Мне, не то чтобы часто снятся персонажи/актеры из фандомов, которыми я увлекаюсь, практически никогда на самом деле. А тут сегодня аж двое. Первым приснился Мирон Янович, что-то важное втирал, а я с ним разговаривала, но как-то подспудно думала, что лучше бы Рудбоя встретила и с ним бы пообщалась. А потом словно какой-то промежуток времени, но тот же день. Я сижу у себя на даче на диване, а напротив Ванечка Светло. Мы обсудили учебу, он что-то про философский факультет рассказывал и про написание диплома вспоминал. А я во сне-то не врубаюсь, что это сон и думаю, какой же охуенный у меня день был. И Мирона встретила и с Ванечкой пообщалась.

А потом проснулась, но вот это светлое ощущение от радости встречи всё равно сохранилось, пусть встреча и была полностью сгенерированна мозгом и сном))

мне очень редко снятся сны, обычно после сильных впечатлений. и вот однажды пришла домой после совместного концерта Давида GSPD и Ванечки, с ног валилась, счастливая, вырубилась тут же. ну и во сне мозг сгенерировал, что я с концерта не домой поехала, а на второй за ночь концерт Давида в другое место)) и когда приехала туда - там были стулья перед сценой, и все сидя смотрели выступление Давида! словно на концерт какой-нибудь фортепианной музыки, одеты были соответствующие) и что я сидела рядом с Ваней, и мы разговорились на какие-то заумные темы, да)) когда проснулась, больше была озадачена тем, что у Давида на выступлении все сидели))

и ещё один раз было, правда не совсем сон и не совсем про Ваню. лежала в кровати, ложилась спать уже, у меня поднялась температура до 39, а я почему-то не почувствовала этого. и озноб, и слабость, а я просто думала, что переутомилась. тоже как раз после концерта какого-то. ну и короче начала бредить, не осознавая этого. и мне стало очень жарко, а сил встать и открыть окно не было. но в бреду мне почему-то показалась, что на диване в комнате как раз рядом с окном сидит антихайп почти в полном составе. и я попросила их открыть окно. а они меня проигнорили. начала кричать все громче, потом разозлилась, начала с матом орать (как потом оказалось - вслух, жесть). и тут букер встал, закрыл окно, подошёл ко мне, я нажаловалась ему, что плохо себя чувствую, и он помогать мне начал потом я очнулась и поняла, что это глюк, и я реально очень расстроилась, потому что уже представляла, какую охуенную историю друзьям расскажу - заботливый Букер мне помогал, когда плохо стало

Дурацкая коробка так и норовит выскользнуть из рук, и Ваня тихо чертыхается, пытается перехватить ее поудобнее. Вход во двор перегорожен грузовой машиной, и Светло только и остается надеяться, что она отсюда свалит в ближайшее время: объяснять каким-нибудь мнительным клиентам, как найти “офис”, как-то не хочется.
Питерское лето в этом году какое-то слишком уж питерское и какое-то уж слишком хуевое. Небо привычно затянуто тяжелыми серыми облаками, а ветер то и дело швыряет пыль и всякий мелкий мусор в лицо. Ваня терпеть не может холод, особенно вот такой, летний. И свой оптимизм, который поверил утренним +18 на градуснике. И вот сейчас в тонкой футболке зябко, но из-за тяжеленной коробки потеет спина и лоб, что тоже не добавляет хорошего настроения.
Не надо обладать экстрасенсорными способностями, чтобы понять: сегодняшний день вряд ли будет хорошим. Все началось вынужденным подъемом в семь утра, чтобы успеть на почту до появления вечных толп, сбежавшим кофе и залитой плитой, а продолжилось вот такими вот погодными выебонами и грузовиками посреди дороги. Ванечка заставляет себя подумать о чем-то позитивном, настроиться на хорошее. Он напевает себе под нос глупый попсовый хит, чтобы не дать настроению испортиться окончательно, но перед самым крыльцом подворачивает ногу. Светло успевает в красках представить разбитую об острый край ступенек голову и рассыпанное по грязному асфальту содержимое коробки, но падения не случается: его ловят почти у самой земли. Кто-то придерживает его за талию, сильно, но аккуратно. Ваня покрепче перехватывает коробку и разворачивается, пытаясь привести зашедшийся пульс в порядок. И все же выпускает посылку из рук от неожиданности.
