Была ли Карина на Лиге Гнойного?

Была ли Карина на Лиге Гнойного? А она на баттлы ходила вообще? Хотя бы вместе
Ваней?

Ваня захлопывает фрамугу, кидает полотенце на натекшую через открытое окно лужу и чертыхается. На подоконнике уже давно валялась книжка, и руки все не доходили ее убрать, а вот сейчас она размокла от дождя, страницы разбухли, да еще и правый уголок выглядит подозрительно мятым. Словно его кто-то пожевал.
Решив, что с лужей и книжкой он разберется потом, Светло плетется в ванную. Влажные волосы стоят торчком, хотя Ване и повезло: успел добраться домой в промежутке между двумя ливнями и намок совсем чуть-чуть. Ковыряться с прической лень, так что он просто приглаживает пару особо торчащих прядей пятерней и думает, что сойдет и так. Из зеркала смотрит уставший, заебаный чувак, с воспаленными красными глазами и грустным домиком из бровей. Он пытается улыбаться, но выходит так жалко, что выглядит от этого еще хуже.
Не давая себе передумать, Ваня достает телефон, заходит в свой паблик и удаляет пост про бесплатные консультации. Нахуй. План “Забить себе голову чем угодно и не оставить времени на мысли”, конечно же, сработал, но бесконечная череда посетителей за последнюю неделю высосала из Светло все силы. Бабульки с миллионом вопросов и домашними закрутками в качестве благодарности, страдающие от измен мужей тетки в возрасте, какие-то крипотные чуваки, предлагающие дружить и открывать вместе порталы, да и просто любопытствующие.
Когда в первое утро после публикации Ваню у дверей встретила приличная толпа, он посмеялся, записал всех в очередь и посчитал, что народ за день утолит интерес и схлынет, но становилось все хуже. У него даже подписчиков столько не было, чтобы устраивать такое паломничество! В целом-то для дела это было неплохо: если хоть десятая часть от всех придет уже на полноценный платный сеанс, то Светло потянет в сентябре или октябре большой отпуск, может, в Хабаровск рванет, а, может, и куда-то в тепло. Да и дрых он все это время без задних ног, только голову до подушки успевал донести, и ни о каких посылках не вспоминал. Но сейчас, разглядывая себя в зеркале, Ваня понимает, что еще одного вот такого рабочего дня, с девяти утра до восьми вечера, полного непрерывного общения и чужих проблем, он просто не вывезет.
Светло не уверен, что раньше замечал, каким голосом в голове слышатся собственные мысли, но отчетливое “ты не можешь прятаться вечно” звучит приятным, смутно знакомым тембром. Точно не Ваниным.
- Даааа, братишка, все очень, очень плохо. – Ваня кривляется, строит сам себе рожи в зеркале, пытаясь прогнать противное чувство, что кто-то прямо сейчас за ним наблюдает. – Сначала голоса в голове, а потом что? Поверишь в собственный дар ясновидения и сверхъестественные способности? Начнешь бегать голышом по улицам и тусить с призраками? Завязывай.
Разговоры с самим собой – тоже не самый хороший звоночек, но неожиданно помогают. Светло умывается, потом растирает лицо мягким полотенцем и почти приходит в себя. Он обещает себе, что завтра повесит на двери объявление о выходном, достанет злосчастную коробку и пересмотрит все до последней вещички, вооружившись гуглами и яндексами. И в этот раз все обязательно пройдет нормально.
Тогда, после последнего визита Рудбоя и сеанса с Антоном, Ваня не смог совладать с любопытством. Он налил себе стопку коньяка из запаса на самый крайний случай, зачем-то закрыл все окна-двери и вытащил коробку на середину рабочей комнаты, прямо на пол. Почему-то казалось, что под искусственным электрическим светом вся таинственность с вещей слетит, но на деле все вышло еще хуже. Фигурки, ткани, замшевые тесемки и полированные темные бока выглядели настолько вызывающе другими , отличными от привычной Ваниной обстановки, что на них было даже смотреть жутко, не то что в руки брать. После второй рюмки Светло сумел сформулировать мысль. Развороченная коробка с неаккуратно сваленными древностями напоминала замануху в компьютерной игре: ты сразу замечаешь ее на фоне остальных вещей, но не знаешь, что будет, если кликнешь по ней мышкой, - запас золота и крутой артефакт или проклятье, которое отшвырнет тебя на самое начало уровня. Ваня, впрочем, всегда был отчаянным, не самым умным геймером – тыкал даже в самые подозрительные предметы.
На предыдущий уровень его не вышвырнуло, просто парализовало на долгие секунды, окатило стылым, ледяным воздухом, потом обожгло жаром и затопило в ощущениях, самым сильным из которых был ужас. От коробки Светло буквально полз, пытаясь удержать рвущийся обратно коньяк. Он добрался до ближайшего окна, из последних сил дернул за створку и сполз по стене. В себя приходил долго, утирая пот со лба и жалея, что курить давно бросил. Ваня чувствовал себя несчастным и одиноким, жалел, что рядом никого, ни Славки, ни хотя бы проклятущего Рудбоя, который, сука, точно знал, что надо делать с коробкой и ее содержимым.
Когда Ваня пришел в себя, в окно проглядывало серое, вечернее небо. Первым желанием было вышвырнуть коробку в мусорный бак, благо от крыльца он находился в каких-то пятнадцати метрах. Но не вышвырнул. Испугался. Да и не мог он просто вот так взять и выкинуть вещи, возраст которых был больше его собственного и которые словно дышали чем-то жутким, но невероятно живым. Ну и представлять, что будет при такой находке с каким-нибудь маргиналом, сунувшимся в бак в поисках полезного, не хотелось. Мало ли. Вдруг чертова штуковина умеет отрывать головы или руки, взрываться, ну и что-то еще подобное. Проверять не хотелось.
Он нашел в кладовке старые прорезиненные перчатки, в которых как-то собирал крапиву на пустыре за домом, натянул их, поморщившись от неприятного запаха, и осторожно закрыл коробку. Ваня старался складывать вещи самыми кончиками пальцев, быстро, не оставляя что-то в руках дольше пары секунд. То ли это сработало, то ли перчатки, то ли у коробочки с сюрпризами на тот момент сюрпризы для Светло уже закончились, но больше ничего не произошло. Выкинуть ее Ваня, конечно, не выкинул: спрятал во встроенный шкаф, полный всякого хлама, еще и мешком с чередой сверху придавил.
В ту ночь он так и не уснул. Стоило ему закрыть глаза, как под веками вспыхивали яркие пятна и липкий, навязчивый страх сковывал все тело. Светло слышал мерный, глухой стук и чей-то неразборчивый шепот, ощущал на языке горечь и вкус крови, чувствовал запах дыма и незнакомых ему трав. Никогда в жизни Ване не было так страшно. Он вскакивал, метался по дому, чуть-чуть успокаивался и снова пытался уснуть, но безуспешно. Гриша, который обычно старался успокоить и редко отказывался подремать на хозяйской подушечке, забрался на шкаф, сверкал оттуда настороженными желтыми глазами и периодически шипел. Бессонные, жуткие часы тянулись и тянулись, как будто вместо шестидесяти секунд в каждом из них было по тысячи.
В ту ночь Ваня понял, как люди сходят с ума и почему иногда накладывают на себя руки.

