Вани - отморозки. Настоящие. Без ванильки и терзаний. Берут от жизни все, не боятся сдохнуть, только если сдохнуть , то - обязательно вместе, держась за руки. Любят оружие, котиков и друг друга. И все. Риали. Никого больше. Но несут вроде как ответственность за тех, кто рядом, но не так, чтобы уж очень. Прихлопнут кого - ну так нехуй ебалом щелкать.
Они грабят банки и не только. Катаются на старых американских тачилах. Рудбой любит хорошие надежные пистолеты, типа глока, а Фаллен - большой поклонник АК. А еще Ванечка не прочь пойти на дело в женском прикиде. Потому что может и потому что Рудбой оценит.
А еще они умные и с хорошей командой, поэтому могут себе позволить оставить копам видеозаписи. На память. Как, например, трахаются в хранилище, которое после них оказывает девственно пустым, без единой денежки.
Или видео, как Фаллен уверенно шагает на высоких шпильках, но потом начинает мычать Рудбою, что платье слишком узкое. Неудобно. И Рудбою похер: он поджигает сумку с баблом, чтоб освободить руки. потому что делают они это не из-за денег. и сажает Фаллена себе на спину. А Фаллен ржет, показывает факи в камеру и легонько отсасывает своему автомату.
А однажды Фаллен попался, прямо так, в чулочках, не успев переодеться. И коп, хоть и весь из себя очень гетеросексуальный, не может сдержаться. Он Фаллена отстегивает, собираясь неплохо развлечься. Но оказывается со свернутой шеей. Когда Рудбой, пришедший на выручку и положивший получастка, врывается в камеру, Фаллен сидит на столе, периодически попинывая хладный труп копа.

Если посмотреть с одной стороны, то Ваня Рудбой сейчас занят просто невероятно сложным и важным делом. Если посмотреть с другой - то страдает он невообразимой хуйней. Таков видимо вселенский замысел, всегда существует две точки зрения на одно и то же. Сам Рудбой предпочитает думать, что то, что он сейчас делает сложная хуйня. Но важная.

Ему повезло или не очень повезло родиться человеком, который феерически бесполезен в выборе подарков близким людям и друзьям. Ему повезло быть именно тем, кто либо дарит бесполезные вещи, либо предпочитает дать денег и сказать: "ну ты сам себе купи что нужно". Ему не повезло или не очень что Ванечке Светло от него нихуя не нужны деньги или банальные безделушки или сувениры. Рудбою определенно повезло, что на этот раз он в точности знает что подарить Ванечке на очередную, хм, годовщину.

Вообще если задуматься, то дат когда они могут отмечать важные для них двоих события до хрена и больше. Стоит сказать спасибо их нелегкой истории взаимоотношений. Долго же им пришлось преодолевать, превозмогать, и поворачивать в нужные стороны, прежде чем они окончательно остались вместе. Прежде чем они поняли, что «вместе» - это наилучший способ существования.

Хоть Рудбой и не сильно заморачивается, как Мирон, над темой что "все переплетено", но тут приходится согласиться. Все, блядь, переплетено. Сегодняшний день с днем их с Ванечкой знакомства, то чем Рудбой занят, с тем из-за чего они вообще познакомились. Лично, имеется ввиду. Быть в баттл-рэп тусовке, создавать и продвигать Версус, следить, что происходит на соседних площадках и не знать, кто такой Фаллен для Рудбоя в то время было бы странно. Особенно учитывая участие Букера во ФрэшБладе, куда все #словоспб таскалось, как к себе домой.

Спустя буквально пару недель после рокового для себя выпуска ТрэшЛото Рудбой собственно с Фалленом столкнулся в первый раз, и по абсолютно нелепому поводу попытался сцепиться. Тогда его заебали просто в край все кому не лень пидорскими подколами, вопросами про гладкие ножки, маникюрчик, платьице, брутального пидорюгу и постоянным шуточками о том, как Ваня хорош как телка и кто и как ему бы присунул если б он ею реально был. Еще на съемках, уже после выбора платья, в баре, Ваня злился, раздражался от намеков и подъебок. Тогда реально сложно оказалось доснять и не уебать никому из парней, которым было весело. Которые старательно не замечали, что Рудбой угрюмый и недовольный не напоказ. Что ему действительно неловко и некомфортно. Что его собственный внешний вид, и вся ситуация бесит просто неимоверно. Вытерпев еще две недели сравнений с ебабельной телочкой, Рудбой уже был на пределе. И когда Фаллен подсел рядышком в баре и первым делом ухмыльнулся, посмотрев на ванины все еще накрашенные ногти (облупленные и стершиеся, но не до конца), Рудбой просто ждал. Надеялся даже что вот этот уебок со слова доебется и можно будет на него отъехать в ответ, от души обматерить, сорвать злость, и может даже разочек пиздануть.

