приквел "Тоски о весне" обновили.
готовился к продолжению пиздеца, но конец главы неожиданно порадовал. атаман Замайский горяч как киргизское солнце!

О даааааа!
У меня от гражданки от всего сеттинга, ощушение что читаю старую книгу, с такими рисунками тушью или кино смотрю

Ваню что-то так жалко стало, пиздец. вроде он по сеттингу совсем не милашка, а после главы приквела хочется его у товарища Евстигнеева забрать, как Гришу, в спокойную и тихую жизнь.

Замай охуенен просто. Горцы с рбл, бля Наконец Забэ в фике отхуесосили.
Светло жалко, факт. Но он тут вроде не беспомощная милашка. Или я чот не понимаю? Он насильнику вломил сам, без посторонней помощи и уважение атамана заслужил.

а я и не говорю, что он фиалка беспомощная. и не пытаюсь сказать, что он няшечка на деле. просто столько хуйни в жизни, даже и заслуженной в какой-то мере, что я расчуствовалась)

я уже изгрыз ногти ожидая обещанный хэппи-энд в тоске. Чтоб уже у этих двоих не няшек все было хорошо. Хоть как-то(((

Товарищи, спасибо всем, кто взялся читать)) Я понимаю, что это мрак и стекло, хоть и не беспросветное, и пойму даже, если в итоге все читатели разбегутся Но я просто не мог молчать, история Ванечки меня всего изгрызла, я должен был выговориться)))
автор

