В какие бы передряги ни попадал Ваня С., у него никогда ни травм, ничего, даже не болеет никогда. и он не знает, почему так, списывает всё на везение. Но на самом деле всё это из-за древнего духа - Охры - который охраняет и защищает его, а за плату берёт чувства и эмоции Вани Рудбоя. Ведь тот очень давно любит Ваню С., и когда-то это даже было взаимно, но, когда Ване грозила какая-то опасность, он пошёл на сделку с демоном и теперь носит его в себе.
А Ваня как итог даже не помнит, что они когда-то были знакомы, и всё, что остаётся Рудбою - смотреть издалека и не иметь возможности даже заговорить (вспоминает Ваню Е. на ИХ и чувствует чувства)
И именно поэтому Рудбой игнорирует любые шиппер-тауны и прочее – ведь он помнит, как они любили друг друга, помнит, как чуть Ваню не потерял.
А Ваня не понимает, почему после одной единственной встречи в Опере его стало так сильно тянуть к совершенно незнакомому человеку (и почему при мыслях о нём становится очень больно и горько)

А Ваня не понимает, почему после одной единственной встречи в Опере его стало так сильно тянуть к совершенно незнакомому человеку (и почему при мыслях о нём становится очень больно и горько)
в даблваньском чатике разгоняли сегодня похожее про пост-тоску.
стеклло и мистика, пост-тоска

Охра только мерзко хихикает
ух ты ж ёпт, а как это работает вообще?
Охра пытается Ваню помучить и это все иллюзии или шо, или параллельный мир какой-то?

ау, где Охра в первую очередь всё же демон и представитель тёмных сил, поэтому его носителю с ним, мягко говоря, придётся несладко. Несмотря на все привилегии.

Woken up like an animal
Teeth ready for sinking
My mind's lost in bleak visions
I've tried to escape but keep sinking
<...>
Underneath the skin there's a human
Buried deep within there's a human
And despite everything I'm still human
But I think I'm dying here

С первых дней появления Гриши в доме у Вани было введено негласное правило: никаких посторонних животных, кроме Гришеньки. Никаких котов, грызунов, птичек или упаси боже собак. Правило это всегда соблюдалось, и когда в квартире, а потом и в жизни Вани-хозяина появился второй Ваня-пока без статуса, а потом Ваня-мой-парень, Гриша ничего такого не заметил. Клеток или переносок у того Вани с собой не было, когда он перевозил к Ване-хозяину, Гриша внимательно за этим проследил. Однако с появлением этого Вани-Гриша-он-теперь-живет-с-нами (как будто Гриша сразу этого не понял) Гриша никак не мог отделаться от ощущения, что в квартире есть кто-то еще. Ночью, когда становилось совсем тихо, и Вани мирно спали, Гриша как будто слышал еще чье-то дыхание. Гриша абсолютно не верил во всяких духов там или привидений, он был материалистом. Убеждение людей приписывать роду кошачье умение видеть потусторонние силы считал вздором и чепухой. Но в доме и правда начало происходить что-то странное.
Сначала сломалось зеркало. Гриша как обычно любовался собой после обеда (строго по расписанию с часу и до трех дня), как вдруг в зеркале перестал отражаться Гриша. А начали появляться фантастические картины, Иногда они бывали интересными картины, а иногда очень пугающими. Так, вид темного зловещего леса Гриши совсем не понравился. И тушки мертвых зайцев вызвали лишь брезгливую гримасу на рыжей морде. Зато вот порхающая туда-сюда бабочка была превосходной, Гриша вдоволь напрыгался, пока пытался ее поймать. Или ряды мисочек с кусочками мяска - съесть их было нельзя, но хотя бы полюбоваться. А еще Гриша любовался видами космоса и Млечного пути, серебристым, переливающимся водопадом среди темных скал, огромными белыми облаками, бегущими по темно-синему небу. И все было бы хорошо, если однажды Гриша не увидел бы в зеркале что-то черное, страшное, с острыми зубами. И оно улыбалось.
Гриша так испугался, что зашипел, а потом убежал прятаться под кровать. Потом, правда, Гриши стало неловко за свое поведение - он же не котенок какой-то, чтобы пугаться темноты. Но зеркало Гриша теперь предпочитал обходить.
Затем что-то случилось с Савелием. Гриша рассудил, что о произошедшем Савелию лучше не знать: в его возрасте волноваться опасно, да и зачем беспокоить напрасно? Правда Гриша слегка мучили угрызения совести за эту недоговоренность между ними, он старался как-то загладить свою вину, и проводить с Савелием больше времени. Но Савелий начал регулярно куда-то пропадать с кровати. В первый раз Гриша сильно разволновался, обыскал всю квартиру, и нашел Савелия в шкафу, на самой дальней полке. Аккуратно, стараясь не навредить, Гриша вернул Савелия на кровать, по дороге рассказывая, что нехорошо исчезать так запросто, не предупредив. На следующий день Гриша проснулся в кровати один, а Савелий снова лежал в шкафу. После четвертого раза Гриша сдался: он уважал чужие желания, и если Савелий решил, что он будет лучше чувствовать себя в шкафу, так тому и быть. В конце концов, вдруг Савелий хочет побыть один, а Гриша ему мешает? Да и спать в шкафу очень сомнительное удовольствие. Грише пришлось заново привыкать засыпать одному.
В одну из таких ночей, когда хозяева ушли куда-то развлекаться, Гриша крепко спал после плотного позднего ужина. Он сам не понял из-за чего проснулся: сперва ему показалось, что Вани вернулись домой, и в четыре руки гладят его. Гриша даже заурчал спросонья. Но потом он с ужасом поняла,что гладят его совсем не руки. Этому не было объяснения, было такое ощущение, что Гришу завернули в толстый, теплый плед, и гладят этим пледом, и Гриши совсем-совсем не выбраться оттуда...Гриша подскочил на кровати так высоко, как никогда. В комнате было очень темно, неправильно темно. Гриша как можно скорее спрыгнул с кровати, и со всех лап побежал к двери, которую никак не мог найти в темноте. К счастью, в прихожей раздался хлопок двери, щелкнул выключатель, стали слышны знакомые голоса.
Гриша с разбега забрался Вани на руки, чего с ним не было уже очень давно. Он пытался объяснить, что в квартире ОПАСНО, тут кто-то ЕСТЬ, и им надо срочно уходить отсюда. ОНО уже гладило Гришу, мало ли какие идеи придут ЕМУ еще?
Но Ваня ничего не понимал, рассеянно гладил Гришу по ушам, о чем-то болтал со своим Ваней. Гришу начесали со всех сторон, положили внеплановую порцию еды, а сами Вани ушли в спальню, заниматься своими человеческими глупостями. Гриша решил оставаться на кухне - свет Вани выключить конечно же забыли. Он плохо спал и встал утром в плохом настроении.
Несколько дней было все было тихо и спокойно. Гриша из-за стресса спал днем теперь больше, так как по ночам постоянно просыпался, пытался устроиться спать между Ванями, но Вани почему-то были против, и прогоняли спать Гришу в ноги. Вечером Гриша лежал на кровати один - грустный и подавленный: хозяева его не понимают, Савелий, кажется, решил стать отшельником и навсегда поселиться в шкафу, и даже сон не шел. Поэтому когда рядом с Гришей появилось что-то из воздуха, напоминающее черный пушистый шар с желтыми глазами, он почти даже не испугался.
— Привет? — неуверенно произнес "шар". — Кажется, я напугал тебя в прошлый раз. Извини?
— Напугал, — проворчал Гриша. — Извинения приняты. Что-то еще?
— Можно я тебя поглажу? Я не хотел....просто мне захотелось тебя погладить, и я немного увлекся. Но больше так не будет. Видишь, я даже принял такую же форму, как и ты.
— Я не такой круглый, — возмутился Гриша. — А погладить...— Гриша задумался. Может дать этому еще шанс? Всяко лучше, чем маяться от бессонницы ночью. — Можешь меня погладить. Но сначала нам надо познакомиться, я не разрешаю себя трогать всяким там незнакомцам.
— Охра, — "шар" аж раздулся от радости. — Я аккуратно...
Охра не соврал: Гришу он гладил аккуратно, словно множеством черных шерстинок проводили по шерстке. Гриша сам не заметил, как довольно заурчал и подставил второй бочок.

Ваня стоит напротив него – белая толстовка, очки такие же, как те, что у него самого валяются в сумке, дурацкая кепка не мешает бросать на Ваню ответные взгляды – хули пялишься то, а?

- Ты в порядке? – голос Мирона вырывает его из мыслей, слишком резкий, слишком радостный – успел чем-то закинуться, пока Ваня отходил в поисках Жени. Хорошего мало. – Вань?

- Заебись всё, - улыбка на лице зеркалит мироновскую, ёбнутую – Охра прорывается на секунду, чувствуя кругом огромный поток разнообразных вкусный эмоций. - Жду, когда ты его размажешь.

Мирон замечает это – Мирон всегда всё замечает, но не говорит ни слова, отворачивается и выходит в круг, зная, что Рудбой будет стоять за его плечом. Ваня ему за отсутствие вопросов благодарен, потому что Мирон ни разу не спрашивал, что это за херня и откуда она взялась в Ване, окутывая его липким хаосом и требуя подношений.

Сказал однажды – протащу тебя на свои концерты, пусть жрёт. Сказал и сделал.