Но Фаллен его удивил. Он молча, демонстративно окинул взглядом Рудбоя с ног до головы и уткнулся обратно в свое пиво.

- Даже про платье не пошутишь? - спросил тогда Рудбой, ведь он знал, что у Фаллена язык без костей и вообще он пирожок с сарказмом, - Или, ты типа, не в теме? Предпочитаешь быть андером во всем, кладешь хуй на свежие мемчики?

- Есть два типа людей, - задумчиво начал Фаллен, - одни ссут в душе, другие говорят, что не ссут. Так вот - я ссу. А про платья я не шучу, я их обычно снимаю. Хотя не, с тебя бы не снял, на тебе бы я его просто задрал. Нагнул бы тебя где-нибудь и выебал. Но сначала вылизал. Всего.

Последние слова Фаллен произнес чуть ли не Ване в ухо, склонившись к нему близко-близко. И от слов, от интонации, от интимности Ваню тогда таким жаром окатило, так в голове зашумело, что он едва сознание не потерял. До Ванечки Светло так никто не делал. До него Ване никто такого не говорил и тем более не так... многообещающе. Все подъебки, фразочки "я б тебе вдул", они и рядом не стояли с тем, что Фаллен сказал. И это был тот самый момент, когда Рудбой неожиданно для самого себя перестал злиться и ответил флиртом на флирт. Он кивнул глядя Фаллену прямо в глаза. И пока не передумал, положил его руку себе на колено.

Первый раз они переспали "по недосмотру", как это определял Ванечка. По чьему недосмотру, кто должен был смотреть за ними, куда и нахуя, Рудбой не знал, и знать не хотел. Второй раз был ужасно неловким, так как они были "слишком трезвые". Третий раз происходил под общий шепот: "это неправильно, мы не должны, так нельзя, блядь, просто давай больше не будем, сделай так еще, пожалуйста, сука, почему же с тобой так охуенно, забудь, что я это сказал". Четвертый раз был спустя несколько месяцев снова под общее сбивчивое "блядь, почему после тебя мне с остальными никак, почему все, кроме тебя, теперь не те, ненужные и не такие?". Пятый их раз начался с ваниного "меня так заебали вообще все, что я хочу их убить, а лучше пусть сами сдохнут, вот, блядь, все до последнего семь миллиардов, а ты останься, Ванечка, ты охуенный". А потом они просто перестали считать.

Шестнадцатый год был для них таким... сумбурным. Весь в попытках сохранять дистанцию. Почти целиком в самоубеждении "мы трахаемся и зависаем вместе, но не больше". С кучей моментов, когда Ваня держал руку над кнопкой «удалить контакт» и понимал, что просто не может нажать. С бесконечным множеством раз, когда Ванечка от него уезжал под пять утра, лишь бы не проводить утро вместе, не превращать "на одну ночь" во что-то большее. В шестнадцатом у Вани были туры, разъезды, съемки, слишком много поводов быть занятым и недоступным. В шестнадцатом у Ванечки на любой намек на серьезность включался брандспойт цинизма и рефрена про "свободные отношения".

В семнадцатом проще не становилось. Иногда Рудбою казалось, что за очередным поворотом будет тупик, но там оказывался только путь дальше. Как только он хотел сделать вид, что все между ними несерьезно, его переебывало от Ванечки по-новой, он дышать не мог от понимания как им на самом деле охуено вместе. От того как они совпадают. Когда он намеревался держаться подальше, какие-то границы установить, их притягивало, их сталкивало только ближе и ближе.

Потом был Тот Самый Баттл. На котором, Ваня смотрел только на Фаллена, сквозь черные очки, и пытался понять - это уже все или они еще побарахтаются. Он, стоя в толпе у Оперы набирал сообщение: "то что было сегодня меняет что-то между нами?" Фаллену, который стоял в трех метрах от него.

Рудбой улыбался, как ненормальный пока слушал ответное голосовое:

- Каким это образом постановочный биф ради хайпа что-то поменяет между НАМИ? Историческая хуйня отдельно, а мы с тобой отдельно, Вань. Наши друзья, это нихуя не мы, вообще-то.

Если бы Рудбой был хоть чуть более сентиментальным, то у него была бы запароленная папочка с сейвами вот таких вот моментов.

Возвращаясь в обыкновенный декабрьский день – это, без преувеличения, важная дата. Год назад в этот день, Рудбой возвращается из тура, и едет не в свою квартирку, отмечать с друганами отлично откатанный тур. Он не очкуя ни капли рванул в тогдашнее антихайп-лового на Васильевском острове, не боясь там столкнуться с Замаем или Джигли, или еще кем. Рудбой без звонков, без предупреждений, ломится в квартиру, радуется, что открывает ему именно Ванечка. Обнимает его так, что ребра трещат, зажимает между стеной и собой, едва скинув куртку и рюкзак. Говорит:

- Больше никуда не уйду. И ты не уйдешь, Ванечка. Неважно где мы будем, но без тебя я больше не хочу.

