Вот знал же Гриша, знал, ничего из записи таких треков хорошего не получается. Даже Ванечке об этом говорил. Прямо орал! А в ответ что? Как обычно: "Гриша не мяуч ты мне рэпчик мешаешь записывать". Ну раз мешает, так пусть теперь получает, глупый человек.

Когда вот ЭТИ на пороге стоят и претензии предъявляют. Один этот, ладно, еще нормальный, как его, Ваня Рудбой, сутулый, разрисованный, еще и небось лысеет (ну а зачем еще ему кепка-то), а рядом с ним ЭТО. Оно за то за одним плечом, то за другим, то вообще вокруг. ЭТО черное, очень странно плотно-черное, даже смотреть на него неприятно и немного больно, и зубищи у него - ух! каждый клык с гришину лапку. Пока Ваня Рудбой что-то агрессивно хозяину выговаривает, Гриша шипит на ЭТО и едва удерживается от того чтоб начать за штанину Ванечку домой затаскивать. Потому что ЭТО смотрит оранжевыми блестящими глазами нехорошо и Ване Рудбою что-то на ухо нашептывает гнусное. Был бы Гриша на месте хозяина, он бы без лишних размяукиваний сказал: "А ну брысь отсюда, вы, Ваня Рудбой и ЭТО!" Но Ванечка сегодня не очень умный, впрочем как и всегда по мнению Гриши, еще и сонный, даже своей черной вонючей гадости не успел напиться как эти приперлись.

- Давай я его просто сожру, - вдруг различает Гриша в шепоте-шипении членораздельную речь. И едва не закатывает глаза, - и котом закушу.

- Э, слышь, - взвивается Гриша, у него по большей части спокойный характер, но как нормальный хабаровский гопник он заводится с полоборота (Грише глубоко начхать что он не из Хабаровска и гопников только в окно видел), - варежку-то захлопни, чепуха лохматая, я те щас кусалку на жопу намотаю, потом полжизни на аптеку работать будешь!

ЭТО перестает беспокойно колыхаться и приобретает очертания человеческой фигуры. Ростом чуть выше чем Ваня Рудбой, но определенно напоминает его самого.

- Ты меня видишь что ли, подушка ты диванная?

- Я тя не только вижу, неопознанная ты хуйня, я тя еще и слышу, а за подушку ты щас у меня выбитые клыки сломанными ложноножками собирать начнешь.

- У меня нету ложноножек, - как-то даже обижено отвечает оппонент, - и я не хуйня, я Охра.

- Григорий, Господин Кот, - важно представляется Гриша.

Пока они спорят случается кое-что неожиданное. Ванечка устав слушать, какие-то доебки в свой адрес, непонятные, типа, "про нас фанфики пишут" и "ты чо на мне хайпануть пытаешься", вдруг потягивается, высоко поднимая руки, и на недолгое мгновение задирает на себе одежду. Насколько Гриша может судить, конкретно сейчас Ваня Рудбой поглупел до уровня новорожденного котенка. Новорожденного котенка с отставанием в развитии. Потому что он на голый (даже без шерсти, гадость-то какая) ванечкин живот пялится с очень стеклянным взглядом, даже не моргает, и дышит чуть ли не высунув язык как собака. Ну прям как сам Ванечка когда смотрит на свои движущиеся картинки где такие вот высокие разрисованные голые мужики валяют по кроватям голых темноволосых красавчиков, как сам Ванечка.

Мгновение уходит, Ванечка что-то начинает недовольно говорить в ответ, Ваня Рудбой смотрит теперь задумчиво и еще более странно на него.

- Бляяяяяяха-мухааа, - ржет Охра, - кажется мой в твоего втюрился, ну надо же какая-неожиданность.

- Ванечка ему не даст, - моментально реагирует Гриша, - ну или даст когда твой Рудбой еще хоть один трек запишет.

- Но он же не...

- Вот именно! - торжествует Гриша, а на недоуменный взгляд поясняет, - Чо зыришь? Я разбираюсь в русском рэпе получше многих.

И они с Ванечкой оставляют два недоумевающих тела, закрывая дверь перед их носами.

