че еще подумал. один может и встретить, и все у него будет заебись, с привкусом горечи, конечно, по проебанному Ване, но такова жизнь, вселенная разберется сама.
а Вселенная не разбирается, и второй Ваня так и не встречает своего истинного. и все, что у него остаётся - это теплые воспоминания и злость на самого себя, что не продавил, не смог рядом с собой удержать, вопреки здравому смыслу.

Начальные условия такие: Ваня Светло только-только перебрался в Петербург. Учится в университете, подрабатывает в издательстве, друзей особо завести не успел, есть пара приятелей-музыкантов, тоже приехавших из Хабаровска, Слава пока не переехал, даже Гриши еще нет, поэтому Ваня страдает от одиночества.
Как-то раз он приходит на игру "Зенита", ибо футбол любит еще с хабаровских времен. Там он становится свидетелем небольшой драки между ультрас (это наиболее радикальные футбольные фанаты. Если вы слышите новость о драке между болельщиками, с вероятностью 99% бились именно ультрас). Его внимание привлекает один из парней из фирмы "Зенита": он круто выглядит, дерется с какой-то особой страстью и умудряется двигаться почти по-кошачьи плавно. Ваня и сам совсем не против драк, спасибо полууличному хабаровскому детству, но вот так никогда не умел.
Тут в дело вмешивается полиция, зенитовские фанаты разбегаются, кто успел, и тот самый парень замечает Ванин взгляд и даже подходит ради прекрасного вопроса "Какого хуя ты пялишься?" Ваня в ахуе, да и к драке не совсем готов, поэтому бормочет:
- Да я так, я ничего...
Парень его даже не дослушивает, резко толкает к стене, держит одной рукой за плечо, второй хватает за горло, нагибается близко-близко и шипит сквозь зубы:
- То-то, говнюк. Ты ничего не видел, понял?
В Ване от такой наглости поднимает голову "внутренний хабаровский гопник", он парня отпихивает, успевая хорошенько пнуть по ноге - и попадает как раз по той, которой досталось в драке на трибуне. Парень с трудом удерживает равновесие, но от боли сгибается чуть ли не пополам, и Ваня, пользуясь случаем, еще и по спине ему врезать успевает - и, судя по воплю, снова попадает по больному месту. И почти сразу пропускает ответный удар, сбивающий дыхание к чертям, - головой в живот. Неизвестно, чем бы это закончилось, но тут кто-то совсем рядом кричит: "Рудбой, валим, бля, валим быстро!" - и незнакомец, с трудом выпрямившись и окинув Ваню напоследок бешеным взглядом, уходит, сильно прихрамывая.
Следующие несколько дней он не выходит у Вани из головы. Сам себе Ваня объясняет это так: ему одиноко, хочется общения и вообще стать частью коллектива, как всегда было в его жизни, а "Стая" - это же круто, все так говорят, и тот парень - ее часть, и он как раз крутой - Ваня тоже хочет таким быть. В итоге он решает действовать - и приходит к пабу "1703", где обычно тусуется "Стая", где и сталкивается с несколькими членами фирмы. К нему сразу же цепляется один из них - даже среди своих у него репутация наглухо отбитого:
- А чо это ты тут стоишь? Куда это ты уставился? А схуяли на тебе такая футболка?
- Да обычная футболка, все такие носят...
- Все носят, а ты не будешь. Быстро снимай.
- Да пошел ты.
Атмосфера накаляется, и тут из группы фанатов выходит вчерашний парень с сигаретой в руках, красиво затягивается, внимательно рассматривая Ваню, и выдыхает вместе с дымом:
- Ром, да отъебись ты от него. Что тебе мальчик сделал?
Рома не унимается, и парень уводит всех остальных в паб. Ваня это замечает и на очередную Ромину предъяву говорит:
- Твои друзья ушли вообще-то. Не заметил?