Ванечка ему в ответ отсасывает в том самом коридоре. У Ванечки не всегда хорошо получается словами выражать свои чувства. Он как-то больше по действиям.

Теперь настала очередь Рудбоя, так сказать действовать. Он уже порядочное количество времени знает - Ванечка точно хочет задрать на нем какое-нибудь платье, на худой конце юбку. Ванечка точно-точно, пересмотрел ванину часть из ТрэшЛото бесконечное множество раз. И хоть Рудбою все еще не особо нравится вся идея в целом, но хрен его знает почему его тянет попробовать еще раз. Без посторонних без свидетелей, без неловкости что его таким видят левые люди. Без гротескности образа (ему не идут черные тени а-ля енотик, ок да??). В общем, резюмируя, если он и займется переодеванием снова то только на своих условиях. Только так как ему будет нравится его отражение в зеркале. Только для того человека, что точно оценит.

Ох, как же Ване не терпится увидеть реакцию Ванечки на себя.

Ванечка не будет смеяться. Не будет глумиться или безобразно шутить. Даже плоско не пошутит. Рудбой за почти два года уже выяснил - он нравится, он заводит, он вставляет как самые пиздатые вещества, и он, в любом виде, даже помятый, бухой, с пиздецом на голове и вонючий после тяжелого дня, вызывает у Ванечки только одну реакцию. Зацеловать. Затискать. Заласкать и затрогать так чтоб все мозги нахуй вымыло из черепной коробки. Они оба тактильные маньяки, оба друг от друга не отлипают если есть возможность. В этот раз Ваня надеется что Ванечка потеряет дар речи и с придурковатым и восторженным видом потянется к нему. Потрогать там, платье задрать. Вылизать, это Рудбой даже в голове произносит шепотом и ужасно смущенно.

Ему нужно быть готовым, до прихода Фаллена остается не так уж и много времени. А впереди - горы работы!

Ваня запирается в душе, хотя в квартире он один, и Гриша точно не сможет каким-либо образом сообщить Ванечке чем он занимается. Но - перестраховка никому не мешает. Вымыться до ослепляющего блеска, самый простой пункт программы. Потом становится сложнее.

Значит так. Ваня гуглил. Много. И ненавидел в процессе своих друзей, заставивших его пройти через болезненную депиляцию воском. Кончено, типа что не сделаешь ради большего стеба. Но узнав что помимо банального бритья и адовой боли от восковых полосок существует еще куча методов удаления волос с тела, Ваня мягко говоря желал позвонить Музыченко и Эльдару и обозвать их пидарасами, примерно тысячу раз подряд. Бритье тоже отпадало, Ваня рискнул себе только на лице волосы сбрить. В остальных нежных и чувствительных местах, ему не хотелось заиметь раздражение или порезаться. В процессе гуглежа он, конечно выяснил что бывает еще и эпиляция лазерная и еще фото, и еще какая-то... Но не готов он со своей шерстью расстаться на лет пять-семь! Вот просто не готов.
Поэтому выбор Рудбоя крем для депиляции. К нему как раз такая смешная лопаточка пластиковая шла, и еще крем для смягчения кожи в комплекте. Раскорячиваясь в душевой кабинке Рудбой чувствует себя максимально по-дурацки. Еще и крем, который он на лодыжки наносит пахнет каким-то цветами типа лаванды, а не как родной мужской ядерный гель для бритья с запахом морской волны родом из химлаборатории. А потом он первый раз проводит по ноге лопаточкой счищая вместе с белой массой волоски. Ощущение очень необычное, не неприятное. Странное какое-то. И голую кожу свою без волосяного покрова видеть непривычно.