спойлеры
readfic/6283957/18066767#part_content

– Эээээй, доброе утро! Как дела? Начинаем нашу зарядку! Улыбаемся и машем!
Зарядку. На рок-фестивале. В восемь утра. Под группу «Ленинград». Да еще так, что слышно, должно быть, на другом конце Твери. Не прокомментировать эту идею Ваня не смог.
– Ебаный ты нахуй, блять, сука, ну нахуя, а, – он с трудом открыл глаза и поморщился: мир этим утром был рад ему примерно так же, как сам Ваня – миру.
– Нормально у вас в Хабаровске доброго утра желают.
В том, что прошлая ночь и половина дня ему не приснились, Ваня и не сомневался – у него на всякий случай были два очевидных напоминания. И если лежащий рядом Рудбой радовал (Ваня на всякий случай немного покопался в мыслях, чтобы хоть как-то осознать то, что ночью казалось таким простым и естественным, но не нашел там ничего напоминающего «Что я натворил, идиот!» и «Нахуя я это сделал?!»), то живописные гематомы, до которых еще дня три не дотронешься, – вот совсем нет.
– У вас в Питере тоже бы так пожелали. Восемь утра, блять. Какая, нахуй, зарядка? Для кого? Для панков-зожников? Что за ебаный оксюморон?
Рудбой тихо смеется и тянется поцеловать. Он выглядит помятым со сна, но лицо у него такое довольное, а глаза так горят, что не засмотреться невозможно. Как выглядит он сам, Ваня даже знать не хочет – интуиция подсказывает, что его бы сейчас пустили в Китай без визы, как местного жителя, еще и денег на лечение из жалости собрали бы. Самое время дойти до своей палатки, переодеться, умыться так просто необходимо, да и душ хоть какой-нибудь не помешает.
– Как ты?
Ваня еще раз прислушался к просыпающемуся организму. В целом все вполне терпимо, бывало ему и похуже. Последствия ночного эксперимента тоже ощущаются не так страшно, как он думал. Если б еще голова поменьше болела…
– Нормально. Думал, будет хуже.
Он понемногу начал одеваться. Рудбой, молча понаблюдав несколько секунд, спросил с явной тревогой в голосе:
– Куда ты?
– К себе зайти надо – переодеться, умыться еще. И Слава, наверное, волнуется – я ведь не предупредил, что ночевать не приду. Слава – это приятель мой, мы вместе из Хабары приехали.
– Понятно. А потом куда?
– Я рассчитывал продолжить знакомить тебя с хорошей музыкой.
– Ты – меня? А не наоборот?
– Оке, будем считать, что у нас пока пятьдесят на пятьдесят. Но тухнуть в альтернативном болоте я тебе точно не дам. Встречаемся через час у твоей палатки.
– Как бы тебя самого в это болото не затянуло, – усмехается Рудбой. – До встречи.
Ваня думает, что в одно болото его уже затянуло – с этим бы разобраться. Вслух он этого не произносит. Они вообще не говорят о случившемся – как бы, все и так понятно, что тут обсуждать? О том, что будет дальше, говорить и подавно не хочется.
Снаружи Ваню встречает… конечно же, дождь. К своей палатке он двигается мелкой рысью, но все равно усевает основательно промокнуть.
Слава, как ни странно, уже на ногах. Больше того: стоя у палатки, он делает какую-то свою, очень своеобразную, но все же зарядку, напоминающую одновременно танец пьяного тракториста на сельской дискотеке, ритуальные пляски шаманов и новозеландскую хаку. Зато хорошо человеку. Ваня мысленно делает себе пометку спросить у Славы, принимает он что-то или все-таки от природы такой, и пытается проскользнуть незамеченным. Не получается, конечно.
– Ты где всю ночь проебывался? И на звонки не отвечал! Мужик, я ж волновался! Думал, тебя похитили и на органы пустили!
Вообще-то Ваня к Славе хорошо относится. Последние несколько дней – так вообще отлично. Но конкретно сейчас он мечтает Славу как следует контузить, потому что его голос действует на Ванину больную голову как мартышка с литаврами.