Рома оглядывается, замечает, что остался один, офигевает и быстро убегает за остальными. Ваня за ним не идет - решает, что на сегодня приключений хватит. Но образ парня с сигаретой закрепляется уже где-то в подкорке - он даже присниться умудряется.
На следующий день Ваня идет в клуб на концерт местной андеграундной группы - там его хабаровские приятели играют, они и пригласили. И там внезапно сталкивается с тем самым фанатом - он и начинает разговор, будто со старым знакомым:
-О, я тебя помню. Что ты тут делаешь?
Ваня представления не имеет, чего от него ждать, но агрессивным тот вроде бы не выглядит, так что он решается поддержать беседу:
- На концерт пришел, очевидно же.
- Любишь такую музыку?
- Типа того. Ну и пацаны меня сами позвали.
- Откуда ты их знаешь?
- Мы из одного города - из Хабаровска. Потом они сюда перебрались, группу создали. Ну и я недавно переехал. А в Хабаре мы вместе в художке учились.
Парень неожиданно смотрит на Ваню с интересом:
- Ты в художке учился? Повезло. Я тоже начинал, но выперли. За поведение. А преподы говорили, что у меня талант.
- Да ты ничего не потерял: там почти все, кого не выгоняют, двинутые на искусстве фрики.
- Я таким и хотел быть. Двинутым на искусстве фриком. Ладно, я Ваня.
- Я тоже Ваня. А я вроде слышал, как тебя кто-то Рудбоем называл. Или не тебя?
- Меня.
- Может, тогда я лучше тоже тебя Рудбоем буду звать? Чисто чтоб не путаться.
Рудбой выглядит не очень довольным, но соглашается. Они жмут друг другу руки, вместе пьют и болтают о музыке. Потом Ваня рассказывает о жизни в Хабаровске, Рудбой - о том, как его исключили из художки, он оказался на перепутье и связался с фанатами, да так и остался в "Стае". Даже показывает свои фотки трехлетней давности, как раз того периода - и Ване не верится, что это один и тот же человек. Потому что на фотке он видит одно, а напротив него сидит вот это. Предметный разговор о "Стае" заходит только по дороге из клуба - оказывается, что им по пути, ну и спором о художественной ценности русского рэпа они слишком увлеклись, чтобы просто так разойтись. Ваня говорит, что "Стая" - это здорово. Рудбой явно злится и отвечает, что парни, с которыми он общается, плохие, и Ване не стоит иметь с ними дело: он не такой, как они. Ваня понимает эту фразу очень по-хабаровски - ему кажется, что его назвали не реальным пацаном, а хрен пойми кем - и даже оскорбляется. Пытаясь доказать, что он очень даже реальный и вообще весь из себя дальневосточный гэнгста, Ваня забирается на стоящую рядом машину, начинает скакать по ней, перепрыгивает на другую, потом спускается на асфальт, хватает какой-то камень, бросает в стекло... Рудбой, который вообще-то имел в виду, что у Вани просто нет ничего общего с большинством его друзей типа Ромы, зато есть мозги и какой-то внутренний свет, утаскивает его подальше от "места преступления", пока народ не сбежался.
Они еще немного шатаются по городу и к рассвету приходят на Финский залив. Сначала просто бросают в воду камешки и хором орут какие-то старые добрые песни, потом Рудбой внезапно замолкает и задумчиво вглядывается вдаль:
- Я бы свалил отсюда.
- Свалил? Куда?
- Куда угодно. Подальше от всего этого. В Берлин, например.
- Почему в Берлин?
- Хер знает. Хороший город просто. А ты?
Ваня только плечами пожимает - ему такое в голову не приходило пока. А Рудбой не рассказывает, что в Берлин полгода назад уехал его друг Мирон - единственный человек, с которым он мог говорить обо всем на свете и быть самим собой, не боясь ни насмешек, ни непонимания. И о том, что этой ночью он впервые за те самые полгода ведет себя как Ваня Евстигнеев, а не как Рудбой. И о том, что Ваню Светло ему хочется видеть только в этой части своей жизни, а не в той, от которой хочется сбежать, в той, где он - один из "Стаи".