Так-то про себя Ваня знал, что он натура увлекающаяся. Но реально подтвержденный факт вот он - что он увлекся понял только, когда уже начисто выбрил всю правую лодыжку, матерясь достал каждый волосок на неровной поверхности колена и выгнувшись пытается верх бедра сзади достать. Делать нечего придется и вторую ногу тоже всю так обработать. Но для начала он смывает остатки крема с первой и вытирает ее. И немного охуевает. Много. Сильно охуевает. Ощущение от прикосновения махрового полотенца - прошибающее током по всем нервным окончаниям. Ваня понятия не имел, что кожа без волос может быть такой чувствительной. Чем выше - тем чувствительнее. Около самого паха, на внутренней стороне бедра, даже самому хоть не прикасайся. Дергает до дрожи, сладостной, странно под кожей щекочущей. Ваня надеется, что это какой-то временный эффект. Но хуй там. Когда и вторая нога оказывается полностью лишена волос, он случайно бедра прижимает друг к другу и крупно вздрагивает. Даже думать о том как будут ванечкины руки в таком случае на коже ощущаться... Очень сложно. У Вани в горле пересыхает, и в ушах стучит пока он кремом весь пах себе старательно намазывает, и между ног, и дальше, по самому анусу. Челн уже предвкушающие наливается кровью, яйца слегка поджимаются пока он по ним лопаточкой скребет. Чем меньше остается волос, тем все - хуже? лучше? Гладко-гладко. Оказывается если с левой стороны от члена провести самым кончиком пальца то Ваня Рудбой начнет втягивать воздух сквозь сжатые зубы и закатывать глаза от переебывающего удовольствия. Ох ебать какие открытия. Между ног себя лучше вообще не трогать, понимает Ваня, когда едва прикоснувшись начинает часто и шумно дышать, чувствуя как взмокает спина, подмышки и тоненькая складочка на пузе.

До задницы он дотягивается завернувшись буквой зю. И все равно кажется там какие-то пара коварных волосков осталась. Ну ничего, Ванечка за два года должен был привыкнуть к тому что у Рудбоя лапки. И волосы на жопе, да, как у нормального мужика. Который вот прямо сейчас бреет себе подмышки кремом с запахом лаванды и натирается еще одним кремом с запахом тоже лаванды. Не Рудбой, а саше от моли, блядь.

С щетиной на лице Ваня расправляется рекордно быстро, это не самая сложная часть программы. Но важная. В прошлый раз будучи накрашенным и с темной бородкой Ваня кажется выглядел как забухавший транс, и повторять сей образ ему не хочется.

Настает черед самого главного - платья. Его Рудбою пришлось покупать не примеряя, что ну было бы действительно странно. Поэтому так, на глаз, и с дебильной просьбой к консультантке подобрать "для крупной девушки, ну знаете статной такой, высокой, с плечами". Максимально стараясь не краснеть и не мямлить. И не палиться, что прикидывает он в этот момент пойдет ли шмотка ему вообще? Рудбой уже мерил его, дома, как только вернулся из торгового центра. Ванечка как раз утащился гулять со Славой, но все равно стремно было, что вернется в любой момент и испортит сюрприз себе же.

Рудбой может собой гордиться. Угадать с размером и фасоном с первого раза, вот так, это нихуевый такой скилл. Платье с ТрэшЛото на его взгляд было ужасное, вообще ему не шло, если так можно сказать. Трикотаж этот дурацкий, тянущийся куда не надо. Длина - слишком короткая, юбка все время подскакивала до самой задницы, а от того как он его ниже натягивал в итоге подол весь растянутый был и мятый. Ужасный, ужасный выбор.

Новое платье из какого-то легкого материала, шершавого такого, но не совсем. Вроде как снаружи с ощутимой текстурой, а изнутри более ровно все. Это снова платье-рубашка, декольте или бретельки Рудбой решил, что будут смотреться на нем особо нелепо. Оно длинное, почти до колена, но компенсируется тем что юбка, как это называется, в складочку. Не как у японских школьниц, меньше заломов. Длинные рукава, воротничок, пуговицы идут до самого низа. Что интересно, юбка как-то не сразу от талии начинается, а где-то с бедра, из-за чего торс кажется длинным и более стройным. Вообще Рудбой весь себе кажется более стройным чем он есть на самом деле. Черный цвет стройнит, вся хуйня. Не совсем оно черное, в мелкий неровный горох бледно-розового цвета. Рудбой застегивает мелкие пуговицы, черные, вообще не заметные, самую верхнюю оставляет расстегнутой. В его планах было встречать Ванечку без трусов, но первое же прикосновение ткани к члену заставляет передумать. Это и щекотно и странно и возбуждающе. А когда полы юбки случайно подают между бедер и как-то сминаются между ног, Ване приходится обхватить себя рукой и крепко зажмуриться. И застонать. Гладкой тканью по чисто выбритой коже... Его раздирает от ощущения постоянной возбужденности и того как игриво ему хочется зажать ткань между ног и потереться об нее. Приходится все же натянуть трусы. Вообще Ваня думал еще о чулках. Но потом оценил свои крепкие мосластые ноги, представил как глупо будет на них смотреться сетка или капрон и забил на эту идею. А колготки, это, типа, ну блядь, серьезно? Колготки в принципе сама не сексуальная вещь в мире. Блядь, еще б панталоны натянул, сам себе фыркает Ваня.