Внезапный спаситель от внезапных падений ловко подхватывает и её. Ваня же просто хлопает глазами. Он узнает странного весеннего посетителя сразу, а вот на то, чтобы вспомнить, как его зовут, требуется чуть больше времени. Тоже Ваня и какое-то прозвище, что среднее между собачьей кличкой и супергеройским именем? Крутится в голове, но все никак. Но потом Светло спотыкается взглядом о кучерявую R на чужой руке и вспоминает. Рудбой, точно.
-Привет.
-Ну, привет. Коробку не отдашь?
-Да ладно уж, донесу.
Ваня как-то сразу вспоминает свою почти панику во время их знакомства, но сейчас Рудбой выглядит вполне себе мирно и дружелюбно, легко удерживает проклятую коробку одной рукой, а второй стряхивает пепел с сигареты. Обычный молодой мужик, хорошо прикинутый и в меру симпатичный, без какого-либо флера таинственности или опасности. Ничего такого, чем можно было бы объяснить то, что у Светло несколько дней после той их встречи из рук все валилось, а где-то на уровне затылка нет-нет, да и возникало противное чувство, что за ним следят. Ваня растягивает губы в улыбке, которая должна выглядеть приветливой, и пожимает плечами. Он кивает и поднимается по ступенькам крыльца, на ходу доставая ключи. В конце концов, мысли материальны и бла-бла-бла, надо гнать от себя паранойю и уметь принимать помощь. И беречь лапки, не приспособленные для таскания тяжестей, да.
- Какими судьбами? Ты тогда так и не появился, я решил, что утолил твой интерес. – Светло проворачивает ключ в верхнем замке, прижимает дверь плечом и отпирает нижний. – На стол поставь, если не затруднит.
- Да нет, не утолил. – Рудбой почему-то замирает на пороге, нелепо топчется на месте. – Так я зайду?
- Да, я же сказал. Заходи, конечно.
- Дела возникли, пришлось из города срочно уехать.
- Ааааа.
Ваню, в общем-то, намного сильнее волнует, не почему Рудбой тогда не объявился, а зачем пришел сегодня, но спросить в лоб он почему-то не решается.
- Тяжелая.
- Что? – Светло обходит приемную, открывает окна, чтобы проверить. Запись на сегодня только одна, да и та после обеда. Так что с напусканием таинственности и невьебенной магичности можно повременить.
- Коробка, говорю, тяжелая. Новые травки?
Что-то не дает Ване покоя. Он распахивает последнее окошко, подпирает его стопкой книг, чтобы не захлопывался от сквозняка, и только потом смотрит на своего… гостя?
- Травкам с чего быть тяжелыми?
- Ах, ну да.
Рудбой изо всех сил старается выглядеть нормальным, обычным парнем, но у него выходит хуево. Как если бы доберман вдруг решил прикинуться миленьким шпицем. Может, все дело в первом впечатлении, от которого Ване никак не избавиться, или же в интуиции и инстинктах, но что-то очень настораживает. Очень. Рудбой не шарит взглядом по сторонам, не излучает наглость и уверенность, не подавляет одним своим присутствием. Просто рассматривает то Ваню, то коробку со сдержанным любопытством и чуть-чуть улыбается уголками губ. Словно хочет показать всем своим видом: “Я не представляю никакой опасности, давай, подойди-ка поближе, тебе это ничем не грозит, обещаю.” Ваня же в рот ебал такие обещания: жизнь ни раз и ни два доказывала, что верить им не стоит.
-Ну, спасибо за помощь.
-Что, работы много, да? Жаль. Я хотел пообщаться немного.