Утром они расходятся по домам, обменявшись контактами, списываются несколько раз, а через пару дней Ваня приходит на очередной матч - и сразу же направляется прямо на фанатскую трибуну, к Рудбою. Тот отводит Ваню подальше и снова говорит, что "Стая" - банда отморозков, в которой нечего делать, и приводит в пример лидера фирмы Илью, которому уже за тридцать, а он все еще "Стаю" собирает, поджигает кресла на стадионе и бьет морды фанатам. Но Ваня, во-первых, человек упорный, а во-вторых, не может просто так избавиться от идеи стать крутым - хабаровское уличное воспитание просто так никуда не девается. Он до победного уговаривает Рудбоя познакомить его со "Стаей" и едва не пропускает мимо ушей его предложение сходить завтра за виниловыми пластинками в местный магазинчик или в кино, где как раз идет ретроспектива фильмов Джармуша. Уломать Рудбоя так и не получается, и Ваня соглашается на винил и Джармуша.
Следующий день начинается отлично. Ваня находит в музыкальном магазине редкую пластинку Ника Кейва - купить ее очень хочется, но в средствах он ограничен. За пластинку платит Рудбой и дарит ее Ване. Пока он расплачивается на кассе, Ваня умудряется сцепиться с другим покупателем из-за какого-то пустяка. Перепалка заканчивается тем, что Ваня бьет его головой в нос. Озадаченный Рудбой может выдавить из себя только одну фразу:
- Не думал, что ты такой.
Ваня в ответ гордо заявляет:
- Ты еще многого обо мне не знаешь.

После кино Рудбой приглашает Ваню к себе в гости - в его квартире обнаруживается куча интересных вещей: постеры фильмов, о половине из которых Ваня даже не слышал, маленькая фотолаборатория, разноцветные лампы, куча дисков и пластинок - и ничего напоминающего о "Стае". Рудбой предлагает траву, и за скручиванием косяка они снова спорят о фирме:
- В мире столько интересных занятий, но тебе хочется драться с утырками из Махачкалы!
- Больше всего на свете.
В итоге Рудбой сдается (на самом деле он просто боится, что Ваня, получив очередной отказ, сунется к "Стае" сам, и такая встреча вряд ли сложится в его пользу) и перед очередным домашним матчем "Зенита" знакомит его со «Стаей». Вместе с ними Ваня ввязывается в свою первую футбольную драку и чувствует себя в ней просто прекрасно: в нем даже не хабаровский гопник просыпается, а что-то более глубинное, животное, заставляющее забыть обо всем, кроме противника, чье лицо пытаешься превратить в месиво, а после - орать какой-то невразумительный победный клич. И он совсем не замечает, что Рудбой всю дорогу оказывается где-то рядом и буквально прикрывает ему спину. Рудбоя такой Ваня и удивляет, и пугает. Больше всего он боится, что этот внутренний гопник победит другую половину Вани - ту, которой больше всего подходит этот забавный ник "Светло".
"Стая" Ваню принимает и предлагает придумать себе прозвище, как у других: доставучий Рома, например, - Локимин, добродушный Марк, меньше всего похожий на фаната, - Маркул, бородатый монобровый Давид - Джимбо, пухлый Алмас - Томас. Без прозвища жил только очкарик Денис - его все зовут просто Деном. Позже один из членов "Стаи" - немного педиковатый, на Ванин взгляд, Вова по прозвищу Соул - по-дурацки хихикая, расскажет ему, что у Дена тупо не хватило фантазии на прозвище, вот все рукой и махнули. Главного в "Стае", Илью, зовут просто по фамилии - Мамай. Но с такой фамилией и без погоняла можно обойтись.