ИЗ ванной он выходит в платье и в носках. Ну и что что к образу хуево подходят, белые с зелеными листами конопли носочки? Полы в квартире холодные, за окном не май месяц. Тем более скинуть носки едва он услышит звонок дверь он всегда успеет.

Следующее с чем Рудбою нужно справиться - макияж.

Он конечно и сюда умудряется влепить свой любимы протекционизм. Насколько влепляется и насколько перфектно - другой вопрос. Но Ваня честно позалипал пару вечерочков на ютубе (главное чтобы никто и никогда не увидел его историю просмотров теперь). Совсем углубляться в феномен макияжа нужды не было – Ване важны были основы и, типа, технологические инструкции. Как, что, куда, нахуя. Такие в общем, полезные фишки. В ход пошли каналы Клэп, Шейдлиной, подобных им клонов в «моим повседневным мейком» и Шпагина, впечатлившая Ваню просто до искреннего ахуя, своим мастерством перевоплощения. Правда были сомнения, что если Ваня накрасится под Пеннивайза или Валака из «Монахини», то Ванечка это оценит. Накладные зубы, искусственная кровь и белый грим вряд ли можно было назвать очень сексуальными вещами. Еще Ваня, естественно, заценил как азиатские девушки из страхолюдин и чувырл превращались в большеглазых тяночек с кукольными личиками. Тренды, эх, за ними так утомительно следить. Особенно за женскими, особенно если ты мужик.

По итогу, Рудбой достает из нычки пакетик с косметикой и снова устраивается в ванной. Там у них единственное нормальное зеркало, рядом с нормальным же освещением. И полочка есть. И следы можно если что смыть. У Рудбоя в пакетике не так уж много – для одного раза он решил не увлекаться и не набирать лишних тюбиков-баночек, которые к тому же стоили просто, блядь, как топовые игрушки в стиме.

Тональный крем идет хорошо, прям отлично, правда Ваня из страха наебашить на лице посмертную маску, едва-едва наносит очень тонкий слой. Зато кожа сразу гладенькая и ровненькая становится, не видно ни венок вокруг носа, ни неровного цвета. Пудра тоже идет ничего, мягкой пуховкой, чуть сморщившись и прикрыв глаза фигачит прям хорошо так по всему лицу, даже на глаза попадает. А потом вдруг думает – пудру вроде надо в конце наносить? И как по ней теперь глаза красить? Ваня смотрит на свое несчастное белое лицо и решает забить. Как нибудь накрасит, все эти женские штучки, либо наносятся что их через секунду не видно, либо как иероглифы в пирамидах - раз и навсегда.

Щеточка для теней в ванькиных крупных лапах с длинными пальцами выглядит глупо. Пытаясь натереть на нее хоть сколько-нибудь самих теней, он чувствует себя не менее глупо. Приходится справляться пальцем. Когда он шарахался по магазину с косметикой и сам не знал что ему нужно, девушка-консультант, очень ярко накрашенная, что-то щебетала о том что это какие-то «запеченные тени». В круглой коробочке, разделенные на четыре цветные дольки для Вани они и правда выглядели как печенье. На ощупь что-то шелковистое, с едва ощутимыми крупинками, мельче чем сахар-песок, вкусно-пахнущее ванилью. Ваня трет пальцем по светло-бежевому, а потом стараясь не трясти рукой, размазывает по верхнему веку. Как учили в туториалах – останавливаясь на середине. Дальше палец лезет в более темный, почти шоколадный цвет и Ваня оставшуюся половину тоже закрашивает. Последний штрих – самый уголок глаза надо прокрасить капелькой черного и слегка все растушевать. В идеале – звучит легко и просто. В реальности, Ваня вдруг понимает что у него не особо большие веки чтобы все это проделать, ну или он просто нихуя не понимает как что-то можно растушевать по глазу так, чтоб в итоге не получилось просто грязное месиво. После пары неудачных нанесений и попыток выдавить себе глаза влажными салфетками Рудбой все же справляется. Теперь его и без того выразительные глаза увеличиваются и распахиваются, за счет перехода от светлого цвета к темному.

Карандашей для глаз Ваня откровенно боится. Одно неловкое движение и он – одноглазый Джо, гроза трактиров и бушующих морей. Поэтому для начала Ваня тренируется на руке как вообще себя ведут карандашики на коже. Рисовать он-то умеет, ровную линию провести нехуй делать, а вот подстроиться к непривычной текстуре, уже сложнее. Кожа не ровный и гладкий лист бумаги, она со складочками, с неровностями вся. Прикусив губу, и пальцем оттянув уголок века Рудбой очень медленно и печально проводит по коже карандашом. Строго говоря это не совсем карандаш, больше на фломастер похоже. Цвет у него не черный, а «мокрый асфальт» если Ваня правильно запомнил, и он в душе не ебет чем же он от черного отличается. Стрелки Ваня себе даже пытаться нарисовать не будет, не справится. Ограничится просто линией через все веко, нечеткой, потому что сверху Ваня все же умудряется ее смазать и растушевать, не специально. Но выглядит хорошо, как будто так и задумано. Труднее с нижним веком, там карандаш должен быть цветной – темно-синий, и красить надо по самой слизистой около глаз… И Ваня вообще задается вопросом, нахуя он так заморачивается, и нахуя так рискует своим здоровьем.