– Слава, бля, не ори. Я… познакомился кое с кем, заболтались, сюда было лень идти, да и темно уже, переночевал в другом месте. Телефон на беззвучке стоял, я не услышал. А ты какого хуя тут скачешь? Посторонних отпугиваешь или приманиваешь кого?
– Я разминаюсь. Потому что, – Слава поднял вверх указательный палец и добавил в голос ударную дозу пафоса: – Движение – это жизнь!
– Слав, я давно спросить хотел: ты сидишь на чем-то или с рождения ебнутый?
– Ты с темы не съезжай. С кем ты там познакомился? Сколько ей лет? Кем работает ее папа? Какой у нее размер…
– С чего ты взял, что это она?
– …Обуви. Как откуда? Не с мужиком же ты ночевал.
Ох, Слава, Ване бы твою уверенность.
– Слав, иди нахуй. Не твое дело. Потом поговорим, короче.
Слава – чувак не особо обидчивый, это в нем Ване тоже нравится. Вот и сейчас он просто пожал плечами и продолжил странные телодвижения. Не стал в душу лезть – и на том спасибо.
Перед водными процедурами стоило решить одну особо донимающую проблему: Ване кажется, что головная боль вот-вот польется у него из ушей, а в дорожной аптечке, заботливо собранной мамой, точно должен быть анальгин.
Проглотив для надежности сразу две таблетки и прихватив сумку с мыльно-рыльными принадлежностями (и снова спасибо маме!), он снова вышел под дождь, по широкой дуге обогнул неутомимого Славу и направился в сторону умывальников, безуспешно пытаясь обходить лужи. По дороге ненадолго остановился посмотреть на слившуюся в спортивном экстазе толпу и подивился их энтузиазму. Стоящий неподалеку мужик лет сорока в жизнерадостном бирюзовом дождевике, из-под которого выглядывает футболка «ДДТ», рассказывал своей спутнице, что не припомнит такого дождливого «Нашествия» за все восемь лет, что сюда ездит. Ваня подумал, что все эти годы дождь точно ждал его – такой-то он везучий.
Радует одно: половина обитателей фестиваля скачет на зарядке, большая часть оставшихся прячется от непогоды по палаткам, и очередь в душ и к умывальникам совсем небольшая. Вода и там, и там немногим теплее льющейся с неба, но и на том спасибо. Ваня чувствует себя взбодрившимся и готовым к новым фестивальным подвигам, желательно с крайне умеренным экстримом. Хотя бы в первой половине дня. И хорошо бы с Рудбоем – другого солнца здесь все равно не дождешься. Да ему другого и не надо, по правде говоря.
Он закинул вещи обратно в палатку, переоделся – джинсы успели промокнуть под дождем, еще и грязью основательно заляпаны, и ходить в них дальше очень не хочется. Им бы посохнуть несколько часов, но проблема в том, что не рассчитывавший на всемирный потоп Ваня взял с собой только футболки и любимые легкие шорты. Приходится смириться с неизбежным: шорты идут в дело, джинсы остаются сохнуть в палатке, с терморегуляцией еле-еле находится компромисс. Прихватив рюкзак с необходимым минимумом вещей и собравшись с духом, Ваня выбрался наружу и снова столкнулся со Славой – тот явно собрался по своим делам.
– Короче, Вань, раз ты такой самостоятельный, то ты продолжай, ты не останавливайся. Если чо – пиши-звони, совсем не пропадай. А я тут, я всегда рядом.
Последние слова Слава произносит каким-то замогильным голосом – из очередного ужастика почерпнул, не иначе. Ну что ж, всё к лучшему: компания у Вани есть, а знакомить Славу с Рудбоем он в любом случае морально не готов.
На главной сцене в качестве саундтрека к бесконечной зарядке включают «Ляписа Трубецкого», и Ваня в такт музыке марширует к рудбоевской палатке, аки пионер на линейке – только горна не хвататет.