Правда Гриша, все же, знает что люди очень глупые и непредсказуемые. Точнее предсказуемые, но в плохом смысле. Казалось бы, ждешь от них нормального достойного поведения, а они... Грише всегда хочется махнуть лапкой и уйти спать когда его разочаровывают. А насколько разочарован он не был с тех пор как узнал, что крабовые палочки не из крабов делают. Проходит всего-то пару недель, и что? Что он видит?! Сутулый хмырь, он же Ваня Рудбой зажал возле холодильника Ванечку, держит его за волосы и еще и руку в штаны ему засунул. Губами к его губам лезет. Так люди це-лу-ю-тся, вспоминает Гриша, глядя как дергается и жалобно постанывает хозяин. Как будто ему больно. И Гриша бы укусил хмыря, который делает больно хозяину, за пятку, если бы не видел, что этот самый хозяин, хмыря за шею обхватил и отодвинуться ему не дает.

Люди, ну просто пиздец какие странные, думает Гриша. А потом смотрит на летающего по кухне веселящегося Охру.

- А ты говорил не дааааааст, - завывает Охра.

- Обычно мой Ванечка никогда, никогда, никогда, никогда не дает, - разочаровано отвечает Гриша.

А потом усаживается на попу, упирается лапкой в пол и делает свое любимое ХОБА!

У Охры при этом такой отупевший взгляд, какой еще пару недель назад был у Вани Рудбоя. Что люди, что НЕХи, одна хуйня, решает Гриша. Глупенькие они, не то что коты.

Вани после этого начинают встречаться и очень много времени проводить вместе. А значит и Гриша с Охрой тоже. По-хорошему, Охра, когда не пытается кого-то сожрать и не воет как мартовский кот, приятный и общительный хрен знает кто. В его генетической принадлежности Гриша разбираться не собирается. Сам Охра себя называет Дитя первозданного хаоса, чтобы это ни значило. Впрочем, может он просто фанат Оксимирона?

Охра много рассказывает, вообще болтает без умолку. Про какие-то далекие времена, про давно умерших людей, которых он вроде как знал лично, про какие-то вещи, бывшие чуть ли не до сотворения вселенной. Гриша не вслушивается. Под бормотание Охры засыпается куда лучше, чем под бесконечные стоны Ванек.

В какой-то момент Гриша начинает замечать, что Охра чаще проводит время с ним, чем со своим Ваней Рудбоем. Особенно когда тот в компании Ванечки уходит из дома. Охра называет это "я уважаю их личную жизнь", но Гриша уверен, что он просто ленивый.

В один из таких вечеров Грише особенно грустно и меланхолично. А что поделать, он же кот, у него приступы меланхолии начинаются от всего - шерсть на боку примялась, колбасы не дали, птички за окном слишком громкие, погладили меньше пятидесяти раз в день. И все. Привет расстройство сна, клиническая депрессия и ранние неврозы. И метеоризм еще, но то от нового корма, скорее всего.

И лежит тогда Гриша на левом боку, неудобно, потом на правом - тоже неудобно, на пузе, ну нет с такого ракурса он полноват немного. Жизнь - боль.

Еще и Охра рядом. Черным непроглядным столбом над душой висит, изверг.

- Господи, как же погано, - цитирует Гриша великих поэтов, - хоть бы кто валерьяночки налил, у вас тут кот страдает, а вы где? Пьете там в своей семнашке, баттлы свои смотрите, могли бы и кота разок с собой взять! Я уж получше-то в баттлах разбираюсь, чем этот Смоки, андеграунда не нюхавший.

Чем пахнет андеграунд, Гриша не знает, но думает что не очень приятно. Как Замай после новогодних каникул на их старой квартире, например. И вообще, как-то по-кошачьи обидно, за свое одиночество и за свое...

- А ты валерьянку в таблетках предпочитаешь или жидкую, - неожиданно спрашивает Охра, глядя куда-то в потолок.

- Конечно жидкую, - фыркает Гриша, - я тебе, что, наркоман, таблетки жрать?

Десять минут спустя, у него в миске для воды накапано твердой неховской рукой коричневая жидкость.

- Ну, за присутствующих здесь дам! - произносит Гриша тост и лакает побольше.

- Но тут же нету дам...