И сейчас, чуть больше недели спустя, все страхи снова кажутся глупыми и надуманными. Ваня почти уверен, что справится. Наденет перчатки, может, вызвонит кого-нибудь в качестве группы поддержки. Жаль только, что Слава в Москве: ему можно было бы ничего не объяснять, только пивком проставиться. Светло еще раз смотрит в зеркало, криво улыбается своему отражению и вытирает влажную челку полотенцем.
На кухне он находит вчерашний чай, почти полную кружку. Заварил вечером, но так устал, что сделал только пару глотков, да и оставил на столе. Чай холодный и слишком крепкий – пакетик так и болтается в чашке, - а желудок голодно ноет, требуя чего-то посущественней. Ваня включает чайник и достает из шкафчика растворимую лапшу, клятвенно себе обещая, что завтра он точно нормально пожрет. И натыкается взглядом на пустую Гришину миску. Он матерится и шарит рукой по полке, где обычно лежат пакеты с влажным кормом, трясет пакет с сухим, из которого высыпается два последних кусочка. Кот сидит на любимой табуретке, полный достоинства и разочарования в жизни и своем хозяине. В последней надежде Ваня заглядывает в холодильник, но там ожидаемо корма тоже нет. В голове всплывает отчетливая картинка, как перед уходом с утра выкладывал в мисочку содержимое последнего пакетика. Сухой, кажется, закончился еще вчера. Блядь.
Если бы дело касалось его самого, хер бы Светло пальцем шевельнул: попил водички, да лег спать. Но оставить Гришу без жрачки он не мог. Кот же не виноват в том, что у его хозяина с головой и памятью какая-то беда. Ване жутко лениво и жалко себя почти до слез, но он все же плетется в прихожую.
В торце дома есть маленький круглосуточный магазин, но из кошачьего корма там только какой-нибудь фрискас, с которым Гриша его даже на порог не пустит, так что придется тащиться в супермаркет. Светло обреченно смотрит на себя в зеркало пару секунд, натягивает толстовку с капюшоном на случай дождя и кричит в сторону кухни: “Я быстро, не дуйся!”.