Ваня даже с Рудбоем советуется - дело ведь ответственное. Сперва он хочет использовать свой привычный никнейм - Светло. Но Рудбой решительно его забраковал, даже не объяснив причину (а она проста: Ваня Светло - это тот, с кем он шарахается по городу до утра, ходит на концерты малоизвестных групп, играет в самые идиотские инди-игры, чтобы порадовать, курит один косяк на двоих, до хрипоты спорит о мироустройстве и минимум пять раз в неделю видит во сне. Это тот единственный, кто знает, как Рудбой хочет бросить ненавистный универ и пойти учиться на режиссера, и убеждает именно так и сделать. Он не имеет отношения к "Стае", он из другой жизни - той, которой он хотел бы жить всегда, а не урывками, прячась от всех).
И тогда Ваня вспоминает про свою любимую кепку фирмы "Fallen", которую таскал, почти не снимая, несколько лет, когда был подростком. Теперь она валяется в шкафу и стала чем-то вроде напоминания о детстве. Она уже не раз приносила ему удачу, так что никнейм должен был стать фартовым. Так в "Стае" появляется Фаллен. И лишь Рудбой, единственный из всех, зовет его только Ваней.
Сблизиться с кем-то из парней так же, как с Рудбоем, у Вани не получается: он воспринимает их всех как своих друзей, свою стаю, даже с Ромой и вечно поддакивающим ему Деном смиряется, но дружба эта обычно локализуется только на стадионе в день матча, в баре и в местах, которые фирмы выбирают для прицельного выяснения отношений, проще говоря - массовых драк. На выезды Ваня выбирается редко, разве что в Москву: денег не хватает, но домашние матчи посещает исправно. И дерется не менее исправно - это увлекает все больше и больше, как и наблюдение за Рудбоем: он сражается с таким же азартом, с каким делает все остальное, и стиль у него свой, долбанутый, но действенный - от плавных, хоть и немного хаотичных движений он за секунду неожиданно для соперника переходит к внезапным резким выпадам. А так бить с ноги в прыжке, как Рудбой, не может в "Стае" больше никто. Наблюдение, впрочем, у них обоюдное: взгляды Рудбоя Ваня ловит на себе не раз и не два. И расшифровать их никак не может: кажется, что он смотрит с тоской - но с чего бы? В конце концов Ваня решает, что просто не умеет расшифровывать взгляды, и забивает на это.
В нефутбольном же пространстве он - как-то так уж получилось - постоянно общается только с Рудбоем и доверяет ему больше других. Они говорят о многом: о жизни, музыке, играх, книгах, кино, о своем прошлом - только личной жизни почти не касаются. Ваня рассказал о своих бывших девушках, что мог, а на данный период времени ему и похвастаться было нечем. Рудбой же как-то вскользь упомянул бывших, а в настоящем девушки у него тоже не было. Когда же у Вани наконец случается пусть единоразовый, но очень яркий секс с однокурсницей, он решает поделиться с Рудбоем, забежав к нему в гости. Рудбой был занят проявкой фотографий - то, что он время от времени бродит по городу и окрестностям с пленочным фотоаппаратом, было секретом для всей "Стаи", кроме Фаллена. Едва Ваня начинает рассказывать, как ловит на себе все тот же тоскливый взгляд - с такого расстояния ошибиться невозможно. И гримасу боли, исказившую, пусть всего на пару секунд, лицо Рудбоя, не заметить тоже не получается.
Рудбой почти сразу возвращается к своим фоткам и лицом к нему больше не поворачивается. Ваня рассказывает рудбоевской спине о своих приключениях, вразумительного ответа не дожидается и подходит ближе. Спрашивает что-то о процессе проявки - и получает в ответ неожиданно резкое и почти злое:
- Вообще не сечешь? Мог бы подумать, прежде чем выставлять себя дебилом.