Холодные брызги со всех сторон бодрят лучше любого кофе, так что отсутствию теплой воды в местном водопроводе Рудбой только рад. В голове проясняется, и даже мысли начинают появляться более-менее связные. Например, о том, что им с Ваней, наверное, стоит поговорить о том, что происходит. Но сейчас кажется, что одно неверное слово – и счастье, и без того короткое, закончится. Всему свое время, в конце концов. Для серьезных разговоров оно еще не пришло. Зато для утренней сигареты – вполне.
«Ну, и какие у нас планы на сегодня? Задорные эксперименты, шальные экспромты и секс, грязный во всех смыслах? Я по дороге пару подходящих луж заметил».
И тебе доброе утро. Никто тут по тебе не скучал, между прочим.
«Да ладно? Может, скажешь, что и идеи у меня неудачные? И вчерашняя тебе не понравилась – ну та, со слизыванием крови?»
Блять. Блятьблятьблять. Теперь внутренний монстр и в постель к нему залез. Неплохо подсознание распоясалось. Интересно, это уже та стадия, когда пора врачам сдаваться, или рано еще?
«Я бы на твоем месте повременил. И расслабься: никто никуда не залезал, я просто слегка оживил процесс. И не подглядывал за тобой никто, у меня вообще на самом интересном месте попкорн закончился – я отлучался».
Чудесно: пиздец в голове, пиздец в жизни – полная гармония, абсолютный фэншуй.
***
Ваню он замечает издалека. Если точнее, задорно марширующего Ваню, одетого в ярко-красную футболку и джинсовые шорты. Для сегодняшней погоды наряд довольно экзотичный – Рудбой, например, после недолгих раздумий сменил футболку и шорты на толстовку и джинсы.
– Ты чего так легко оделся? Холодно же.
– Я решил хорошую погоду приманивать.
– Чем? Шортами?
– А почему нет?
– Ну ты прямо хабаровский шаман. А бубен где?
– Шаманы – в Якутии. Там и бубны. Пошли, а то стоять холодно.
– Пошли. К «Альтернативной».
– Опять? Тебе вчерашнего мало?
– Определенно мало. Я так годной альтернативы и не услышал, кроме «Текилы». Хочу еще раз счастья попытать.
– Хуй с тобой, золотая рыбка. А моральную травму ты мне потом компенсируешь.
– Компенсирую, не сомневайся, – Рудбой перебирает в уме варианты компенсации и с удовольствием замечает, как Ваня краснеет под его взглядом. Его очень хочется прижать к себе, поцеловать, но делать это на виду у всех вообще не вариант. Придется терпеть до вечера.
Пускать по земляному полю после нескольких часов дождя «Уралы» – идея откровенно херовая, организаторы на такую погоду явно не рассчитывали. Фестивальная площадка теперь больше напоминает грязевой курорт. А еще довольно прохладно. Рудбой не особо мерзлявый, в толстовке ему вообще зашибись, зато на Ваню даже смотреть холодно.
– Вань, я серьезно: не мог что-то потеплее надеть?
– В тебя что, моя бабушка вселилась? Да нет у меня ничего потеплее.
– Как так? Приехать с другого конца страны и ничего теплого с собой не взять?
– Ты вот самую суть ухватил. Мне с другого конца страны на себе кучу вещей переть совсем не улыбалось. А прогноз долгосрочный такого пиздеца не обещал. Но эти синоптики, походу, как барометр в оксфордской гостинице…