Ванечка Светло, единственный человек, ради которого Рудбой готов остаться без мужской гордости, глаз и денег потраченных на косметику.

Дальше он красит ресницы тушью, как умный и нормальный он не собирается вытягивать их жуткими щипцами, и что-то подобное творить. Было бы что вытягивать. У Вани не особо длинные и заметные ресницы, как и у любого светловолосого парня. Кажется им и тушь не помогает, как были мелкие и редкие, так и остались. Вот вам блядь и эффект три-дэ ресниц!

Рудбой красит губы и внимательно рассматривает себя в зеркале. Совсем по-пидорски он не выглядит, даже с накрашенными глазами и тюбиком жидкой помады в руке. Ему почему-то показалось, что ее проще нанести будет чем обычную, щеточка удобная, количество помады можно проконтролировать, да и вообще, рисовать как кисточкой всегда проще. Еще у него в арсенале есть хайлайтер с розовым глиттером. Был бы на его месте Карма, он бы просто с ног до головы обвалялся в фиолетовых блестках и наклеил себе ресницы со стразами. И красные чулки в сетку натянул. И юбку для кабаре, с оборками.

Но Рудбой не Карма, он очень аккуратно, почти трепетно мажет пушистой кистью по скулам, немного охуевая от того как они начинают буквально сверкать. Как будто у него россыпь бриллиантов по лицу. Очень странное зрелище. Но интересное, стоит Ваньке повернуться так чтоб на раскрашенное место свет попадал и он тут же как под гипнозом смотрит на сияющие переливы и отблески.

Самое последнее, и наверное, самое сложное - накрасить ногти. Черным лаком, по-жести чтоб, никаких ярких цветов и миленьких оттенков. Правую руку Ваня красит так, что хоть сейчас можно в инсту сфоткать с подписью "записываемся на ноготочки". Левая рука, ну короче, Ваня верит что у мироздания есть свой замысел и каждая неудача это просто его часть.

А потом оказывается что самое, сука сложное, это сидеть на месте растопырив пальцы и ни до чего этими самыми ногтями не дотрагиваться. Ваня даже дует на них, но эффекта примерно нихуя.

Фаллен сбрасывает ему голосовое сообщение, где сквозь шум улицы, очень радостно говорит, что наконец-то все идут нахуй, а он домой. Ваньку предсказуемо ебашит пониманием, что он едва губу не закусывает от предвкушения. Вовремя останавливается. Трет зубы, на них скорее всего попала помада.

Он хотел бы сделать какой-нибудь очень шикарный романтический ужин, но сильно сомневается что они вообще дойдут сегодня до еды. Поэтому у Вани уже есть пицца и бутылка вискарика. Он не удерживается, наливает в стакан на два пальца и махом опрокидывает в себя. По горлу тут же прокатывается обжигающим и крепким, становится жарко. Еще жарче чем было доэжтого. Рудбой нервно бродит по квартире в ожидании, гладит Гришу, лениво полистывает твиттер.

Как планировалось не получается. Совсем забыл что у второго Вани тоже вообще-то ключи есть. Поэтому Рудбой отмирает из своего нервного оцепенения, когда тот уже в квартире, и радостно орет:

- Ваня, я дома!

Рудбой выползает в просторную прихожую. Глаза в пол, руки суетливо юбку расправляют, нахера, она же в складочку. А вдруг ошибся? Вдруг Ваня сейчас ржать начнет и обзовет придурком. Или опять будет "ты ебабельная телка". Рудбой мужик, и меньше им от женских шмоток и косметики не становится. И ему нравится что Ванечка тоже мужик, и что их половая принадлежность...

Глаза у Ванечки черные-черные. И горячие как раскаленные угольки. И руки у него тоже очень горячие, даже жаркие. Особенно когда он ими прижимает Ваню к стене. Хоть и ниже но ненамного слабее, тем более есть в нем что-то такое, какая-то диковатая звериная полу-агрессия. Которой Рудбою парадоксально нравится сдаваться. Иногда. Не часто.