Мигом вскипевший Ваня посылает Рудбоя подальше и уходит, громко хлопнув дверью.
Рудбой окончательно все о себе понимает в тот же момент. Понять, как жить дальше и как объяснить это Ване, ему не помогли ни трава, ни водка, ни удар головой об стену.
Мирятся они на следующий день: Рудбой встречает Фаллена возле университета после пар, извиняется и приглашает выпить. В баре, быстро набравшись, он на пустом месте затевает драку с первым попавшимся парнем. Ване приходится силой их разнимать, вдобавок порезав себе ладонь осколками стакана, и везти Рудбоя к нему домой, ни на минуту не переставая задаваться вопросом "Да что с ним, блять, происходит?" и изо всех сил стараясь игнорировать другой: "А что происходит со мной?". Дома Рудбой, несмотря на слабое Ванино сопротивление, промывает его порез и внезапно сам режет себе руку кухонным ножом, предложив Ване рукопожатие порезанными ладонями, "чтобы стать кровными братьями". Он не очень понимает, что делает, помнит только, что видел такую сцену в каком-то фильме. Ваня понимает происходящее еще слабее и все, что может сказать - это:
- Дядь, ты ебнутый?
- Вань, пожалуйста.
- Я не могу!
- Ладно. Я знал, что ты не станешь.
- Слушай, я просто...
- Просто заткнись!
Все снова заканчивается ссорой, в разгар которой Рудбой выкрикивает:
- Ну и вали! Мне и без тебя хорошо!
Перед тем как закрыть дверь, Ваня тихо произносит:
-Мне тоже.
Минутой позже Рудбой вспоминает, что момент с рукопожатием порезанными ладонями видел в фильме, где он был ключевым моментом свадебной церемонии.
Позже они снова мирятся - на этот раз первым приходит Ваня.
После очередной особо удачной драки "Стая" отправляется в бар - в тот самый вечер, когда Вани планировали поход на какой-то концерт. Выбор в пользу бара делает Фаллен, Рудбой же весь вечер наблюдает за ним со стороны - как он болтает с остальными парнями, в шутку боксирует с Томасом и пытается перепить Рому. Когда "Стая" дружно начинает знакомить Фаллена с какой-то девушкой, Рудбой уходит курить на улицу. Когда Фаллен с девушкой проходят мимо него и садятся в такси - бредет куда глаза глядят, наплевав на всех и шепотом повторяя одну и ту же фразу: "Чем же это закончится?" Остаток ночи Рудбой проводит на берегу Финского залива - там, куда они когда-то пришли вместе с Ваней.
Еще несколько дней спустя Фаллен зовет Рудбоя на очередной концерт в их любимый клуб. Там они знакомятся с двумя девушками и приводят их домой к Рудбою. С одной из них Фаллен уединяется в комнате, и - спасибо тонким стенам - все происходящее отлично слышно по всей квартире. Рудбой пытается заняться сексом со второй девушкой - у него не получается, да и не хочется совершенно. Он берет гитару и наигрывает что-то под аккомпанемент стонов из-за стены. Когда гости уходят, он накуривается как в последний раз.

В "Стае" тем временем назревает конфликт: Ваня сильно расходится в мнениях с Мамаем, дело едва не доходит до драки - и Илья выгоняет его из фирмы. Ваня разочарован, "Стая" перестает казаться ему семьей, и видеть этих людей он больше не хочет. Пытаясь отвлечься, Ваня и с Рудбоем теперь видится совсем редко.
В один из дней Рудбой, набравшись смелости, зовет Ваню поехать в его родной Пушкин - поснимать пейзажи. Съемка спонтанно превращается в поход по "местам боевой славы" Рудбоя - он рассказывает много историй из детства, показывает свой двор, школу, домик на дереве, построенный с друзьями в пятом классе, а потом и церковь, в которую ходил с родителями по воскресеньям. День будний, людей в церкви нет, и Рудбой предлагает немного там посидеть. Ваня сперва отказывается, но после слов "Мне надо тебе кое-что сказать" все-таки решает остаться. Некоторое время они сидят в тишине, когда же Рудбой все же решается заговорить, он удивляет Ваню еще больше:
- Ты исповедуешь меня?
