Дружеская поддержка переходит в объятия предсказуемо быстро. Ваня даже не врет себе, что не хотел. И вот вообще не удивляется, когда Рудбой притягивает его к себе еще ближе, – он все понял еще в ту минуту, когда тот его про Бунина спросил. Солнечный удар, хуле. На обе головы сразу.
Замереть, обнявшись, посреди толпы – так себе идея, и Ваня осторожно отстраняется. Мыслей в голове тысяча и одна, связных из них – полторы, ее он и озвучивает:
– Бля, как я хочу напиться. Почему здесь ничего крепче пива нет?
Рудбой сперва удивленно поднимает брови, потом хитро прищуривается – и Ваня не может понять, что из этого идет ему больше. Кажется, и то, и другое. А слово «объективность» временно ушло из его активного словарного запаса, уводя с собой заодно «адекватность», «здравомыслие» и «спокойствие». Да черт с ним – сейчас он еще «трезвость» за ними выпнет и отпустит себя окончательно. Живем один раз, времени и так мало – лучше он потом пожалеет о содеянном, чем об упущенных возможностях. Терять ему, похоже, уже все равно нечего – к стадии принятия он перешел сразу после отрицания, минуя и гнев, и торг, и даже депрессию.
Рудбой хватает его за руку и тащит за собой, как Ваня понимает позже – в сторону палаточного городка. Ему, в общем, все равно – он морально готов идти за ним куда угодно, и от этого уже даже не страшно. Рудбоевская палатка стоит не так далеко от их со Славой – на соседней «улице» палаточного городка. Она одноместная и немного потрепанная.
– Часто в походах бываешь?
– Случается, ага. Так, мы вдвоем должны в ней поместиться. Залезай.
Лихой поворот, конечно. С другой стороны, зачем тянуть? Всем же все понятно уже…
Но Рудбой, к Ваниному удивлению, приставать даже не пытается – он роется в рюкзаке и жестом фокусника вытаскивает из него бутылку водки.
– Это откуда? Сюда ведь алкоголь не пропускают.
– Не пропускают. Если хорошо досматривают, – Рудбой подмигивает. – На свой страх и риск захватил, на самом деле. Думал: не найдут – хорошо, поможет вечер скоротать, найдут – ну и хрен с ней, обойдусь как-нибудь. Но повезло. А теперь бы найти, из чего пить.
– Я и из горла могу, – фраза вырвалась неожиданно, но идея Ване понравилась. И не ему одному.
– Почему бы и нет, – когда Рудбой протягивает ему открытую бутылку, в его глазах пляшут черти. Выдерживать этот взгляд на трезвую голову Ваня больше не может.
Первый глоток обжигает горло, второй приносит приятное тепло, на третьем голова слегка затуманивается, и Ваня вспоминает, что в последний раз ел вчера днем – потом было не до этого, да и не хотелось. Алкоголь на голодный желудок – идея откровенно дурацкая, свалиться раньше времени и очнуться завтра в модусе зомби не хочется совсем. Бутылка возвращается к Рудбою, тот тоже делает несколько глотков – скорее для храбрости, чем для того, чтобы напиться, – глубоко вдыхает и неожиданно тянется к Ваниным губам. Не ожидавший этого Ваня отстраняется – к такому повороту событий он пока не совсем готов, оказывается. Рудбой пару секунд гипнотизирует его взглядом, потом качает головой и с легкой грустью произносит:
– Все-таки ты меня боишься.
– Да ты заебал, – Ваня сам тянется к Рудбою, кладет ему руку на затылок, притягивает к себе и целует. Впервые в жизни. Ну то есть вообще в первый раз – он до этого совсем ни с кем, даже на помидорах не тренировался, поэтому сначала все получается совсем неловко, Ваня не очень понимает, что надо делать. До Рудбоя, кажется, наконец доходит, и он перехватывает инициативу: берет Ванино лицо в ладони, успокаивающе гладит пальцами скулы, осторожно проникает языком в рот и ласкает так нежно, что Ваня мысленно отказывается называть его Рудбоем. Когнитивный диссонанс потому что. Больше он ни о чем думать не может – и не хочет.