Сейчас он себя чувствует слишком смущенным. Пока Ванечка молча смотрит на него, прижавшись вплотную, только за плечи держит. Хочется как-то отдернуться, что-то рявкнуть в ответ на молчание. Горячая, как-то особо тяжелая сейчас рука срывается с плеча и скользит Ване под платье. Это все рефлексы, но он сжимает бедра, ахает от того как они друг об друга трутся, а потом еще и пытается юбку пониже натянуть. Фаллен с пошловатой ухмылкой смотрит ему прямо в глаза пока убирает его руки и лезет под подол дальше. Выше. Нажимает между бедрами заставляя раздвинуться. Ваня едва не стонет от того как горячая рука по мокрой, чувствительной коже его гладит. И все таки стонет, когда Ванечка поддевает край боксеров и лезет под них. Выдыхает с Рудбоем в унисон.

У Вани вся спина под платьем мокрая, ткань липнет, у него колени друг в друга вжаться пытаются, и дрожат, он не знает куда руки деть, закрыть глаза или открытыми оставить.

Пока Ванечка его по слишком чувствительной коже поглаживает. Угол неудобный, под одеждой особо не развернуться, еще и Ваня сам зажимается, тянет платье и уворачивается. Сам же хотел, самому же теперь... слишком. Много, горячо, сумасшедше. И сдаться хочется, расслабиться и пусть Ванечка трогает как хочет, лезет куда хочет, пусть хоть вылизывает как обещал когда-то. И в то же время слишком смущающе пока ему вот так бесцеремонно под юбку лезут, пока он так беспомощно даже ноги как следует свести не может. И что оттолкнуть на самом деле не хочет. Это самое сложное, убедиться что если он Ванечке по-настоящему позволит, то не потеряет ничего важного в самом себе.

- Как ты классно подготовился, - шепчет ему в шею Ванечка и вылизывает ее, - мне нравится, когда ты такой гладенький, шелковистый, - если сейчас будет хоть одно сравнение с женщиной, то Ваня просто нахуй его пошлет, - Шелковый, - мурлычит Ванечка, - ммм, послушный? Будешь сегодня послушным хорошим мальчиком, Ваня?

- Не девочкой? - уточняет Рудбой.

- Нахуя мне девочки когда есть ты?

Вопрос остается без ответа, Ваня лезет к Ваньке целоваться, обхватив рукой за шею. Не убирая руки у него из-под юбки. помада на вкус дрянь редкостная, они все ею тут же перемазываются. Но целоваться не прекращают, Ванечка кусается, пребольно тянет за нижнюю губу, всасывает ее до ответного стона. Рудбой в его волосы вцепляется и притягивает только ближе. Потом когда дыхания уже не хватает, они ржут со следов помады, темно-красных, как будто они с кем-то пиздились, а не сосались только что.

Как хорошо что Рудбой купил много влажных салфеток. Как плохо что они в ванной, а Ванечка все еще шарит у него под платьем рукой, вытащив ее правда из трусов. Понял, блядь, что Ванька везде теперь гладенький без единого волоска и не может остановиться, трогает, всей ладонью оглаживает. Между бедер, ниже до самых коленей, снова вверх по задней стороне, по заднице, пальцами проникая под трусы. У Вани от этих ласк уже даже не мурашки, и не дрожь, его буквально потряхивает от возбуждения, разгорающегося с каждой секундой.

До ванной они не добираются, Ванечка сначала себя вытирает рукавом черной толстовки, а потом и Ваню. Пизда мерчу антихайпа. В очередной раз. Пусть Гнойный спасибо скажет что Ванечка смазку со спермой у себя между ягодиц всего-то пару раз этими толстовками стирал.

Фаллен разглядывает его, видит что-то что ему нравится, кивает сам себе.

- В кровать. Живо, - командует он, разворачивает Рудбоя за плечи и подталкивает в спину.

На кровать он Ванька просто заваливает, сам сверху ложится, тяжелый, привычно и в то же время волнующе. Кусает уши и тонкую кожу за ними, так что Ваня приглушенно стонет. Под Фалленом жарко, до невозможности, особенно когда он ванины ноги коленом в стороны распивает. И сползает ниже, оглаживая спину через ткань.

А потом случается то что Ванечка еще в первую встречу обещал. Он задирает на Рудбое платье, сдергивает с него трусы и щекой прижимается к заднице. Ваня громко и несдержано стонет, когда ягодицы ему раздвигают и пальцами поглаживают от ложбинки до входа и ниже. Когда Ванечка на его заднице оставляет горячие мокрые поцелуи - тоже стонет. Когда он первый раз кончиком языка по самому входу проводит - Ваня в голос орет. Если он думал что до этого ему было жарко, то нихуево так ошибался. Вот теперь реально жарко. Горит все внутри, полыхает расходясь огненными волнами по всему телу. От предвкушения до озноба дрожь доводила, теперь Ваня сгорает, утыкается мокрым лбом в подушку, не замечая как косметику с глаз по наволочке растирает. Ему похуй на то как он потом будет выглядеть, ему похуй на то что его сейчас все соседи слышат. Ванечка языком на его дырке круги рисует, медленные, неторопливые. Играется, он блядь. Какое там позволить-не позволить, если Ванечка отстранится, то Ваня тут же его обратно потребует.