- Что?
- Исповедуешь?
- Это церковь, тут для этого священники есть.
- Нет, это должен быть ты. Ты выслушаешь мою исповедь? Пожалуйста.
Ваня нехотя соглашается и идет в исповедальню. Он заранее чувствует, что услышит что-то слишком важное. Уже даже догадывается - не слепой ведь и два и два все-таки в итоге сложил - но сам себе пока не верит. Ровно до того момента, как слышит щелчок зажигалки и чувствует запах травки - если для храбрости понадобился косячок, исповедь точно легкой не будет. Так и выходит.
- Вань, дурь в церкви - так себе затея. Если нас запалят... Ладно, похуй. Ты готов? Вань?
Молчание.
- Вань?
- У нас бы получилось. У нас с тобой.
- Ваня?..
- Он любит тебя.
- Кто любит?.. Ты?
- Всегда любил.
- ...
- Пойдем со мной.
- Куда?
- Куда угодно. Пожалуйста.
Да, это то, чего Ваня и ожидал. Только ответов у него нет - ни заготовленных, ни экспромтов.
- Пожалуйста.
- Я не могу...
- А игра? Завтра будет игра, мы едем в Москву - ты поедешь со мной?
- Нет. Не могу, прости.
- Пожалуйста. Пожалуйста, Ваня. Не со "Стаей" - со мной. Поедешь?
- Я не...
Ваня отчаянно сомневается: он понимает, что "Поедем со мной" вовсе не игру означает, и не хочет давать ложных надежд, пока сам не поймет, что же со всем этим делать, и пытается представить, как откажет Рудбою, как он уйдет и они, быть может, никогда не встретятся. Пытается воспользоваться идиотским советом, непонятно где и когда услышанным, и вообразить, что Рудбоя в его жизни больше нет и никогда не будет, - если верить совету, так он должен понять, насколько им дорожит. Картинка, наконец, складывается, и - бывает же польза и от дурацких советов - решение все-таки приходит. Ваня очень не уверен, что оно правильное, но все же говорит:
- Хорошо. Я поеду. Вань?..
В исповедальной никого. Рудбой ушел. Ваня выбегает на улицу, но и там пусто. Телефон выключен, ни в одной из соцсетей Рудбой до утра так и не появляется, у него дома никто не открывает. Ване остается только надеяться, что он услышал его окончательный ответ.

Фаллен идет быстрым шагом, почти бежит, по пустынным улицам. Асфальт, мокрый после дождя, чуть поблескивает в свете фонарей. Дойти до перекрестка, налево, еще, кажется, домов пять — и круглосуточная аптека. И потом домой, во весь дух. Может, повезет, и ни на кого не нарвется.
Блядство, что единственная круглосуточная аптека — аккурат на территории «семнашки». Вот и приходится бежать, сука, как трусливому зайцу, а куда деваться? Одна надежда, что четвертый час, все спят давно, поди…
Или не все. Завернув за угол, Ваня больно сталкивается плечом с высоким чуваком в черной толстовке.
— Поосторожнее, ты, — кидает тот и внезапно замирает, рассмотрев в тусклом свете фонаря на углу кто его толкнул. — Оп-па…
Сердце у Фаллена пропускает удар и начинает колотиться в разы сильнее.
Блядь.
Блядьблядьблядь.
Ебаный Рудбой.
Еще неделю назад они столкнулись, в их квартале. Фаллен тогда с Гнойным и еще парой пацанов были, отпинали эту суку с радостью, хорошо так, качественно, и сумку с фотоаппаратом в крошево растоптали, у всех к Рудбою свой счет имелся. Фаллен и сейчас здоровенный синяк на скуле у того видит.
Как и ухмылку.
— Фа-а-аллен, — его имя почти выпевают. — Ты сейчас один, без охраны?
Фаллену очень хочется развернуться и бежать, и плевать на стыд, на то, что потом все говнюки из «Семнашки» будут пальцами тыкать и ржать, что зассал. Он делает шаг назад, но его резко хватают за плечо и швыряют к стене так, что он прикладывается затылком и больно прикусывает язык. Во рту сразу солоно, он сплевывает кровь на асфальт. Рудбой, видя это, щерится еще больше, а потом с размаху пинает его по голени.
— Су-у-у-ка, — выдыхает Фаллен, смаргивая невольно выступившие слезы.
— Больно? — издевательски интересуются у него. Фаллен чуть склоняется, вроде как перевести дыхание, а потом кидается вперед, чтоб сшибить с ног. Неудачно, блядь, прямиком на кулак напарывается, губы взрываются от боли, но Фаллен успевает-таки вцепиться в ворот чужой толстовки, а потом — зубами в лицо, аккурат под тем самым синяком. От неожиданности Рудбой теряет равновесие, его удается сшибить с ног. Тут надо бы валить, и побыстрее, поблизости могут быть рудбоевские дружки, тогда Фаллену точно полный и окончательный пиздец, но он не может. Ярость и боль ослепляют, он усаживается сверху и бьет почти вслепую еще раз и еще. Не попал, попал, кулак вспыхивает болью еще раз и еще.
А потом он замирает, вглядываясь в чужое окровавленное лицо.
В голову лезет непрошенное воспоминание, как еще пару лет назад они жили по соседству, были друзьями почти, ночами засиживались у компа, споря о музыке и играх, и было так тепло от случайных прикосновений, а потом этот ебаный переезд и теперь всё время больно, больно, больно — Фаллен отчаянно всаживает кулак в асфальт рядом с головой Рудбоя и стонет сквозь зубы, прижимая руку к груди.
— Вань, — вдруг выдыхает Рудбой и это, блядь, совсем уже невозможно, в ушах звенит, Фаллен наклоняется ниже, чтобы разобрать, что тот шепчет разбитыми губами, ловит чужое дыхание, чужой запах, такой знакомый, совсем за это время не забывшийся. Чужим губам, соленым, наверное, так же больно сейчас, как и Фалленовским, но остановиться совершенно невозможно. Потому что последние два года Ваня ни о чем так не сожалел, как о том, что так и не решился поцеловать второго Ваню.
Он отстраняется, когда перестает хватать воздуха.
Рудбой слизывает с губ кровь — то ли свою, то ли Фаллена — лицо его кривится, от боли, кажется. Фаллен с трудом поднимается на ноги, его пошатывает. Рудбой тоже поднимается на ноги — кажется, ему еще тяжелее. Ребра-то поди с того раза еще не отошли.
— Пидор ты, Ваня, я это знал всегда, — слышит Фаллен хриплый выдох, а потом его снова толкают к стенке, прижимая всем телом. Целоваться разбитыми губами пиздец как больно, только внутри еще больнее, будто всё возможное, но несбывшееся рассыпалось в стеклянную крошку и режет изнутри не переставая.

Локи лежит посередине широченной кровати.
Усталость такая, что в душ идти сил нет. Наверное, он пиздец как переоценил свои силы, когда ввалился к Ванькам в таком состоянии. Очень хотелось их увидеть — ну и просто хотелось, еще пять минут назад. А теперь, когда он упал на кровати, понимает, что сил что-то делать нет совсем, и даже просто бревном лежать — тоже нет. Хоть плачь. Только и на это, блядь, сил нету…

Фаллен окидывает Рому одним-единственным взглядом, хмыкает, приказывает ждать и тут же куда-то съебывается. