Ваня Е. долго раздумывает над предложением: с одной стороны, и то, и другое, на его взгляд, какая-то дичь, с другой - ему очень нравится Ваня и как-то совсем не хочется, чтобы он раскрашивал кого-то другого, и тем более не хочется, чтобы этот другой Ваню трогал. В конце концов Ваня Е. соглашается.
Ваня С. решает начать с перформанса, а перформанс - с бритья. Опасной бритвой, естественно. Первым делом, пока Ваня Е. разбирается со своей аппаратурой и выставляет свет, он собирается побрить живот - потому что он художник, он так видит. Ваня Е. оперативно отбирает у него бритву, потому что на нечаянное сэппуку они не договаривались, и после недолгих препирательств начинает брить Ваню сам, несколько раз отвлекаясь на фото процесса. А Ваня С. поначалу ворчит, потому что руки у Вани Е. вечно немного дрожат, и еще неизвестно, кому из них двоих безопаснее такое дело доверить. Но ворчит только для вида, из-за привычки подъебывать и чтобы не показывать настоящие эмоции. А когда Ваня начинает водить по его коже помазком, слов вообще не остается.
А у Вани Е. руки дрожат еще и потому, что процесс внезапно начинает ему страшно нравиться, и он увлекается настолько, что помазком не просто намыливает Ванин живот, а рисует на нем что-то, понятное только ему. Потом замечает, что Ваня лежит с закрытыми глазами, сжав кулаки, дышит как-то через раз, а мышцы живота под его руками уже почти каменные, пугается, спохватывается, берет бритву, очень осторожно проводит ей несколько раз - и отступает к фотоаппарату. Ему этот перерыв жизненно необходим, потому что кожа на Ванином животе теперь такая гладкая и нежная и выглядит так беззащитно, что прикасаться хочется не только пальцами, но и губами, языком, и даже не прикасаться, а ласкать - и Ване С. лучше об этом не знать, наверное.
А Ване С., на самом деле, знать об этом стоит, только соображает он в этот момент совсем плохо, настолько его переебывает от контраста ощущений: кожа у него чувствительная, а тут по ней водят то мягкой кистью с холодной пеной, то горячими пальцами, то прохладным лезвием.
О том, зачем они вообще всё это делают, Ваня вспоминает, только когда слышит щелчок затвора фотоаппарата, но и это не отрезвляет до конца. На Ваню Е. он вообще старается не смотреть: когда он неосторожно открыл глаза и увидел, как и с каким выражением лица Ваня проводит бритвой по его коже и какими темными стали его еще недавно серо-голубые глаза, сдержать стон удалось только нечеловеческим усилием воли. Чтобы сдержать эрекцию, пришлось несколько раз ощутимо ущипнуть себя за бедро.
Дальше было не легче: капать на наконец-то немного остывшего Ваню С. горячий воск Охра категорически отказался, сколько Ваня его ни убеждал, что ожоги будут совсем небольшими и быстро пройдут. В конце концов Ваня С. машет на него рукой: "Черт с тобой, просто фотографируй - хоть какую-то пользу искусству принесешь", достает несколько церковных свечей, добытых в ближайшей кирхе, зажигает одну и пытается капать воск так, чтобы создать какой-то узор. Получается так себе, Ваня то и дело раздраженно шипит от боли, пытается чесать места ожогов и никак не может найти удачное положение.
Ваня Е. задумчиво наблюдает за этим, забыв даже про фото, потом неожиданно просит Ваню остановиться и передохнуть. Основательно задолбавшийся Ваня С. соглашается и идет курить и отдирать от кожи застывший воск. Тем временем Ваня Е. растапливает печку, быстро изучает мастерскую Вани С., и вскоре перед ним на столе оказываются нож, миска, кастрюля, краски и оставшиеся свечи.
Вернувшись в мастерскую, обожженный, но не сломленный Ваня С. говорит: "Что ты там возишься? Продолжаем, я, кажется, понял, как надо". "Я, кажется, тоже. Ложись. Будет неприятно - говори сразу". Ваня С. не сразу понимает, что с ним собираются делать и зачем Ваня Е. макает кисть в стоящую на печке кастрюлю. Смысл действия доходит до него через секунду после прикосновения кисти, покрытой горячим воском цвета охры. То, что неприятно ему не будет - через пять секунд.
Ваня Е. двигает кистью медленно и плавно, переходя от прямых линий к круговым движениям и обратно, успокаивающе поглаживает кожу вокруг мазков кончиками пальцев и тихонько дует на ожоги. Когда Ваня немного привыкает к ощущениям и перестает извиваться от каждого мазка, Охра начинает обмакивать кисть в воск больше, к нежным поглаживаниям добавляются короткие мазки-тычки. Ваня понемногу забывает, кто он и на каком свете находится. Если уже на том - в следующей жизни он хочет быть холстом, желательно многоразового использования. И непременно у художника со странным псевдонимом Охра.
"Прости, я забыл спросить: что ты там хотел нарисовать?" - "Оставляю это на совести соавтора".