– Где? Ты в Оксфорде был?
– При чем тут я? Ты книжки вообще читаешь?
– Читаю.
– Бля, ты какие-то не те читаешь. Короче, есть такая книжка – «Трое в лодке, не считая собаки», ты почитай, она смешная. Там герой приехал в Оксфорд и остановился в местной гостинице. С погодой была такая же жопа, как у нас. Ну, это для нас жопа, британским сэрам не привыкать, у них с начала времен такая ебанина, если книжкам верить. Ладно, не суть. Вот в этой гостинице был барометр, и он всю дорогу показывал то «ясно», то «хорошая погода», а когда город затопило к херам и река из берегов вышла, показал на отметку «великая сушь». Понял теперь?
– Понял.
– Ну слава Ктулху. Кто такой Ктулху, хоть знаешь?
– В общих чертах, – Рудбой снял толстовку, поежившись, – в одной футболке было реально прохладно – и протянул ее Ване: – Надевай.
– Нафига?
– Ну я не знаю – чтобы выглядеть круче? Сам как думаешь? Надевай и грейся.
– А ты?
– Мне пока и так нормально. Если совсем замерзну – отдашь. Потом я тебе. Будем меняться, в общем. Одна на двоих лучше, чем ничего.
«И даже лучше, чем две» – проскальзывает предательская мысль. Рудбой видит на Ванином лице удивление. Радостное такое, счастливое почти. Толстовка ему великовата, но Ване явно становится теплее. Рудбою от его взгляда – тоже.
– Так, с судьбой я уже смирился, но ты просвети все-таки: как называется то, на что ты меня тащишь? Я не могу хуесосить безымянных.
– «Рыбий жыр».
– Ой бля, от одного названия затошнило. Перспективные должны быть чуваки.
– Можешь проблеваться прямо у сцены в знак восхищения.
– Так вот как у вас, альтернативщиков, принято. Где ж ты вчера был со своим культпросветом? Мне бы ох как пригодилось, я бы на этой ебаной «Инфекции» на все деньги оторвался, заслужили ребята.
– Ты и так оторвался. Сегодня хоть в слэм не лезь. Явно не твое же.
– Я, по-твоему, по ебалу дать не могу?
– Вань, ты так и не понял? В слэме вообще драться нельзя, это… Ну хуй знает, это, типа, танец. Чтобы и агрессию выплеснуть, и не навредить никому.
– Да хуевый танец! Танец, который переживут не все, бля. Вот ты знаешь людей, которых убило венским вальсом или ламбадой?
– А ты знаешь людей, которых убило слэмом?
– Да! Ну… Кенни.
– О, они и так его убивали? Сволочи. А если все-таки про реальных людей?
– Ладно, таких не знаю, – Ваня сдается с явной неохотой. – Но даже по чистой теории вероятностей они должны быть. Короче, я понял суть концертов альтернативщиков: если в музыке и текстах предложить нечего, остается делать три аккорда под слэм. И суть их слушателей понял: нихуя не сечешь в музыке – иди слэмиться.
– То есть я нихуя не секу в музыке?
– Обратного ты пока не доказал.
– Схуяли я доказывать что-то должен? – получилось резковато, и Рудбой через секунду пожалел о своем выпаде – как всегда. Но Ваня, похоже, все понял правильно.
– Не должен, согласен. Оборот неудачный вышел. Так-то я готов слушать твою любимую херню, но и ты мою не игнорируй.
– И не собирался. Я вообще только за – вдруг что интересное услышу и жизнь круто изменю. Люблю эксперименты типа.

Не надо лгать, играть с собою в прятки,
Пытаться убежать куда-то без оглядки.
Смотри в глаза, забудь о том, что было,
Здесь множество дерьма скрывается под маской милой.
Будь тем, кто ты на самом деле,
В то время как другие будут прибывать в смятении.
Эй, слышишь меня – забей!
Будь выше этого, стань еще сильней!
Эй, слышишь меня – забей!
Повторяй за мной смелей!
Я слишком горд, чтоб быть никем!
Я добьюсь всего, чего хотел!*

– Все, я больше не могу, – Ваня мужественно дотерпел до последнего аккорда и только в наступившей относительной тишине дал волю эмоциям, которые весь сет отражались на лице. А спектр был богатый. – Это ж, блять, живая иллюстрация моих слов: нихуя не умеют – ни играть, ни песни писать, ни петь. Кто их, сука, на сцену выпустил? Выебали в мозг и оба уха сразу, почти час из жизни спиздили – да я теперь полное моральное право имею их гитаристу пальцы нахуй переломать!
– Почему гитаристу? – Рудбой, бодро проскакавший все выступление, даже не пытается сдержать смех.
– Потому что нехуй так лажать!
– Вань, я сам не в экстазе, но совсем гнать не надо. Не так уж он лажал, в пределах панк-нормы. И выступили не на отъебись
– Не в экстазе? А по тебе и не скажешь, – Ваня придвигается почти вплотную к Рудбою, чтобы лучше его слышать. Разговор в толпе на рок-концерте – удобное оправдание для тех, кто хочет беспалевно поприжиматься друг к другу на глазах у кучи людей. Ну, почти поприжиматься. Но на безрыбье Ване и этого пока хватает.
– Предлагаешь стоять с хмурым ебалом и считать косяки гитариста? Пиздец как занимательно.
– Я не с хмурым ебалом стоял, не надо. И… А подожди, откуда ты знаешь, что он не очень лажал?
– Ну, я музыкалку закончил. Так себе, но в голове что-то осталось.
– И о музыкалке по тебе тоже не скажешь. Родители надеялись, что сын приличный получился, а потом он продал скрипку, купил косуху, ящик пива и билет на «Психею» – и все по пизде пошло?
– Фортепиано, Вань. Фортепиано.
– Вот почему у тебя пальцы такие… – Ваня споткнулся на полуслове.
– Какие?
– Музыкальные, блять! А с остальным, значит, не споришь?
– А зачем? «Психея» – пиздатая группа, я и правда на них не раз ходил. И косуха у меня есть, и пиво ящиками покупать приходилось. Пару раз. А у тебя тоже музыкалка?
– Не, я самоучка. Из меня спортсмена сделать пытались – в футбол отдали. На самом деле тупо хотели энергию в мирное русло направить, но похуй, все равно не получилось.
– Я тоже спортом занимался. Бегом и теннисом. И плаванием еще.
– Нихрена себе. А чего в спортсмены не пошел? Или пошел все-таки?
– Нет. И не хотел никогда: не вывез бы столько бессмысленных ограничений. Спортивный режим этот, контроль вечный… Ну нахуй. Не могу я делать то, что не хочу. Пробовал даже – не получилось. А если заставляют, вообще зверею. Ты тоже на спортсмена не похож.
– А я и не спортсмен. Футбич бросил – тоже, знаешь, не люблю, когда заставляют и ограничивают. И способностями природа обделила, если уж по чесноку. Быть средним футболером в ебенях – слабое удовольствие. И вот проебешь на это полжизни, а потом начинай с нуля. А если травмированный сильно – вообще с минуса. Так что да – нахуй. И сцену «Альтернативную» нахуй тоже – по-моему, эти мудаки ко второму заходу готовятся.
– Это другая группа уже.
– Так сразу и не отличишь, знаешь ли. И я не только о внешности.
– Прикалываешься?
– Из оков альтернативных тебя вызволить пытаюсь. Серьезно, Ваня: горизонты надо расширять. А там, на «Позитивной», ска, регги, даб – ты же рудбой, что тебе еще слушать, как не это! Сам вчера сказал.
– И что из этого там играет сейчас, интересно?
– Погоди, ща узнаем, – Ваня вытащил из рюкзака лист с переписанной от руки программой фестиваля – специально заморочился, чтобы точно ничего не проебать. – Сейчас там будет даб.
– А пояснить? Я хуй знает, что такое даб.
– А, все-таки ты Рудбоем назвался тупо потому, что слово понравилось? Даб – это как регги, но рулят в нем басы и ударные. Темное регги. Как-то так, короче.
– Звучит прикольно. Пошли проверим, как оно на деле.
– Да неужели! – Ваня находит руку Рудбоя. – Это чтобы в толпе не потеряться, – тут же говорит он, словно оправдываясь. Непонятно только, перед кем: то ли перед самим собой – за то, что не смог побороть желание прикоснуться, то ли перед людьми вокруг, которым вряд ли есть до них дело, то ли перед всей общественной моралью сразу – иногда на него и такое находит.
Рудбой кивает и крепче сжимает его запястье. Когда они выбираются на свободное пространство, Ване приходится отвоевывать свою руку почти с боем.
– Бля, пусти. Ваня! Решил совершить нечаянный каминг… этот, как его…
– Каминг-аут. Нет, не решил. И так-то для этого нужно побольше, чем за руки на людях подержаться.
– Попробовал бы ты в Хабаровске такой номер провернуть – понял бы, что глубоко неправ. Что, сука, характерно, понял бы уже в травмпункте.
– Суровые у вас нравы.
– У вас в Пушкине не так? Островок толерантности посреди бурного моря гомофобии, поэтому ты таким и вырос?
– Нет, конечно. Примерно как у вас, на самом деле. Ты, может, удивишься, но и в центре Питера с толерантностью не особо. А наше гетто хоть и мирное, но в среднюю температуру по больнице тоже укладывается. Инстинкт самосохранения у меня нормально работает, так что не парься – никаких каминг-аутов, если ты не хочешь.
– А если б хотел?
– Не хотел бы, сам знаешь. А сослагательное наклонение – бессмысленная херь. Зачем говорить о том, что все равно не случилось или вообще случиться не могло?
– Тут фиг поспоришь, да. Не замерз?
– Не, нормально. Если двигаться – вообще отлично.
– Двигаться, значит… Говоришь, бегом занимался?
– Ага. С препятствиями.
– Охуенно. Тогда, может, рванем наперегонки навстречу дабу? Чисто чтоб согреться.
Вместо ответа Рудбой шало ухмыляется, прищуривается, окинув Ваню веселым взглядом, и вдруг резко, без предупреждения срывается с места.
Вот тебе и фэйр плей, думает Ваня и бросается вдогонку.

***
Те, кто проснутся завтра, увидят ее.
Те, кто проснутся завтра, поймут ее сигнал.
Те, кто проснутся завтра, услышат ее, я уверен.
Те, кто проснутся завтра –
Завтра она прилетит...

Ракета с юга – солнечной Ямайки теплый привет.
Ракета с юга – скажи мне слово, это будет ответ.
Ракета с юга – в воздухе снова пахнет весной.
Ракета с юга – побудь со мною, останься со мной.**

За реакцией Рудбоя он наблюдает даже с тревогой. Почему-то очень хочется, чтобы ему понравилось то, что симпатично самому Ване. Зачем – хуй знает.
Рудбой не подводит: выражение вежливой заинтересованности держится на его лице минут пять максимум, потом его сменяет уже привычная солнечная улыбка – и Ване стоит больших усилий пялиться не на него, а на музыкантов на сцене. Но во время «пересменки» групп он себе в этом удовольствии не отказывает.
– Ну, как тебе? Внутренний рудбой доволен?
– Доволен. Очень даже.
– Не зря я тебя сюда тащил сквозь бури, дождь и грозы. Ты еще для полного расширения горизонтов «Комитет охраны тепла» послушай – это если из наших.
– Что послушать?
– «Комитет охраны тепла». Они с конца восьмидесятых в этой стране даб и регги играли. И охуенно играли. Короче, это долго рассказывать, это слушать надо. А из забугорных… Ну, там овердохуя, короче. Кит Хадсон, Ли Перри, Джа Шака, «Soldiers of Jah Army», «Dub Syndicate»… А, из наших еще «Карибасов» послушай.
– Понял. Даже запомнил местами. А дальше что грядет? Ска? Регги?
– Не-а, фолк. Ты к нему как?
– Да тоже не фанат. Но приобщиться готов.
– Это хорошо, а то я подзаебался приобщаться к местным лужам – лучше пока здесь побуду. А фолк ты тоже зря не любишь – это ж офигенный жанр, через него можно столько о культуре народа узнать… Слушаешь – и прям чувствуешь себя фольклористом-распиздяем и мамкиным этнографом. Это я про трушный фолк, конечно. Типа «Ивана Купалы» какого-нибудь или «Звенты Свентаны». Эти не такие, но тоже интересно.

***
Просто выйдет время,
Острием на карте
Нарисует место,
Обозначит час.
Отпоет снастями
На звенящей кварте.
Только выйдет время
Не сейчас. ***

Ваня слышит эту песню, кажется, третий раз в жизни. И впервые внимательно вслушивается в текст. Неудивительно: стремительно уходящее время – похоже, одна из главных тем этих двух дней. И в голове с самого утра, как по заказу, рефреном звучат строчки «сплиновского» «Время, назад!»:

Время, назад!
Всё разделилось вокруг
На чужое и наше,
Бросив на разные чаши
Против и за.****

Скорее бы сет «Сплина», что ли. Или нет – это ведь будет значить, что времени осталось еще меньше. Интересно, Рудбой на эту тему загоняется или ему по барабану? Стоит вон с задумчивым лицом – и поди догадайся, что там у него в голове. Может, оно и к лучшему.
– Судя по лицу, фанатом фолка ты не стал.
– Типа того. Ну, пальцы никому ломать не хочу, как ты, но во второй раз слушать не буду. Ты отдохнул? Может, сменим дислокацию?
– Давай еще одну группу – и потом сменим. Предлагаю в сторону главной сцены.
– И кто там?
– «Сурганова и оркестр».
– Это типа «Ночных снайперов», что ли? Ну нахуй.
– Типа, да не совсем. Внимания однозначно стоит, я считаю. Не понравится – уйдем, чо ты.
– Уговорил. А эти как называются, знаешь?
– «После одиннадцати» вроде. Поп-рок с элементами фолка. Не напрягают, не раздражают, звезд с неба не хватают – почему бы не послушать для разнообразия.

***
Мои кумиры, которых больше нет,
Горели огнем ярко.
Их пламя превращалось в песни и стихи
И грело сердца людей.
Ломались судьбы, ломались голоса
В подъездах домов, в парках.
Всё было впереди, и я не замечал
Песок календарных дней.

И было двадцать лет до осени,
Когда тебя я встречу и сойду с ума,
Перевернется мир.
И еще двадцать лет до осени,
Когда мне станет мало твоего тепла.
Твоего тепла…*****

* «Рыбий жыр» - «Гордость»
** «Dub TV» - «Ракета с юга»
*** «Северо-восток» - «Линия воды»
**** «Сплин» - «Время, назад!»
***** «После одиннадцати» - «Двадцать лет до осени»