С его этим упругим ловким язычком который без лишнего стеснения внутрь лезет, от которого так мокро и заласкано все внутри становится.

- У тебя тут волосюсечки остались, - вдруг сообщает Ванечка отодвинувшись.

- Че, блядь, у меня осталось? - не вдупляет Ванька и тут же истерично ржет в подушку.

- Потом, все потом, я сам...

Что сам он не договаривает. Но Рудбой и так знает. Ванечка теперь его задницу будет держать в таком гладком, красивом виде и лично контролировать так сказать процесс.

Как сейчас он крепко держит Ваню за бедра, чтоб у него ноги совсем уж не разъезжались и обрабатывает его языком, перестав играться. Всерьез вылизывает, толкаясь глубоко и часто.

У Вани уже пальцы болят от того как он ими покрывало сжимает. И колени горят пока он ими по жесткой ткани елозит. И жарко-жарко-жарко. Хочется остаться голым, чтоб долбанное платье уже сняли с него. Но Ванечка не станет снимать. Обещал же задрать и выебать. И вылизать. С чем он ебать как успешно справляется.

Рудбой не выдерживает, сам под юбку лезет обхватывает член и размашисто начинает надрачивать. Он настолько возбужден и настолько не может терпеть что ему похуй какие там у Ванечки планы. Ему не сложно потом и на второй заход пойти если что. Ванечка не возражает, он наоборот сжимает одной рукой бедро до синяков, наверное, а пальцами второй ввинчивается рядом со своим языком. Проникает так легко и по-волшебному хорошо. Прямо как если б они не первый раз за этот день трахались, и Рудбой был бы уже растянут хорошенько, смазан и как минимум разочек выебан.

А в реальности ему хватает пары уверенных толков задевающих простату, вталкивающихся глубоко в него двух пальцев и укуса в левую ягодицу.

Рудбой кончает долго, с всхлипами и попытками закусить губы, с выебавающим ощущением как одновременно судорожно сжимаются и задница и член. Ноги совсем слабеют, платье целиком к нему прилипло, кажется с кожей отдирать придется. Фалленовские губы на его заднице нестерпимо горячие, как будто у него температура. Каждый его выдох по разгоряченной, чувствительной влажной коже - заставляет дергаться и понимать что вообще-то Ване мало. Ему хочется еще. Очень много раз еще.

Фаллен укладывает его, мягкого и разморенного на бок, хлопает по голому бедру, прижимаясь пахом к его заднице.

- Вот теперь можешь сжать ножки, и постараться их не раздвигать, - шепчет он с пошлым смешком.

У Рудбоя после оргазма сил и желания нет шевелиться, поэтому он послушно сжимается, плотно и крепко и продолжает это делать когда Ванечка просовывает между ног ему свой член. Ваня предсказуемо стонет и скулит - на все еще слишком чувствительной коже, бархатистый тверды и горячий член потрясающе ощущается.

Ванечка толкается с короткими гортанными стонами, обхватывает Ваню прижимая к себе. В одежде ебаться, это короче полный пиздец. Жарко, неудобно, все стянуто, прилипло, мешается и раздражает. Ваня думает что это один из лучших трахов за все два годы отношений.

Когда вот так несдержано, спонтанно (ну как сказать), быстро и страстно, это какая-то новая изюминка, что-то необычное и будоражащее. Хотя казалось бы. Они знают друг о друге все, изучили каждый миллиметр их тел, все попробовали и потрогали везде залезли. А ведь есть еще куда. Глубже. Сильнее. Откровеннее. Так близко что дальше только атомами переплетаться.

Ваня сжимает руку Ванечки у себя на животе, переплетает их пальцы. И одновременно стискивает бедрами ходящий туда-сюда член. Ванечка за спиной стонет, кусает его в шею, вгрызаться до ответного стона. И кончает забрызгивая и подол платья, и ноги об которые трется.

А потом они лежат и тяжело оба дышат. Ваня зачем-то платье Рудбою натянул обратно, как будто ничего не было, и как в первые минуты гладит под ним. Видимо на каждый заход собирается задирать отделено. Рудбой не против, ему чужие руки под юбкой хорошо делают, не странно и не раздражающе.

- Интересно, а мне это платье подойдет? - внезапно спрашивает Ванечка.

Рудбой поворачивается, медленно его целует, лижет в уголок рта.

- Конечно пойдет, Ванечка. Это ж не твои ебучие коричневые штаны.