. После оргазма и бухла голова легкая, как воздушный шарик, а мысли на удивление четкие. Это у кого-то от алкоголя одни проблемы, а у Вани от правильной дозы порой будто мозговой штурм в башке происходит. Пусть некоторые идеи и приводят потом к проблемам, но сейчас… сейчас внутренний голос нашептывает “не ссы, прорвемся”, а пальцы набивают сообщение.
Фаллену нужны подтверждения, что его хотят? Ок. Ему стыдно, что Рудбой видел его с раздвинутыми ногами и чем-то в заднице? Ок. Появиться перед кем-то, кто по-настоящему нравиться, в глупом и уязвимом положении – стремно и очень неприятно? Ок. Все это Ваня может понять, правда. Но это не значит, что он готов сделать вид, что между ними ничего не произошло или вовсе дать Фаллену сбежать.

Проведя в ванной следующие весьма интересные и познавательные полчаса, Рудбой приходит к нескольким выводам. Во-первых, за почти тридцать лет жизни он умудрился кое-что не узнать о собственном теле. Во-вторых, не так страшен черт, как его малюют. В-третьих, Фаллен не сможет незаметно сбежать из квартиры со своими вещами, если Ваня будет караулить в его комнате.

Может, тут есть шарящие люди.
То, что Слово СПБ кануло в лету, правда? Вроде группу в вк удалили с концами.Я не очень в курсе, как там дела обстоят. И правда ли, что Фаллен был одним из организаторов?
Просто как-то оно все одновременно случилось: и Слово того (если оно того), и Фаллен почти на балкон ушел, со Славой перестал именно в баттловской сфере пересекаться.
Если есть человек, который может объяснить, буду благодарна