Предупреждения: ГЕТ (фем!Ваня С.). Для логики сюжета пришлось сбавить возраст героев (добавить наивности!) и лишить их известности. За кадром как-то появились Слава/Саша. Открытый финал. Все ради бантика Белоснежки!

Со спойлерами: антихайп – вампиры, окситабор – любые контролирующие популяцию и ареал охоты на ваш выбор.

Что-то твердое не слишком больно, но неприятно ударило в районе колен. Кто-то критично слепошарый: в конце концов, Ваня у стойки стоял, а не по танцполу шарохался. Но лучше б дома сидел, конечно.
А все Юра с его «приходи, приходи, побудешь наконец-то на нашем выступлении зрителем, будет весело!». Ваня — еблан, сначала согласился уважить друга, а только потом сообразил, что выступление-то на вечеринке в честь хэллоуина. В итоге пришлось на скорую руку состряпать черно-белый клоунский грим, выбрать среди мрачных шмоток самые мрачные и обозревать с тоской однообразную толпу. Потому что Юру довольно быстро похитила инфернального вида барышня (такой разрешишь похитить что угодно, даже другана, лишь бы не попасть под раздачу), остальные уже дошли до кондиции «пофиг, хочу танцевать» или «знатно нарезался, присяду», а сам он завис где-то между и оказался в одиночестве. Хотел исправить это у бара — столкнулся с каким-то придурком. Ваня повернулся, готовясь изобразить крайне недружелюбное ебало.
Вместо придурка обнаружилась девушка с таким очаровательно-виноватым лицом, что Ваня даже растерялся. И удивился, как не заметил пришедшую в нетипично скромном костюме, да еще и своей любимицы детства — Белоснежки. Платье каноничной расцветки с подолом, не открывавшим резинку чулок, кокетливая красная лента в темных волосах соответствующей длинны, бледная кожа и яркие губы — все при ней. Отступлением был только натуралистичного вида шрам, протянувшаяся от левого глаза вплоть до подбородка.
— Аккуратнее, — сдержано бросил Ваня, раз уж обернулся.
— Извини, ручки длинные, — улыбнувшись ответила девушка, продемонстрировав совковкую плетеную авоську, полную красных глянцевитых яблок.
— Как тебя с ними фейсеры-то пустили?
— Так элемент образа же. Ну и специально брала вощеные или как их там. Чтоб блестели нереалистично, короче.
— Ну, хитро, — ответил Ваня, сочтя конфликт исчерпанными и планируя уже заказать что-нибудь.
— Скушай яблочко, мой свет? — вопросительно предложила собеседница, протягивая ему один из фруктов.
— Контрабандная закуска?
— И извинения.
Ваня прикинул: его друзья разбрелись, девушка выглядела вполне симпатичной, пить в компании, даже такой внезапной, всяко поприкольнее. Да когда бы он отказывался!
— Ну тогда с меня выпивка, все честно. Как зовут прекрасную даму?
— Аня.
Переставшая быть совсем уж незнакомкой с комфортом устроилась, уложив локти на стойку.
— Ваня.
— Очень разнообразно звучит! — и тут же встрепенулась, заметив его готовность нахмуриться. — Ой, забей, я просто мастерица невежливых комментариев. Ваня — это славно. Ванечка, все такое.
После первой половинки стакана пива разговор пошел по банальным темам, но вполне легко.
— Неоригинально спрошу: почему Белоснежка?
— Потому что есть доступ к списанному в большой костюмерной, а не к секс-шопу, как у большинства, судя по всему.
— Зачем тогда шрам?
— Девушка друга типа дофига художница, попрактиковалась.
— Чего не с ними тусишь?
— Не люблю быть пятым колесом, всегда ищу компанию как можно интереснее, — доверительно сообщила Аня, сделав сложно трактуемое движение бровями. — А ты почему один? Что-то не демонстрируешь восторга от происходящего. Ну и извини, но банальный «у меня дома гуашь и мрачные шмотки» костюм...
— Да как обычно...
С причины одинокого простоя перешли на сегодняшнюю музыку. С музыки вообще — на кино, с него - закономерно на учебу. Неоригинальный маршрут при ни к чему не обязывающем знакомстве с девушкой, но скучно не было. Аня оказалась приятной собеседницей: внимательно слушала, не превращала, красуясь, ответ в монолог. Вроде даже не врала, пытаясь на всякий случай произвести впечатление. Вряд ли кто-то может придумать соврать об одновременной любви к настоящей киноклассике и русским сериалам нулевых одновременно. А после довольно скромного количества алкоголя, рассказывая про «мать всех наук, философию», вовсе начала явно кокетничать. Не жеманно, а как-то даже трогательно. Сплошное распыляемое вокруг естественное обаяние, а если нет - ну так нет. Ваня, видимо, пошел на опережение, так залив мозги, что смех собеседницы стал казаться совершенно особенным, а родинка на запрокидываемой шее — убийственно очаровательной. Чем там занимались друзья было уже не слишком интересно.
Чудовищные, но не в задуманном создателями смысле, «праздничные» ремиксы ни за что бы не сподобили Ваню пойти танцевать. Но на сцене продолжали стараться с переменным успехом молодые и перспективные. Поэтому обжимания на танцполе очень даже вписывались в программу неожиданно романтизировавшегося хэллоуинского вечера. Аня вполне однозначно дала понять, что при желании они могут романтизировать и всю оставшуюся ночь. И, хотя Ваня не наблюдал за собой склонности к настолько спонтанным приключениям, мелкие пуговки на корсаже ее платья все сильнее приковывали внимание. Между ними довольно большое расстояние. Интересно, можно ли просунуть пальцы и погладить, не расстегивая?