Очень хочется ответить “да, много” и выставить за дверь. Ваня представляет, как будет опять полдня гонять пыль по полкам, фасовать мешки и мешочки, придумывать новые бестолковые, но эффектные ритуалы, и кривится. Светло рассматривает своего гостя, якобы расстроенного тем, что его выгонят вон, и снова ловит то чувство: будто Рудбой знает. Знает, что Ваня не прочь компании, пусть и странноватой, знает, что заниматься рутинными делами лень, знает, что клиентов летом мало. И что не выставят его за дверь – тоже знает. Светло тихо чертыхается, чем вызывает у Рудбоя улыбку.
-Ладно, раз уж ты меня спас от позора и разбитой башки… Найду немного времени. Кофе будешь?
-Могу даже и сам сварить. Если покажешь, где.
Ваня с трудом удерживает ползущие вверх брови. Он очень старается не поддаваться, не вестись на обаяние Рудбоя и не верить в его безобидность, но все же провожает его в подсобку и показывает маленькую плитку на две конфорки. Светло пытается рассказать, где что лежит и какой кофе он предпочитает, но его прерывают уверенным “разберусь, иди посылку лучше открывай”.
Он только отыскивает нож, чтобы разрезать клейкую ленту, которая густо оплетает всю посылку, когда звонит телефон. Ваня смотрит на дисплей, пару секунд раздумывает и принимает вызов, сразу настраиваясь на долгий разговор. Но Анна Федоровна в этот раз удивляет. Вместо жалоб, ахов и охов, женщина всего лишь пару минут всхлипывает в трубку, а потом рассказывает, что внучка Машенька взялась за ум и начала усиленно учиться, бросила своего головореза и смыла зеленую краску с волос. Светло согласно угукает и прикрывает рот ладонью, чтобы не захихихать. Он очень сомневается, что шестнадцатилетняя девица вдруг прозрела из-за мятного чайка, которого Ваня от души насыпал в их предыдущий визит, но вот что тридцатиградусная спиртовая настойка валерианы сработала на авторитарной и деспотичной бабуле – вполне. Анна Федоровна - на минуточку, доктор математических наук - обещает навестить Светло в ближайшее время, сердечно благодарит еще пару минут, а потом тепло и ласково прощается. Настроение ползет вверх.
Ваня снова берется за нож и поддевает упаковку с одного уголка, когда комнату заполняют… запахи. Совершенно точно не кофейные. Он оглядывается на выход из подсобки и немного залипает. У Рудбоя в руках медный поднос, на котором Светло иногда просушивает отсыревшие запасы, и он двигается легко и уверенно, так, что посуда даже не дребезжит. Ваня чуть сдвигает коробку, чтобы освободить место на столе и с шумом втягивает в себя запахи, не сдерживается. На подносе стоит заварочный чайник, которым Светло, если честно, пользовался раза два от силы, и пара больших керамических чашек.
- Это не кофе.
- Быть такого не может. - Рудбой расплывается в чуть высокомерной улыбке, но тут же снова цепляет маску простоватого, своего в доску парня. Ваня делает вид, что не замечает. – Подумал, что, раз уж тут у тебя целый склад, то грех не воспользоваться. Ты против?
Разобрать смесь запахов не удается. Светло точно чувствует липу, душицу и, кажется, тимьян. Но есть какие-то еще ноты, которые все никак не получается узнать, да и в целом… сочетание странное. В его представлении именно вот эти травы друг с другом не следует мешать, но стоящий в комнате аромат потрясающий. Ваня еще раз шумно вдыхает, втягивает воздух.
-Мне обычно лень заваривать чай.И к концу дня я перестаю все это различать. Так что пью из пакетиков.Но ты,похоже, в этом неплохо разбираешься,да?
Рудбой чуть кривится, пожимает плечами и ловко расставляет чашки на столе. Ваня засматривается на его странное, какое-то неуловимое выражение лица и уже знает, что правды не услышит. Все это уже не столько пугает, сколько интригует.
-Да нет,сыпанул всего по чуть-чуть, что пахло вкусно.Вроде вышло неплохо.
Чай легко, почти неуловимо горчит, но в самый раз, в меру крепкий и очень пряный. Он пьет медленно, смакуя. Коробка раздражающе маячит прямо перед лицом, но Светло решает, что сначала допьет чай, получит свою дозу внезапных приятностей, а уж потом возьмется за распаковку. Мало ли то там, в конце концов. Ваня прикрывает глаза от удовольствия.
Когда в чашке остается только на пару глотков, его осеняет. Белокудренник. Точно он. Его когда-то заваривала бабушка, еще дома, в Хабаровске. Светло, конечно, чай такой тогда не пил, но вот специфический запах, легкий, но ощутимый, помнит хорошо. И все бы ничего, но белокудренника у Вани отродясь не водилось. Он сознательно растягивает последние капли, дает время чуть-чуть обдумать ситуацию и старательно не смотрит на Рудбоя, хотя ощущает на себе тяжелый, изучающий взгляд. Можно, конечно, задать прямой вопрос. И получить вранье в ответ.
А можно подыграть.
Наверное, будь намешаны другие травы, Светло засунул бы свое любопытство поглубже и выставил Рудбоя за дверь. Но намешаны эти. В каком-нибудь “Царстве врачебныхъ травъ i растениi” они наверняка соседствуют в разделе “Для успокоения нервическихъ недомоганиi” или чем-то подобном, а в старых безымянных талмудах стоят под весомым заголовком “Для доверия”. Хорошие травки. Полезные.

И, судя по тому, что Ваня еще не паникует и не ищет пути побега из собственного “офиса”, действенные и качественные. Не аптечные сборы, в которых травы не полезней книжной пыли, а собранные в срок и заготовленные по всем правилам.
Светло отставляет от себя пустую чашку, довольно выдыхает и только потом поднимает глаза на Рудбоя. У того чашка почти полная, без пары глотков, и у Вани вырывается глупый смешок.
- Да, вышло и правда неплохо. Прирожденный талант.
- Добавки? – Рудбой уже почти подхватывает заварник, но Светло отрицательно мотает головой.
- Достаточно. Спасибо.
Они какое-то время просто молчат, смотрят друг на друга. Ваня отмечает аккуратную модную щетину, светлые глаза с широким, жутковатым зрачком, полные губы с несколькими мелкими трещинками. Рудбой выглядит как последний человек, который мог бы разбираться в травах или чем-то таком, но он, свершено точно, разбирается. А еще ему что-то нужно от Светло. Ваня пытается найти в себе хоть каплю страха, но чуйка молчит, может, притупленная чайком, а, может, по каким-то другим своим причинам. В целом, чувствует себя… обычно, не плохо и не хорошо, явно не обдолбанным или слабым, но уверенность и спокойствие перекрывают все остальные эмоции. Он отводит взгляд первым.
Нож лежит в паре сантиметрах, и Ваня плотно оборачивает пальцы вокруг рукоятки. Он снова смотрит на Рудбоя. Тот выглядит скучающе и равнодушно, мельком смотрит на нож, а потом показательно зевает. Сука. Светло хочется воткнуть нож ему в глаз или хоты бы в ладонь, просто чтобы стереть с лица раздражающую самоуверенность, но вместо этого он широко улыбается и подтаскивает к себе посылку.
- Отнесешь посуду обратно в подсобку?
- Конечно. – Рудбой возвращает Светло улыбку. И вот сейчас он выглядит по-настоящему довольным, словно Ванина реакция его действительно порадовала. – Я и так себя чувствую неловко, что тебя отвлекаю.
Ване хочется смеяться, но он почти уверен, что смех вышел бы фальшивым и неестественным, так что просто невнятно пожимает плечами.