На улице круто. Тепло и как-то чисто, как бывает только после сильного летнего дождя. Деревья ярко-зеленые и блестящие, словно только что выкрашенные краской, а воздух вкусно пахнет озоном и почему-то немного арбузами. Спать все еще хочется, затылок ноет тупой болью, а ебучая коробка наверняка никуда не делась из шкафа, но настроение почему-то ползет вверх. Даже проскальзывает мысль пойти шататься по Питеру после того, как покормит кота. Запустить древний, некогда любимый плейлист со старым добрым русским роком, всякими земфирами и чижами, никого мудреного и сложноговыкупаемого рэпчика, и отправиться, куда глаза глядят. Когда Ваня только перебрался в Питер, а ни о каком постоянном занятии, кроме учебы, и речи не шло, он бродил по городу почти каждый вечер, частенько не возвращаясь ночевать. А сейчас даже сказать сложно, когда он вот так последний раз гулял. Почему-то. Закопался в своем “бизнесе”, погряз во взрослой, рутиной жизни, а ведь пару лет назад был настоящим долбоебом, распивал дешевое вино на крышах, уезжал с пятиминутными знакомыми в какие-то дебри и никогда ни о чем не жалел. Его, в общем-то, и сейчас нельзя назвать серьезным или сильно уж добропорядочным, но… Светло вдруг чувствует себя слишком старым и унылым.
На покупки уходит минут десять. Ваня накидывает в тележку еды для Гриши, берет для себя пива и салатик в контейнере, прихватывает сосисок и зачем-то упаковку маленьких баночек смузи. Гадость, наверное, редкостная. На кассе уже почти решается купить сигарет на случай, если все же пойдет гулять по городу, но передумывает и кидает на ленту два пакетика с фруктовыми леденцами. Вот теперь точно: старый и унылый.