- Щас я напьюсь, и ты в мантии за даму сойдешь, - отвечает Гриша и еще раз прикладывается.

...Пол часа спустя ему уже очень хорошо. Очень. Хорошо. Прямо заебись.

- Эй, Охра, а ты на шторах когда-нибудь катался?

- Нет...

...Еще полчаса спустя хочется устроить дестрой и экстерминатус.

- Давай туалетную бумагу размотаем! И провода погрызем! Витая пара тебе, зарядки мне! И землю, землю из горшка не забудем выкинуть на пол! Озеленение в массы! Дашь экологию в каждый дом!

...А еще спустя час Грише плохо. И грустно. Он пытается напеть "Прощание славянки", но выходит как-то не очень складно. И Охра ему не помогает. Гладит только его своими темными дымчатыми руками, но они проходят сквозь Гришу и даже не греют. От этого еще обиднее. Несправедливо как-то. Грише не хватает дружеских прикосновений. Очень.

Через какое-то время Вани возвращаются, но Гриша уже не видит, он лежит посреди кровати пьяной тушкой и мучительно раздумывает, как бы завтра беспалевно попросить у Ванечки ибупрофенчику или на худой конец алкозельцеру.

- Ты напоил ваниного кота! - слышит он разоряющегося в полголоса Рудбоя. Правильно, Ванечка Охру не видит и понятия о нем не имеет. Значит ему сложнее объяснить откуда Гриша взял валерьянку и как устроил в одну пушистую жопу столько разрушений в одной квартире.

- Нашего кота, - поправляет Охра, и Гриша сквозь сон слышит необычную нежность в его голосе.

Потом Охра и Ваня Рудбой прочно обосновываются в жизни Гриши и Ванечки. Приходится терпеть и мириться с этим клыкастым и демоническим. В основном ради Вань. Ведь у них все так хорошо и замечательно, как будто они созданы друг для друга. Гриша даже немного завидует. И отрывается из-за этого на Охре в профилактических целях.

- Все, мы разводимся, - в очередной раз кричит Гриша, - дети тебе, посуда мне!

- У нас нет детей, - ржет как обычно Охра, - а из посуды у тебя две миски и лоток.

- Лоток - не посуда.

- Ага. Ну-ну. Я видел как ты жрал наполнитель.

- В жизни надо попробовать все, - важно отвечает Гриша и сворачивается в клубочек.

Успев заметить как зубасто и почему-то очень довольно ухмыляется Охра.

Через еще пару месяцев Ванечка и Гриша собирают все свои вещи, садятся в пахнущую Ваней Рудбоем машину, с ним же самим за рулем и переезжают жить к нему. Гриша запоминает поездку как сущий ад и стресс. В переноске неудобно, машину то трясет, то раскачивает, еще и Охра свои дурацкие теневые пальцы через решетку сует прямо в нос.

В новой квартире Гриша сталкивается с очередной бедой. Все незнакомое, странно пахнет, звуки везде не те, к которым он привык. Все чужое вокруг, его запаха почти не слышно. Спать невозможно, тревожно все время и страшно чуть-чуть. Гриша мечется по новой квартире пытаясь найти хоть какой-то дружелюбный уголок. Как назло еще и Вани ушли "отмечать новоселье". Глупые, глупые люди. Вроде новоселье отмечают там где поселились, нет?
Охра как обычно трется рядом. Наблюдает за гришиными мучениями и что-то под нос бормочет. Расслышав "глупый котик", Гриша уже хочет ему пару ласковых лапой прописать. Но тут Охра... меняется. Скукоживается, опускается на пол, как-то по-странному колыхается своими тенями. И... превращается в черного кота. Огромного, как два Гриши, ужасно пушистого и оранжевоглазого. С мощными лапищами и длинным просто нереально красивым хвостом. С белой кисточкой на конце.

- Упс, не подрасчитал, - говорит он, - но так даже лучше.

Он бесцеремонно хватает Гришу за шкирку, не обращает внимания на его писк и несет куда-то. Опускает на груду сваленных в углу вещей, от которых пахнет Ванечкой и укладывается рядом, обнимая Гришу всем собой. В его пушистых объятиях так уютно, что Гришу тут же смаривает сон. И снится ему как они с Охрой-котом охотятся на птичек и мышек. Во сне Гриша быстрый как стрела, стремительный как разящий меч и грациозный как африканская пантера. Все как в жизни, короче.

Проходит где-то полгода, прежде чем случается кое-что неожиданное. Гриша по обыкновению после первого завтрака лежит на полу кухни и принимает солнечные ванны. Охра, снова в кошачьей форме, валяется рядом и периодически лижет гришины ушки. У них обоих игривое настроение, ведь только что они договорились, что их отношениям пора перейти на новый уровень. Со сладким стыдом Гриша думает об этом. Сегодня. Сегодня ночью он позволит Охре, сделать кое-что с его самым сокровенным и дорогим. Он позволит ему вылизать свое пузико.

Как раз в этот момент на кухню вваливается сонный и растрепанный Ванечка. Который смотрит на них, как Ваня Рудбой на свои вещи, ставшие рыжими и пушистыми. Со смесью недоумения и негодования в глазах.

- Ваня, - кричит Ванечка в сторону ванной, - а ну-ка расскажи мне, кто тебе сказал, что я согласился на второго кота?
Гриша уютнее сворачивается подставляя под язычок Охра шейку. Пусть Ваня Рудбой сам разбирается как рассказать откуда в доме взялось ЭТО.

Фаллен и раньше редко приходил в семнашку один, а в последнее время - только в компании Букера. Тем удивительнее было видеть его, развалившегося на диване в самом темном углу, и никого рядом.
Ваня побарабанил пальцами по стойке. Среда. Фаллен ведь знал, что он будет здесь. День. Слишком рано, чтобы Ваня успел напиться. Слишком рано, чтобы успела подтянуться куча их общих знакомых. И даже бармен в новой семнашке новый. Вряд ли он знаком с Фалленом, не считая «что будете? - ноль пять темного», а может, и вообще не знает, кто он такой.
С другой стороны, может, Фаллен просто пришел. Может, он ждет кого-то еще. Не обязан же он избегать Вани всю жизнь.
Ваня был не силен в распознавании сигналов. Он так и не смог понять, что значили все эти двусмысленные сообщения в твиттере, хоть и знал Фаллена, казалось, уже лет сто. Он все еще злится? Он хочет сделать Ване неприятно? Ему стало все равно, и теперь он может говорить о Ване спокойно, не имея ничего особенного в виду - просто пара тупых шуток? Или это такой намек: все, уже можно, но сделай первый шаг сам. Может, ему тоже непросто не вспоминать.
Ваня боялся отвечать, чтобы не сделать хуже. Отчего-то казалось, пока он делает вид, что ничего не происходит, это как игра, поставленная на паузу. У него достаточно времени, чтобы не думать о ней, а вернуться можно в любой момент. Он знал, конечно, - все не так. Отношения работают по-другому.
А теперь Фаллен пришел к нему сам. Или не к нему.
- Паш, - позвал Ваня бармена, пытаясь найти подсказку в мире вокруг. - А Дракон еще остался?
- Тебе повезло, вот ровно полчаса назад привезли, еще не распаковали. Если будешь, я схожу. - Паша кивнул в сторону кухни.
- Не, не надо. Буду, но потом.
Ваня подхватил свой стакан - полный на треть - и направился к Фаллену.