В очередной раз выйдя покурить, они уже захватили верхнюю одежду. Коляс отписался - нет, сегодня вряд ли вернется, а вот остальные спутники оказались молчаливы и недоступны.
— Слушай, я зайду еще раз, пока ты докуриваешь. Если найду, то попрощаюсь ради приличия, типа вместе же пришли.
— Да, конечно. Я своим напишу, — Аня уже выуживала телефон из кармана куртки, запихивая поглубже авоську. Яблоки они подъели, а остальные раздали другим сказочным персонажам.
К его возвращению Аня не просто докурила, а уже разговаривала с тремя парнями в отдалении от входа. Слишком хорошо выглядящие для барыг и прочих сомнительных районных персонажей, но мутноватые. Под неясным светом фонаря и редкой пролетающей снежной крупой они выглядели комично-киношно. Парни все в черном и мешковатом ровно напротив Ани с нелепым сочетанием куртки, длинного яркого подола и все еще уверенно держащегося красного банта. Непримечательная мизансцена для хэллоуина, но вызывающая недоумение по сути.
— Нет, ну ты реально охерела! - возмущения одного из незнакомцев слышались еще на подходе.
— Илья, хорош моросить. Но ты действительно не могла найти другого района для гульбы? — сдержаннее поинтересовался другой.
— Да какая разница? — Аня выразительно постучала по тому месту левого запястья, где обычно носят часы. — Сегодня мы все еще ходим где хотим.
— Эй, все нормально? — спросил наконец дошедший по наледи Ваня. Даже сквозь опьянение пульсировала настороженность.
— Все отлично, Мирон и его компания любителей потыкать палочками уже уходят, — безапелляционно ответила Аня, не дав открыть рот остальным.
Обычно после таких фраз неконструктивные диалоги шли на новый виток, но эти парни действительно ушли без особых препирательств, с дежурными «ну встретимся». Причем даже Ваня понял, что покинули они на эту ночь их насовсем. Его внезапно появившуюся немаленькую персону оглядели без опаски и интереса, а с некой жалостливой брезгливостью.
— Попрощался? — Аня повернулась, приподняв воротник куртки. Поразительно, как быстро на ее лицо вернулось выражение открытости и расположенности.
— Ага, пара наших еще оставалась.
— Это замечательно.
— Ну, пойдем? — Ваня протянул раскрытую ладонь. Тянуло его иногда походить с девушками за руку, что такого. К тому же холодно.
Аня жест оценила: улыбка промелькнула в уголках глаз и губ, а ладонь действительно оказалась прохладной. Кто бы что ни говорил, но неоспоримые плюсы жизни в центре были. Например, вот так идти под редким снегом с красивой девушкой, оба разрисованные, щебечите всю дорогу. Сплошное общее предвкушение и немного протрезветь, чтобы подольше не заснуть. Ведет домой Белоснежку, ну что сказать — все же удачно сходил.
— Ты чего, проходи, — Ваня, как радушный хозяин, помог снять замявшейся было у порога гостье куртку. — Тут дальше коридор извилистый неосвещенный, уже неделю не можем лампочку поменять, потолки эти ебучие высоченные. Давай руку.
— Да ничего, не потеряюсь, — Аня переплела их пальцы, но шагала в плотной темноте вполне уверенно.
Стадию «чай-кофе-потанцуем» они, видимо, форсированно прошли за вечер к обоюдному согласию. Поэтому, зайдя в комнату, не включили хоть какой-то свет, а начали целоваться. При всей среднестатистичности своей внешности, Аня была тактильно приятной, иначе не сказать. Ей не нужно было запрокидывать голову, в руках она ощущалась одновременно притягательно осязаемой и посильной, чтобы потихоньку вести дальше спиной вперед. Вот платье бы еще это скользючее снять, под которым угадывались крутые бедра... И да, два пальца проскальзывали между пуговками, а если расстегнуть одну, то вполне можно было огладить грудь, скользнув под кромку белья.
Именно рукой Ваня в первую очередь ощутил рождавшийся в груди внезапный смех.
— Грим, — прошептала ему прямо в рот Аня.
— Бляяяядь, — действительно, на ее лице остались черно-белые следы, а яркая помада явно смазалась на него. Шрам на щеке держался — рукастая подружка, видать.
Ну вот и что теперь делать? Пиздец, минутка неожиданностей на хэллоуин. Ваня так и стоял как дурак: с мазней на лице, с рукой в полурасстегнутом платье, ощущая невероятно мягкую и гладкую кожу. Аня положила свою ладонь поверх вывернутого запястья.
— Ничего, ничего... Ты же не сделаешь мне больно? —спросила ласково, заискивающе глядя в лицо.
— Нет! Ты что... - автоматически ответил Ваня, растерялся и попытался отпрянуть.
— Ну тогда и я тебе не сделаю.
Впервые за вечер на лице Ани было не дружелюбное расположение, блуждающая тень улыбки или смех. Все еще неожиданно сильно удерживая его за плечо и запястье, она широко улыбнулась, демонстрируя зубы. Даже в неясном свете уличного фонаря Ваня отчетливо увидел, насколько некоторые из них неестественно длинные и острые.

2006 г., июль

О том, что он оказался единственным выжившим из битком набитого автобуса, Ванечка узнал лишь неделю спустя. И то случайно – телека с новостями не было ни в палате, ни на всем этаже. Грымза с майорскими погонами проговорилась.

В районной больнице, куда его примчала «Скорая», условия были так себе; несмотря на распахнутые настежь окна, духота в палате стояла страшная, а все лечение заключалось в ежеутреннем измерении температуры и подозрительной таблетке на ночь. И Ванечке уже остопиздело таскаться к заведующей с логичным вопросом – зачем его вообще тут столько держат, с одной-то шишкой на затылке? – как к нему вдруг зачастили серьезные люди в форме. На майоре Ванечка и сломался. Та по десятому кругу принялась выпытывать – не заметил ли Иван чего подозрительного во время поездки, не скандалил ли кто из пассажиров, не ругался ли с водилой, - и здесь Ванечка не выдержал, потому что об этом уже спрашивали и навестивший его накануне капитан, и позавчерашний зеленый сержант:

- Да не видел я ничего, дремал всю дорогу и слушал музыку в наушниках! И вообще, кроме меня, там пятьдесят человек народу было, поговорите с кем-нибудь еще! Чего вы ко мне прицепились-то, а?

- Было бы с кем – поговорили бы, да других выживших нет, - в сердцах процедила майор; у Ванечки натурально упала челюсть, а майор, сообразив, что сболтнула лишнее, с досадой поморщилась и поднялась, похлопав его по плечу. – Ладно, Иван, отдыхай, поправляйся. Завтра тебя выпишут, но из общежития – ни ногой. С тобой еще свяжутся.

Ванечка, охуевший настолько, что потерял дар речи, машинально кивнул. А вечером, возвращаясь из столовки в палату, услышал, как за спиной одна калечная бабулька громким шепотом сказала другой:

- Вон пошел мальчишка, гляди, Матвеевна. Весь автобус погиб, водитель, ирод, сорок восемь душ на тот свет отправил, а на этом – ни царапинки. То ли богом поцелованный, то ли… Теперь к нему ФСБ ходит, три дня уже, как по расписанию. Посадят, как пить дать посадят.

- Посадят, - охотно подхватила Матвеевна, – бедненький... А ведь еще такой молодой!

Ванечка, не оборачиваясь, показал им обеим фак и, не слушая возмущенного клекота, нырнул обратно в палату. Однако слова бабки оказались пророческими - не в том плане, что его куда-то посадили, а в плане собственной бедности. Потому что буквально на следующее утро в мозгах у Ванечки обнаружился Фаллен.