Ванька в свете фонаря на вокзале выглядел привычно сонно-помятым - лохматые серые пряди торчали во все стороны, под глазами тени, щетина отросла уже почти в полноценные бороду и усы. Красивый, он всегда красивый, до сбитого дыхания и колотящегося сердца, но все равно интересно - опять случайно шел мимо семнашки и завернул “на полчасика”? Гамал с Блонди? Опустошал холодильник с редбуллом во время вечернего стрима?

В Петербурге снегопад, типичный такой, сказочно-киношный: огромные хлопья слипшихся снежинок летят в глаза и тают на щеках, заставляя зарываться в шарф чуть ли не по самые брови, но вид такой красивый, волшебный. Полупустой ночной перрон, освещаемый только окнами “Сапсана” да фонарями, снежная метель, приглушающая все звуки, будто город накрыло огромным пуховым одеялом.

Они не целуются при встрече, так, легко обнимают друг друга - здесь и подсознательный страх перед особо внимательными фанами, и строгими взглядами проводников и охранников, готовых в любой момент подскочить и начать громко ругаться, и желание момент встречи запрятать где-то глубоко под сердцем, выдержать, как хорошее вино, и вскрыть только за порогом квартиры.
Этакий психологический мазохизм: оттягивать момент, чтобы в какую-то минуту перекрыло, чтобы наброситься друг на друга, биться за внимание, губы чужие кусать и пальцы в кожу вдавливать до синяков и до боли. Как шампанское, чтобы искрило, переливалось через край и громко бахнуло выдернутой пробкой.

Рудбой, влюблённый дурак, тратит какие-то бешеные деньги на “чёрный” убер: хочет прокатиться по ночному Питеру, посмотреть на светящийся Исаакий, на иглу Адмиралтейства, асфальтово-чёрную Неву, Невский и Лиговку, засыпанные белым и сверкающие новогодними гирляндами. Накидывает сверху пятихатку наличными, потому что простым русским водилам только так можно убедительно сказать, что они вместе, что они собираются лапать друг друга за коленки и ворковать на заднем сидении всю дорогу, чтобы рейтинг не снизили.
Ну, заодно выбить право на покурить в открытое окно.

Ваня слишком устал в дороге, чтобы искриться и переливаться, когда за ними закрывается тяжёлая дверь парадной, когда стихает эхо от грохота колёсиков чемодана, втащенного в лифт, когда он оказывается в залитой сине-розовым квартире, прокуренной, прохладной и родной; ему в ноги бросается Гриша, отчаянно вопя что-то на кошачьем, он ставит чемодан к стене, сбрасывает толстую куртку и прикрывает глаза.

Он дома. Он наконец-то дома.
Вымотанный суетной Москвой, кучей внезапно свалившейся работы, съёмками, опаздывающим на них Славой, блогерами, слякотью и гололедицей, которую никто не спешит убирать, колоссальным метро и попытками влиться в этот бешеный ритм, привыкнуть к куче людей вокруг, толпам прохожих и тех, кому от него, от Вани, что-то срочно нужно.

Вымотанный настолько, что позволяет себе - и Ваньке тоже - один, долгий, нежный поцелуй прямо перед вешалкой, с курткой в руках и в ботинках, с которых течёт липкой грязью. Потому что соскучился, у него неделя в Питере, а потом снова бессрочная Москва, снова Сапсан и водоворот событий, и так сильно хочется урвать как можно больше. Коалой вцепиться в Ваньку, не отпускать и не позволять отойти дальше, чем до толчка - в душевую кабинку можно и вместе забраться, почему нет. Всегда только да.

Очень хочется в душ, вместе ли, порознь ли, но смыть с себя дорожную усталость, пот и грязь, но кое-что не даёт: наконец все чувства просыпаются, и Ваня осознаёт. Прохлада от открытых окон в спальне, тонкий запах табака, который, наверное, никогда больше не выветрится из этой квартиры, и сладковатая нотка с кухни. Будто бы там пару часов назад что-то вкусное готовилось, шкварчало и остывало.

Ванька суетится, сначала куртку помогая снять, потом бежит в спальню и суёт в руки свежую футболку с трусами - пахнут порошком, “а чемодан ты разберешь завтра”, убегает на кухню, откуда доносится шум чайника. И Ваня, вопреки здравому смыслу, идёт прямо за ним - не в душевую, не в туалет, даже вещи оставляет, потом в комнату оттащит, вообще плевать на всё.

А на кухне обнаруживается гора оладий, прикрытых стеклянной запотевшей крышкой. Румяных таких, толстых, слегка неровных, и на немой вопрос Ванька смешно пожимает плечами, глаза пряча, и сообщает:

- Ну, ты же хотел на том стриме оладушек от Рудбоя?