Ване иногда даже хочется ему рассказать – о том, как машину занесло на скользкой дороге, как он выбирался из неё, вытаскивал на руках чужое тёплое тело, едва дышащее, как прижимал его к себе посреди пустой трассы и молил всех подряд богов, божков, демонов, кого только мог вспомнить, чтобы спасли, чтобы не дали захлебнуться прямо там в луже крови и отчаянном страхе.

О том, как явился Охра, могильный холод, запах промёрзлой земли и сладкой гнили, как шептал ему на ухо, наблюдая за убегающей по каплям жизнью – впусти меня я тебе помогу только впусти накорми и тебе не придётся смотреть как твой человек умирает.

Иногда очень хочется рассказать Мирону о том, как Ваня его впустил.

Вместо этого он улыбается, стоя на баттле, лениво скользит взглядом выше чужих голов, повторяет про себя текст Мирона – столько раз уже слушал, что наизусть вызубрил, делает всё, чтобы только не слышать Охру, продолжающего нашёптывать внутри его головы.

посмотри на него Ваня ну что ты Ваня это же не сложно и даже не страшно совсем Ваня это всего лишь твой человечек который умирал у тебя на руках пока ты торговался со мной за свою тушку что же ты теперь отворачиваешься и делаешь вид если у тебя всё ещё жжёт внутри я же чувствую Ваня это ты себя обмануть можешь а меня нет так что смотри смотри смотри на него впитывай каждую секунду чтобы потом было что вспоминать когда снова начнёшь от себя бегать

И Ваня смотрит, жадно скользит взглядом по белой толстовке, очкам, дурацкой кепке, за весь баттл, кажется, только однажды отводит взгляд, когда Мирона совсем уж ведёт, а потом тут же возвращается - Ванечка довольно качается, пятка-носок-пятка-носок-пятка, салютует ему стаканом с остатками пива на самом дне, довольно лыбится, когда Мирон что-то там выговаривает ему в лицо. Ваня, правда, уже не слышит, для него всё сливается в сплошной монотонный шум где-то на задворках сознания, и остаётся только Ванечка, разглядывающий его в ответ, пятка-носок-пятка-носок-пятка, родинка на шее, внимательный взгляд, утягивающий в водоворот прошлого.

Прошлого, в котором им снова едва по двадцать, поцелуи на кухне с одной сигаретой на двоих в новинку, мягкий смех, грандиозные планы – универ, Польша – «можем даже вместе поехать, если получится», поездки по выходным на Финский, чтобы посидеть и позалипать, как волна мягко набегает на берег и откатывается назад, унося проблемы и разочарования взрослой жизни.

Гололёд, визг тормозов, красное на снегу и «ваняваняванечка» как молитва.

Могильный холод, пустота, смерть.

заключи со мной сделку и он не умрёт его даже не тронет ничто больше он даже болеть не будет до самой старости ни травм ни опасностей ничего ничего ничего только впусти меня накорми разреши мне остаться

Когда всё заканчивается, Ваня выскальзывает на улицу – покурить, руки дрожат, как и все последние годы, о ноги трётся облезлый уличный кот, живущий в подвале соседнего дома, примелькался, запомнился проплешинами на чёрном боку и выбитым глазом, в голове растекается туман, парализует, не даёт сдвинуться с места, когда на ступени рядом приземляется Светло и просит стрельнуть ему сигаретку.

- Мы знакомы, дядь? – а голос у него всё такой же, переплетение резких интонаций и мягких звуков, даже зажмуриться хочется оттого, что столько времени пытался забыть – и нихуя не получилось.

- А? – говорить не получается: язык еле шевелится, сухой и неповоротливый, между рёбер режет, невыносимо, до судорожного дыхания, пока он поджигает чужую сигарету.

- Ты так страстно смотрел на меня весь вечер, я подумал, может я тебе по пьяни в любви объяснился и забыл, или, не знаю, спиннер спиздил? Я могу, когда бухой, вечно творю всякую херню, так что говори, не стесняйся, всё порешаем.

Ванечка смеётся, запрокинув голову, выдыхает сигаретный дым в тёмное небо, щурится, внимательно его разглядывая – в крови наверняка адреналин от победы так и скачет, и Ване приходится прикусить себе язык, чтобы только не проболтаться, что он помнит – и все его пьяные выходки, когда приходилось иной раз на другой конец Питера мчаться и узнавать, что он в очередной раз натворил, и смех этот помнит, и такое же тёмное небо, когда они в последний раз были вместе.

- Прости, приятель, но ты явно перебрал сегодня, - со ступенек встаёт Рудбой, ёбнутая улыбка, тёмные очки в свете вечернего Питера, хлопает Ванечку по плечу - руки холодные, выходит чуть сильнее, чем надо бы. – Я на тебя даже не смотрел.

Пока он поднимается по ступеням, чужой взгляд жжёт ему спину, но Ваня так ни разу и не оборачивается.

ни болезней ни травм ни опасностей ничего ничего ничего
пока он тебя не вспомнит