Домой не хочется. В груди бухает сердце, а кожа щекотно зудит, будто под ней течет не обычная кровь, а что-то пузыристое и щекотное вроде шампанского. Светло замирает на выходе из магазина и шумно втягивает в себя свежий прохладный воздух. Охуенно. Он оглядывается по сторонам, рассматривает яркую вывеску бара неподалеку, зеленый неоновый крестик над крыльцом аптеки, пеструю детскую площадку в десятке метров. Взгляд цепляется за мужчину, сидящего на бортике деревянной песочницы. Ваня сначала инстинктивно шарахается назад, сталкивается с кем-то в дверях супермаркета, сбивчиво извиняется, а только потом реагирует мозгом. Рудбой.
Светло чувствует себя глупо, разглядывая площадку из-за стеклянной двери. Ему не страшно, нет. Просто все эти сюрпризы порядком подзаебали. От магазина до дома можно дойти другим путем, не проходя мимо песочницы и горок, и плевать, что идти придется на десять минут дольше. Переживет. Жалко все же, что сигарет не купил.
Рудбой выглядит на удивление органично: он сидит, широко расставив ноги, расслаблено и чуть развязно, копается в телефоне, смотрит в сторону проспекта, а, значит, Ванино появление заметить не должен. Охранник из магазина уже поглядывает настороженным, неодобрительным взглядом, и Ваня решает, что надо все-таки выбираться на улицу.
Почти свернув за угол, он не выдерживает и оглядывается. Рудбой уже успел закурить, позирует в камеру, показательно выдыхает дым, наклоняет голову то вправо, то влево. Видимо, щелкает селфи или снимает пафосную сторис для инсты. Мудила. У Светло почти нервный срыв из-за происходящей в его жизни чертовщины, а этот, блядь, на камеру красуется.
Ваня застывает на месте. Почему это он должен прятаться и бежать дворами? Сам ведь хотел ответов. Если уж Рудбой тут, то явно по его, Ванину, душу. Все нервяки и сомнения вдруг мутируют в чистую, вкусную злость. Светло, не давая себе передумать, направляется к площадке быстрым шагом.
Рудбой поворачивается на полкорпуса, кивает в камеру, затягивается, сильно втянув щеки, и Ваня против воли любуется. Отлично, ну просто отлично. Он застывает в двух шагах от чужих дорогих кроссовок и борется с желанием треснуть Рудбоя по голове пакетом с покупками.
- Извини. Пару секунд. - Светло переминается с ноги на ногу, чувствует себя совершеннейшим идиотом и пялится на то, как Рудбой делает еще несколько кадров. И резко дергается, чуть не падает, когда тот неожиданно разворачивает телефон и фоткает уже Ваню. - Свет пиздатый.
- Ты охуел?
- Да ладно. Всего пара фоток. – Рудбой встает, оттряхивает задницу от песка, и Светло мстительно радуется, когда видит влажные грязные следы на светлых джинсах.
- Мокрый песок не оттряхивается вообще-то.
- Ну и ладно. Ты закончил? Можем идти?
На языке вертятся тысячи вопросов, а кулаки почти чешутся, как хочется кинуться в драку и выплеснуть все переживания последней недели. Но чужой насмешливый взгляд придавливает, словно плитой, подавляет. Ваня пожимает плечами, разворачивается и двигает в сторону дома, даже не сомневаясь, что Рудбой пойдет за ним.
- Ты так и будешь появляться, да? Типа, так и должно быть?
- Классная погода. Не хочешь прогуляться? – Рудбой, как ни в чем не бывало, подстраивается под Ванин шаг, прикуривает очередную сигарету и игнорирует вопросы. Бесит неимоверно.
- С тобой? Не хочу. После встреч с тобой я сплю хуево.
- Да ладно. Все равно завтра у тебя выходной. – Ваня спотыкается на ровном месте, но Рудбой заботливо подхватывает его под локоток, придерживает, да еще и пакет забирает. – И ты врешь.
- Знаешь, дядь. Ты заебал меня. Своей невъебенной таинственностью, внезапными появлениями и многозначительными фразочками. – Чуть улегшаяся было злость снова разгорается, подстегивает. Светло замирает на месте, скрещивает руки на груди и ждет, когда Рудбой остановится и перестанет двигать к его, Ваниному, дому, с его, Ваниным, пакетом.
- Извини? – В его голосе ни капли сожаления, только какая-то добрая насмешка. Это бесит. Рудбой все же останавливается и смотрит на Светло как на что-то милое, но бесполезное. - Ты какой-то слишком впечатлительный для работника с потусторонним миром.
- Я не… - Ваня хочет возразить, но его рот закрывают. Буквально. Ладонью, пропахшей сигаретами и чем-то еще, неуловимым и горьковатым.
- Мы плохо начали. Так ничего не выйдет. Давай мы сейчас покормим… в смысле занесем покупки, а потом прогуляемся? Ты перестанешь на меня смотреть волком, и воздухом заодно подышим. Лето же.
Как будто только того и ждало, из-за тучи выглядывает солнце. Оно уже совсем низко, и через минут двадцать на город опустятся летние питерские сумерки, заменяющие ночи. А Ваня, как последний идиот, рассматривает Рудбоя и то, как солнечные лучи подсвечивают его глаза, делая их совсем светлыми, почти белыми. Жутковато, но красиво. С трудом стряхнув в себя оцепенение и чужую ладонь, Светло делает шаг назад и понимает, что больше не злиться. Совсем. Ваню начинают серьезно беспокоить скачки его настроения.
- Хорошо. Прогуляемся. Но я не приглашу тебя домой, внизу подождешь.
- Почему? – Рудбой старается выглядеть равнодушно, но Светло видит, что ткнул правильно.
- Я хочу чувствовать себя дома в безопасности.
- Ты странный, Ваня Светло. Если тебе кого-то или чего-то нужно бояться, то уж точно не меня.
И Ваня верит. Не знает, почему, зачем и какого хуя, но верит. И что-то в его пошатнувшемся за последнее время мире становится на место, вселяет слабую еще надежду, что ничего страшного, может, и не произойдет. Хотя звать Рудбоя домой он все равно пока не собирается.

Да я не обижаюсь, просто мне немного странно, уважаемый модер. Правда. Тот пост, в котором тыкали и приосанивались над дискуссией в дежурке, висел долго, то есть, это как бы норм было, а после моего корректного возражения (без наезда и приосанивания) сразу чистка. Ну такое. Если тут есть какие правила, вы сразу напишите, что можно говорить, а что нельзя. А то какие-то немножко двойные стандарты.

В любом случае, сорян за лишнюю работу. Мир-дружба-жвачка.

Интересно услышать твой ответ, потом можно удалить это все.

Ты как всегда вовремя, потому что читаю, а за окном тоже солнце и прекрасная погода, уже через полчаса можно идти домой, выпить там чаю с мятой и душицей, а потом гулять-гулять-гулять.
Сдается мне, что Рудбой в квартиру напрашивается ради кое-кого хвостатого не в последнюю очередь.