За то время, что Светло воюет с посылкой, Рудбой успевает отнести чашки с заварником, сполоснуть посуду, судя по шуму воды, и выкурить пару сигарет. Ваня замечает его передвижения по помещению краем глаза, потому что идиотская коробка полностью завоевывает внимание. В какой-то момент кажется, что там так и будут коробки, пакеты, упаковки, пленки с пупырышками и прочее. Уже просто интересно, что там, блядь, такое. А еще хочется посмотреть в глаза шутнику, который все это упаковывал. Имя отправителя – Евстигнеев И.И. - Ване ни о чем не говорит. Но наконец-то Светло сдергивает последний целлофановый слой и снимает крышку с обычной картонной коробки без каких-либо рисунков и опознавательных знаков.
Ваня перебирает аккуратно сложенные вещи, некоторые из которых бережно завернуты в вощеную бумагу, и нихуя не понимает. Даже вот так, на вид, они выглядят древними и настоящими. Кусочки шкур разной формы и величины, плотная ткань густого горчичного цвета, какие-то глиняные фигурки и… бубен? Овальный, украшенный небольшими меховыми кисточками, обтянутый кожей с грубыми стежками и почти стершимся рисунком. Светло перебирает содержимое посылки, шуршит упаковкой и наконец-то находит…штуковину, которой в бубен, видимо, и надо бить. Она похожа на большую ложку, рукоятка плотно оплетена грубой бечевой, а круглая часть гладкая, словно вытертая от частого использования.
На какие-то доли секунд Ване кажется, что содержимое коробки вибрирует, дрожит, отзывается на прикосновения, и он не выдерживает, отшатывается. У него немного трясутся руки, во рту появляется кисловатый привкус, а сердце колотится громко-громко. Посылка больше не кажется чьим-то розыгрышем. Порчей, проклятьем, угрозой, предупреждением. Чем-то жутковатым, но таким притягательным, что Светло даже взгляда отвести не может. От всех этих древностей даже пахнет и вкусно, и отвратительно одновременно: дымом, горькими травами, животными, лесом и почему-то кровью. У Вани подкатывает к горлу противный ком. Его мутит.
Он так и стоит, как вкопанный, просто смотрит и не может с места двинуться, пока не чувствует чужую руку на своем плече. Голос Рудбоя доносится как через ватное одеяло, и Светло с трудом вникает в слова.
- Эй, ты в норме? Побледнел.
- Я? – Ваня почти пищит, и свой голос, непривычно высокий и слабый, неожиданно приводит в чувство. Он трясет головой, прогоняя непонятный транс. – Да. Почти.
- Нихуя себе! – Рудбой присвистывает и перегибается через Светло. Он, не спрашивая разрешения, запускает руку в коробку, перебирает вещи. Ваня зажмуривается, подается чуть ближе: хочется хоть какого-то человеческого тепла, а не всяких непонятных штук, нагоняющих ужас. – Это кто тебе такие приколюхи дарит?
- Понятия не имею. Таинственный меценат.
- Нормальный меценат. Они настоящие что ли? – Рудбой не отстраняется, а наоборот, приобнимает Ваню одной рукой, а второй роется в посылке, видимо, не испытывая ничего, похожего на дискомфорт. От этих странных объятий Светло накрывает спокойствием и он окончательно приходит в себя.
- Не знаю.
- И что собираешься с этим делать? Наверняка, какой-нибудь коллекционер за такую красоту кучу бабок отдаст.
- Ты ебанулся?
Ваня резко разворачивается, оказывается с Рудбоем лицом к лицу. У них не очень большая разница в росте, не больше десяти сантиметров, но Светло почему-то чувствует себя совсем мелким и уязвимым. Он хочет возмутиться, объяснить, какие это крутые и редкие штуки, хоть и не знает, нахуя они нужны, но встречается со спокойным и чуть-чуть издевательским взглядом, и давится своими словами.
- Ну а что ты будешь с этим всем делать? – Рудбой улыбается, но так жутковато, что у Вани волосы на загривке встают дыбом. Он чувствует себя в ловушке, зажатый между древними штуковинами и своим странным гостем. И это бесит. Очень. – Примеришь хоси и станцуешь с бубном?
- Что такое хоси? – Вся оторопь слетает со Светло, как и не было. Рудбой делает якобы удивленное лицо, но все же отвечает.
- Юбка из меха нерпы. Странно, что ты не в курсе. Ты же из тех мест.
Ваня чувствует себя окончательно одуревшим. Он хмурится, пытается понять, что вообще происходит, но мыслей так много, что ни одну поймать не удается.
- И хули это значит? Из каких это “из тех”?
- Дальний восток? Алтай? Забайкалье? – Рудбой совершенно неожиданно дотрагивается до Ваниного лица и тянет уголок правого глаза чуть-чуть вверх. От его рук пахнет табаком, а из-под прикосновения шершавой подушечкой пальца хочется вывернуться, но Светло не может. – Есть в тебе что-то такое.
- Хабаровск.
- Вот видишь? Надо знать свои корни, Ваня. Нанайская национальная одежда. Мужчины надевали такие юбки на длительные переправы, но вообще, похоже, тебе прислали скраб какого-то шамана из тех мест. – Рудбой отходит на пару шагов назад и больше не смотрит на Светло. Он меряет шагами комнату, снова, как в первый свой визит, перебирает книги и мешочки с травами. – Странно, что тебе не пришло в голову использовать какие-то такие штуки вместо всех этих веников. Наверняка же есть кто-то в родне, кто мог бы рассказать что-то на тему, а?
С Вани достаточно. Он запихивает вещи обратно в коробку, даже не стараясь быть осторожным. Если уж они сколько-то там лет прожили, то и так нормально полежат, не рассыпятся. Он комкает ненужную паковку, запихивает все в один пакет и взглядом натыкается на имя отправителя.
- Как же мне повезло, что ты оказался тут, да? А так бы некому было меня просветить. – Рудбой согласно угукает, но на Светло не смотрит, с преувеличенным интересом листает один из справочников. – А какая у тебя фамилия, Ваня? Не Евстигнеев случайно?
- Как знать, как знать. – Рудбой улыбается, вот теперь совершенно открыто и по-настоящему, осторожно закрывает книгу и убирает ее на место. – Пожалуй, мне пора. А ты погугли, поищи инфу. Родню, может, расспроси.
Они опять встречаются взглядами и молчат пару минут. Светло хочется задать миллион вопросов, но он не может сформулировать ни одного их них.
- Как мне тебя найти? Я… хочу кое-что… Если вдруг гугл не сработает.
- Не надо меня искать, Ваня Светло. Я зайду еще, обязательно.

Рудбой нелепо машет рукой на прощанье и выходит за порог, когда Ваня отмирает. Он почти бежит до двери, придерживает своего нового странного знакомого за локоть.
- Погоди. Это же был белокудренник?
Обнаженная кожа под Ваниными пальцами теплая и приятная на ощупь. Светло опускает глаза и видит, что держит Рудбоя как раз за набитую на локте шестеренку.
- Я оставил тебе немного. В синей банке. – Ваня вскидывается, смотрит на Рудбоя как на ебучее чудо света. – А в розовой - чаек для твоего сегодняшнего клиента. Ему поможет. – Он аккуратно, почти ласково убирает пальцы Светло со своего локтя, сжимает их на пару секунд и выпускает. – Мне правда надо идти, Ваня.

Светло не знает, сколько времени он проводит вот так, уставившись в никуда. На телефоне срабатывает напоминалка о клиенте через пятнадцать минут, и это возвращает Ваню в действительность. Он первым делом прячет коробку, и только потом идет проверять подсобку. Там правда стоят банки, подписанные аккуратным разборчивым почерком. От “Чай для А.З.” Светло истерически смеется так, что слезы выступают на глазах. С одной стороны, пробовать на постоянном клиенте хуй пойми что – так себе затея. С другой, если чаек поможет Антону придти в себя и признать свою латентную одержимость почти всеми знакомыми мужиками с харизмой, то Светло будет искренне счастлив: с его истериками по каждому мало-мальскому поводу Ванины травки уже не справляются.

Волшебный чаек для Забуси
Автор, ты чудо