Рудбой начисто упустил момент, с которого его фантазии начали воплощаться в реальность. Он и реальность эту начал заново ощущать, только когда Ваня попытался его поцеловать, – и лишь из-за того, что тот явно плохо представлял, что надо делать. Нет, Рудбой предполагал, что Ваня вряд ли очень опытен, но чтобы совсем не – это уже сюрприз. Дело пришлось брать в свои руки в самом буквально смысле: он накрыл Ванины щеки ладонями, аккуратно погладил острые скулы, словно говоря: «Все хорошо, я знаю что делать, доверься мне», и постарался вложить в поцелуй всю нежность, что у него была, – а за последние несколько часов ее накопилось столько, что сердце отчаянно билось в темпе престиссимо и из последних сил сигнализировало о ее переизбытке в организме. Он чувствует, как Ваня расслабляется в его руках, отпускает себя, отвечает на поцелуй – осторожно, неумело, но так искренне, что большего Рудбою и не надо.
Они отрываются друг от друга, чтобы хоть немного отдышаться. Рудбою все сложнее контролировать себя, а при виде открывшегося перед ним зрелища тормоза не срывает лишь чудом: Ванин вид говорит – да что там, кричит, – что он хочет большего. Не совсем еще готов и очень смущен – это выдают обалдевший испуганный взгляд и румянец на щеках, но точно хочет – стояк, покрывшаяся мурашками кожа и исследующие его тело руки врать не могут.
Рудбой решает, что совместной дрочки им будет достаточно. Сам он до неоновых звездочек в глазах хочет большего, но работающий на последнем издыхании мозг напоминает, что перед ним – мальчик-девственник, сам он ни разу не был сверху, так что и для него этот раз стал бы первым, а вокруг них – палатка и рок-фестиваль, не отягощенные особыми удобствами. Что ж, нельзя всегда получать то, что хочешь. Вообще-то, он и так уже получил от этого дня больше, чем рассчитывал, так что нечего ныть.
Он возвращается к поцелую, попутно расстегивая Ванины джинсы. Следующий этап квеста – стянуть их вместе с бельем и помочь Ване лечь на спину, сохранив палатку в первозданном виде, – тоже проходит успешно. Почувствовав руку Рудбоя на своем члене, Ваня вдруг хватается за нее, останавливая. Подняв голову, он наталкивается на недоуменный взгляд.
– Нет. Давай… – Ваня страшно смущается и никак не может подобрать слова. – Давай всё сделаем.
– Всё? – до него не сразу доходит смысл фразы, а когда мозг, наконец, срабатывает, приходится зашипеть и поморщиться: собственный стояк и так добавлял неудобств, а после Ваниных слов настолько воспрял, что Рудбою теперь было натурально больно. – Вань, это не самое удобное место. И тебе может быть неприятно. И… Я никогда такого не делал. Ну, сверху.
Он думает, что Ваня вполне может в таком случае предложить ему побыть снизу – и на этом все закончится, потому что на такое он точно не согласится: слишком свежи недавние тяжелые воспоминания. Но вместо этого Ваня говорит:
– Плевать. Я тебе доверяю.
От тихого срывающегося голоса дрожат руки, а на коже множатся мурашки. Ваня хватает его за руку и тянет на себя. Рудбой опирается на локоть, чтобы не упасть на него всем весом, свободной рукой проводит по Ваниному бедру, резко поднимается выше и поглаживает шею. От легких прикосновений и без того прерывистое Ванино дыхание окончательно сбивается, и он сам подается навстречу ласкающей его руке.
После такой реакции тормоза у Рудбоя наконец-то отказывают. Он тянется к рюкзаку, молясь всем богам, чтобы там нашлось все необходимое. Резинки он возит с собой всегда – на всякий случай, а вот со смазкой сложнее. Но Вселенная, похоже, решила закрыть все долги перед ним на сегодня: нужный тюбик находится быстро. Он кладет его рядом и возвращается к Ване, который наблюдает за его действиями из-под полуприкрытых век.
– Ты правда… То есть реально… – ему необходимо еще раз прояснить ситуацию, потому что потом остановиться будет куда сложнее, но слова в голову лезут совсем не те.
– Да. Правда. Реально, – Ваня понимает, что он хотел сказать, избавляет Рудбоя от лингвистической пытки и тут же получает поцелуй в благодарность.
Рудбой стаскивает с Вани футболку – теперь на нем остались только странные деревянные бусы – и откровенно любуется открывшейся картиной. Ваня еще немного по-подростковому угловатый и одновременно изящный, у него торчащие ключицы и подвздошные косточки, он такой тонкий и белокожий, что напоминает фарфоровую статуэтку, и на этой светлой коже уже проступило несколько багровых синяков – напоминание о том, где и как они познакомились. К нему до безумия хочется прикасаться, кусать это тело, тут же зализывая укусы, проникнуть внутрь…
Ваня устает от бездействия Рудбоя, приподнимается и стаскивает с него футболку. Остальное Рудбой снимает сам. Когда он, плеснув смазку на пальцы, начинает Ваню растягивать, тот сперва смущается совсем отчаянно, краснеет и прикрывает рукой глаза, но Рудбой наклоняется к нему, целует снова и снова – губы, скулы, шею, осторожно касается губами всех гематом, до которых может дотянуться, шепчет что-то о том, какой Ваня красивый и как ему с ним хорошо – и постепенно смущение уходит, оставляя место одному только желанию.
Первое проникновение заставляет Ваню широко распахнуть глаза и изо всех сил вцепиться Рудбою в плечи, сам же он вряд ли когда-нибудь сможет описать свои ощущения во всей полноте. Ему горячо и тесно, ему срывает крышу, он стонет, не сдерживаясь, и не может отвести взгляд от Ваниного лица: на нем удивительная гримаса, сотканная из страдания и удовольствия, лихорадочно блестящие глаза открыты так широко, что занимают, кажется, пол-лица, из нижней губы снова течет струйка крови – пытаясь сдержать стоны, Ваня прикусывает ранку, полученную в слэме.
Рудбой отчаянно боится сделать больно и двигается аккуратно и медленно, следя за Ваниной реакцией. Сперва он будто прислушивается к своему организму и ощущениям и лежит почти не шевелясь, а потом вдруг перемещает руки на ягодицы Рудбоя и прижимает его к себе, заставляя войти еще глубже. Стоп-краны срываются у обоих. Ваня начинает двигаться навстречу, пытаясь поймать все ускоряющийся рваный ритм Рудбоя и одновременно дроча себе, а он, склонившись к Ваниному лицу, слизывает кровь с подбородка и губ и шепчет: «Не сдерживайся, кричи – здесь всем на это поебать. Тебе же хорошо, Ванечка?» В ответ он слышит протяжный стон, сорвавшийся в крик.
Безумное возбуждение делает свое дело – надолго их обоих не хватает. Первым, вскрикнув, кончает Ваня, Рудбой срывается сразу за ним, с гортанным стоном, рвано и хрипло дыша.
Когда дыхание и жизнь возвращаются, он переворачивается набок и прижимает к себе все еще дрожащего Ваню.
Если бы нежность можно было измерять в промилле, как содержание алкоголя, у него бы сейчас была смертельная доза.

я значит готовилась к юсту как минимум до следующего утра, а Ваня Светло решил что нет
штош бог ему судья, надеюсь он осознает че натворил))))))
но это я так, вообще спасибо, кончено, и вдохновения на продолжение тебе, автор))

вообще спасибо, кончено,
это осознанно или по фрейду?

я значит готовилась к юсту как минимум до следующего утра, а Ваня Светло решил что нет
Автор сам к юсту готовился)) Но Ваня Светло подумал, что времени у них и так мало, так что нечего его терять) И мы с Рудбоем не устояли. А кто бы устоял?

маленький помидорчик - я бы напоил их больше или дольше перед такими рискованными экспериментами, по крайней мере Светло, а то переход в горизонтальную плоскость резковат, но и так неплохо. НЦа горяча.

с другой стороны, много ли надо подростку на голодный желудок?))
не могу цитатнуть с тапка, простите

все так очаровательно по-подростковому ярко и неуверенно, но очень тепло, авввв


штош бог ему судья, надеюсь он осознает че натворил))))))
Если серьезно, то автор думал так: юст - это хорошо, конечно, но у них пока что реально очень мало времени - всего двое суток в общей сложности, а истории в стиле "они провели вместе чудесную ночь и вспоминают об этом годами", имхо, не очень жизненны. Пусть топлива для воспоминаний будет побольше, это позже пригодится)
В довершение всего автору очень хотелось расслабиться перед следующей музыкально-ностальгической частью)

ГОЛЫЙ СВЕТЛО В БУСАХ НА ГОЛОЕ ТЕЛО ЭТО ТО ЧТО БЫЛО МНЕ ОЧЕНЬ НАДО СПАСИБО
Вот и автор в четыре утра ВНЕЗАПНО понял, что ему очень нужен голый Светло в бусах

маленький помидорчик - я бы напоил их больше или дольше перед такими рискованными экспериментами
с другой стороны, много ли надо подростку на голодный желудок?))
Этим я и руководствовалась. И еще тем, что экспериментов им обоим таки хочется, так что алкоголь нужен для храбрости, а не для бесчувственности - а подростку на голодный желудок много не надо (и даже сам он об этом знает). Вот и в рекурсию ушла заодно)
Спасибо за помидорчик - это тоже важно

Автор еще раз предупреждает всех, что крайне лапчат, но все равно продолжит вдохновенно косоёбить - у него тут "Сплин" и "КиШ" на главной сцене потому что