- Привет.
Фаллен поднял глаза от телефона, и Ваня поймал себя на том, что давно так не нервничал, может, с самого БМ-феста, когда они все не знали чего ждать от такого большого мероприятия.
- Ты сюда заходишь время от времени, - попробовал Ваня. - Я тебя запомнил. Но не знаю, как зовут.
- А ты тут хозяин? - огрызнулся Фаллен. - Ведешь статистику? Хочешь знать всех наперечет?
Ваня развел руками:
- Просто бываю тут часто. И, ну, интересно же. А, да, я - Ваня, - поспешил представиться он, протянул Фаллену руку, и тот с неохотой, но пожал ее.
- Аналогично.
Ваня нацепил на лицо выражение доброжелательного внимания. Фаллен всегда находил его забавным, детским.
- Любишь ГО? Я слышал в прошлый раз.
В прошлый раз Ваня появился в семнашке в тот момент, когда Витя очень настойчиво объяснял Фаллену, что горланить «Беспонтовый пирожок», конечно, очень весело, но у него уже уши вянут, а кому-то за соседним столиком сейчас как надоест, и Фаллена поволокут на улицу морду бить.
- Ну, классика же, - произнес Фаллен тоном, не терпящим возражений.
- Классика кухонного застолья, я бы сказал, - улыбнулся Ваня.
- Считай, я чувствую себя как дома. Я вообще не особо стеснительный.
Ваня вспомнил, как впервые расстегивал на нем рубашку, а Фаллен алел ушами, как школьник, и не знал, куда деть руки. Почему-то ему казалось, что с парнем - это совсем по-другому. В глубине души Ваня гордился тем, что он первый у него. Но стеснительность Фаллена и правда не выходила никуда дальше дверей их спальни.
- Я накануне как раз составлял плейлист для стрима по старому року…
Фаллен приподнял бровь.
- Стримлю по фану, - объяснил Ваня, не зная, то ли Фаллен и правда не в курсе, то ли они продолжают игру. - Ставлю музыку. В общем, закрыл пару дыр в своем музыкальном образовании.
Фаллен приподнял вторую бровь. Их вкусы всегда расходились. На самом деле Ваня сел за плейлист ровно после того самого дурацкого «пирожка». Фаллен же что-то находил в этом, может, и Ваня что-то поймет.
Он и не заметил, как после стримов он съехал на тему концертов, вспомнил недавний берлинский и то, как хотел в перерыве между ним и вечеринкой твича заехать на пару дней в Прибалтику, но не вышло и потом тоже не вышло, и как Женя отбирала у него сигареты, и как нашел в глубинах винта черновики, которые потом с большим удовольствием удалил, как снимал ряженых бабуль для рекламы какого-то фонда и как потом сбегал от их «какой хороший мальчик». Фаллен слушал внимательно и перебил его только однажды, как раз на Берлине:
- А ты типа кто-то известный?
Ваня пожал плечами.
- Хуй знает. Это же разное - сколько человек про тебя знает и то, кому ты реально интересен.
- Так для того, чтобы стать кому-то интересным, нужно, чтобы сначала этот кто-то про тебя узнал, правильно? - возразил Фаллен, но тут же, не дожидаясь ответа, попросил: - Ты продолжай.
Постепенно он расслабился и окончательно растекся по дивану. Вместе с ним расслабился и Ваня и, увлекшись, пересказал, наверное, последние полгода, пока сам себя не оборвал на истории про задолбавший автосервис:
- Ты про себя-то тоже расскажи.
Фален облокотился о спинку дивана и подпер щеку кулаком.
- Да что там рассказывать. С утра вот вареники жрал. Люблю с грибами. Котик мой тоже, сука, любит. Сложно не поддаться искушению и не скормить ему парочку.
- Серьезно?
- Серьезно что? Да, правда с грибами. Он у меня особенный.
Ваня помнил Гришу юным, злым и наглым, но таких экзотических пристрастий за ним тогда не водилось.
Фаллен поболтал остатками пива на донышке стакана:
- Еще по одному? Или сначала курить?

Они выбрались на улицу, в этот час безлюдную. Под ногами хлюпало - зима была теплой, еще теплее предыдущей. Талым снегом и землей пахло так, будто на дворе не январь, а март.
Ваня достал сигарету себе и протянул пачку Фаллену. Тот взял, почти коснувшись пальцев. Потом они долго, с матом и смехом, пытались прикурить на ветру, сначала один, затем другой. Догадались наконец зайти за угол, и уже там зажигалка перестала гаснуть.
- Расскажешь о себе что-нибудь еще? - попросил Ваня, когда после долгих секунд молчания понял, что не стоит вот так просто стоять и разглядывать Фаллена
- - Мы как будто на спид-дейтинге, а не встретились в баре случайно. Только пиздел ты сильно дольше нужного. Нахуя тебе что-то знать обо мне? Давай лучше обсудим нового Доктора. Или старого. Тебе который больше нравится?
- Самого нового я пока не смотрел, - ответил Ваня, давя раздражение. Желание поговниться иногда накатывало на Фаллена совершенно непредсказуемо, и Ваня часто готов был ответить. - Но я все еще жду, когда будут Квакшигерлы.
- О боже. - Фаллен возвел глаза к небу.
- Может я фанат. Может, я вообще за автографом пришел.
- Где расписаться?
- Вот не знаю. На сиськах все занято.
- На жопе могу.
Ваня сделал вид, что тянется снять штаны. Фаллен прыснул.
- Через месяцок новый релиз, если серьезно. Но я что-то не горю желанием рассказывать.
- Искусство говорит само за себя, - подхватил Ваня. - Автор сдох, все нормально. Не обязательно же про содержание. Где ты сейчас записываешься?
- Будешь носить цветы под балкон студии?
- Может быть. Тебе какие нравятся?
- Лучше баблом отдай. У друзей записываюсь, где обычно.
- Если хочешь, я могу посоветовать чуваков, у них маленькая студия под себя только, но бывают окна…
- Только не говори мне, что букинг машин завели свою студию.
- Я не настолько долбоеб, - оскорбился Ваня, - чтобы тебя туда звать. Это знакомые Порчи, недавно только приехали в Россию.
На лице Фаллена отразилась мучительная работа мысли.
- Дашь мне свой телефон? Ну или я свой тебе дам, - предложил Ваня. - Напиши, если надумаешь, а я с ними поговорю. Там микро заебись, и если решишь записать совсем трэш, а потом передумаешь показывать, никто никогда не узнает.
- Да нет такого трэша, который я не смог бы показать. Но ладно, давай, что уж там.
Ваня назвал номер и Фаллен вбил его, повозившись с контактами. Действительно удалял? Не перебил, когда менял телефон? Или это опять часть игры?
- Как тебя назвать?
Очень тупой и странной игры. У них все равно не получалось делать вид, что они не знакомы, но все эти ритуалы с именами и телефонами зачем-то приходилось соблюдать.
- Ваня котик, - буркнул Ваня.
- Чувак, ты как будто ко мне подкатываешь.
Интонация была сложной: не то ирония, не то осуждение, - но на вызов Фаллен все-таки нажал. На Ванином телефоне высветилось: Ванечка.
Ваня поднял свободную руку:
- И в мыслях не было. Это ведь ты первый начал про спид-дэйтинг.
Взгляд у Фаллена сделался нехорошим, каким-то больным, усталым. Проебался, понял Ваня. Фаллен не осуждал, это было предложение. Ваня осторожно сказал:
- Но если ты хочешь… Если ты хочешь, давай просто свалим отсюда. Я только за.
В такси Фаллен сам ухватил Ваню за воротник, притянул ближе и поцеловал.
- Ты трахаешься на первом свидании? - спросил Ваня, когда они оторвались друг от друга.
Фаллен коротко облизнул влажные губы, взгляд у него плыл.

Когда они оказались в квартире, Ваня прижал Фаллена к первой же свободной стене, распаковав из куртки наполовину. Скользнул ладонью под пояс его штанов, вниз по горячей коже, смял ягодицу, осторожно подобрался пальцами к складке, потрогал под копчиком. Фаллен перехватил его руку.
- Если мы собрались в жопу ебаться, то мне надо в душ.
- Ладно, - с сожалением выдохнул Ваня и попробовал отодвинуться.
- Куда? Я же ебнусь столько ждать. Просто подрочи мне. - Фаллен притянул его обратно. - А остальное потом.
Договаривал он уже шепотом, сбиваясь, откликаясь судорожным дыханием на каждое Ванино движение. Он сжимал Ваню сквозь джинсы, но все никак не мог сосредоточиться, чтобы расстегнуть их. Ваня сделал это сам, вытащил член, притиснулся к Фаллену бедрами, чтобы обхватить оба сразу. Было страшно неудобно, длины пальцев не хватало, мешала одежда, опасно поскрипывала дверь в коридор - они не захлопнули ее до конца, - и снаружи кто-то ходил. Не рядом, парой этажей ниже, может, прикинул Ваня.
Фаллен кончил первым и, отмерев, полез целоваться, положил руку поверх Ваниных пальцев, помогая ему.
- Ты расслабься, - проговорил Фаллен ему на ухо, щекотно и тепло. - Уже можно.
Он ткнулся мокрыми губами куда-то ниже, в шею, и Ваню накрыло, как волной, подхватило, унесло, а когда он очнулся, Фаллен крепко прижимал его к себе и неторопливо гладил по спине под одеждой.

Фаллен ушел в душ, а Ваня стоял перед шкафом и соображал. Надо было найти чистое полотенце и пару вещей Фаллену переодеться. Он занес было руку над полупустой полкой, где все еще, среди прочего, лежали старые антихайповские футболки Фаллена, те самые, которые Ваня старался снять с него при любом удобном случае и запихать подальше, какие-то растянутые треники, даже пара трусов там была. Занес - и опустил, выберет что-то из своего. Если Фаллену так нужна была эта игра, пусть будет, как он хочет.
Дверь ванной была не заперта. Ваня позвал Фаллена:
- Вань. - Из-за дверцы душевой кабинки высунулась мокрая голова. - Я тебе тут еще одежду оставил. И давай закажем пожрать. Ты что будешь?
Фаллен убрал со лба налипшие волосы.
- Да неважно. Все буду. А одежда зачем? Мне есть от кого скрываться?
- Блядь.
Фаллен сделал вид, что понял:
- Ты живешь не один.
Ваня совсем забыл про Коляса.
- Я ему напишу, чтобы подольше не возвращался. Сосед. Я хотел предложить тебе остаться на весь вечер или на ночь, если захочешь. Ну, если тебя не смутит, что он в соседней комнате.
Фаллен скептически осмотрел Ваню с ног до головы, как будто на нем появилась бы надпись, врет он или нет.
- А его не смутит, что за стенкой трахаются? И с кем трахаются?
- Ну это вряд ли.
Коляс вообще был понимающий чувак, хотя иногда Ваня подозревал, что он скорее подрочит, вместо того, чтобы стоически не слушать.
- Ладно, посмотрим на этого твоего соседа.
Ваня сделал шаг к кабинке и поцеловал Фаллена, куда дотянулся - в подбородок.
- Ну не здесь. - Фаллен сделал полшага назад, и мутный пластик захлопнулся у Вани перед носом.

Из ванной Фаллен вышел теплый, мягкий, так и не одевшийся до конца. К нему хотелось прикоснуться.
- Жрать или трахаться? - спросил он, утирая капли воды с лица. Полотенце глушило его голос.
- Через час привезут.
- Успеем, - решил Фаллен и даже почти не ошибся.
Они могли бы возиться часами, не отлипая друг от друга, но что-то дернуло Ваню за язык.
- Я так скучал по тебе, так скучал, - зашептал он в приступе нежности.
Фаллен окаменел, просунул руку между ними, оттолкнул его, слабо, но настойчиво.
- Не надо все портить, - сказал он с досадой.
Ваня сцепил зубы. Обидно стало до ужаса. Он ткнулся лбом в подушку над плечом Фаллена, пытаясь дышать размеренно и глубоко - сейчас пройдет.
- Нормально же общались, - добавил Фаллен уже в попытке пошутить, и Ваню вдруг разобрал смех. Он откатился, откинулся на спину и долго ржал, закрыв лицо руками, пока Фаллен не хлопнул его по животу, заставив вздрогнуть от короткой слабой боли.
Фаллен сел на постели, задевая Ванин бок бедром, потянул за локоть, заставив поглядеть на себя.
- Прости, - сказал он. - Я не хотел. Не думал, что ты...
- Чего ты не хотел? - Ваня растер лицо. На сожалеющего Фаллена смотреть было неловко, почти стыдно. Ване захотелось попросить прощения самому, хотя головой он понимал - вроде как не за что.
От объяснений их спас звонок курьера. А все, что происходило дальше, происходило в молчании.

Наутро Фаллен, растрепанный и сонный, сидя на кухонном подоконнике - обычные, простые места он недолюбливал, - пытался высмотреть что-то в чаинках на дне кружки. За ночь они перекинулись, может, парой слов, пока искали в складках простыни затерявшийся тюбик смазки.
Когда они оба молчали, жить было значительно проще. Если бы они молчали чаще, подумал Ваня, может, и не расстались бы. За Фаллена говорило его тело, когда он закусывал костяшки пальцев, пытаясь не орать, и вскидывал бедра, когда с интересом трогал оставленные им же самим синяки на Ваниных плечах, когда замирал, если думал, что Ване больно. Когда придерживал Ваню, чтобы он не наебнулся на скользком полу душевой кабинки - посреди ночи они, стараясь не шуметь, дотащились до ванной, чтобы смыть пот и сперму, и, не удержавшись, трахнулись еще раз. Когда обнимал его уже под утро. Когда, проснувшись, Фаллен увидел, что Ваня его разглядывает, - и улыбнулся. И снова закрыл глаза.
- Я поеду, наверное, - сказал Фаллен неизбежное, домучив чаинки.
- Оставайся, если хочешь.
- Сейчас или вообще? - зачем-то уточнил он. Ваня пожал плечами.
Фаллен отвел глаза, и Ваня представил, что он уходит и уже не возвращается. Ваня ведь не верил никогда толком, что их расставание насовсем, хранил все эти футболки, читал его твиттер в поисках чего-то и находил то, что хотел. И если это последний раз, когда они видятся, и надо постараться ничего не испортить снова…
- Я хочу тебе отсосать, - сказал Ваня.
Фаллен недоуменно вскинул брови, но с подоконника слез, развел руками: делай, что хочешь. Ваня опустился перед ним на колени, задрал футболку, прижался щекой к животу и закрыл глаза. Штаны расстегнул на ощупь. Он потянул ткань вниз, поцеловал у основания члена. От Фаллена пахло его, Ваниным, гелем для душа. Пока они жили вместе, тоже не заморачивались покупать себе разные, это Ваня перебирал, а Фаллену всегда было похуй, чем мыться, если оно мылится. Зато он всегда ныл над невкусной едой, и он соврал вчера, когда сказал, что ему все равно, что заказывать - знал, что Ваня помнит, что он любит.
На затылок опустилась теплая ладонь. Ваня глубоко вдохнул. Вот еще немного, и…
- Точно хочешь? - спросил Фаллен.
- А?
Ваня посмотрел наверх. Фаллен глядел на него в ответ, склонив голову, и на лице у него не читалось ни возбуждения, ни интереса.
- Только честно. Я вот уже не особо.
Он потянул Ваню наверх, и Ваня послушно поднялся. Теперь он совсем не понимал, что делать дальше и что теперь говорить.
- Знаешь, - сказал Фаллен тихо; Ваня потянулся застегнуть на нем штаны, - я бы и хотел остаться, но…
Ваня оправил на нем футболку, старательно не поднимая головы, чтобы не спугнуть момент.
- Но все так сложно.
Фаллен обнял его, ткнувшись носом в изгиб шеи. Утренняя щетина кололась.
- Я вчера пришел, - заговорил он, - потому что понял, что все, заебался, не могу, нужно тебя увидеть. А потом ты сел рядом, и я подумал, ну зачем я вообще все это затеял. Сейчас как начнется. Еще ты со своими вопросами, сначала «как дела, где пишешься», а потом «почему у тебя все равно такой звук говняный, бит заезженный, брюки не того цвета».
- Я же говорил тебе, - перебил Ваня. - Мне, может, и не нравится. Но я вполне понимаю такую форму искусства. Это даже не инсталляция и не арт с пластом контекста. Порог вхождения…
- Да неважно, - перебил Фаллен Ваню. - А я же не могу не реагировать. Стоит мне спиздануть что-то не то, у тебя взгляд, как у голодного щенка. Я не хочу, чтобы ты так смотрел на меня. Вань.
- Да я сам вроде могу решить, страдать мне или нет.
Фаллен вздохнул.
- Сказать тебе честно? - спросил Ваня, глядя в окно поверх его плеча. Он сцепил руки у него за спиной - просто на всякий случай.
- Давай.
- Мне кажется, ты просто трусишь.
Фаллен откинулся, чтобы посмотреть ему в глаза, но возражать и возмущаться не стал.
- Да и я тоже, - сказал Ваня честно. - Оставайся, а. И сейчас, и вообще. Передумать ты всегда успеешь.
Фаллен глядел на него серьезно, молча, и когда Ваня уже перестал надеяться на нормальный ответ, произнес:
- Давай увидимся в выходные.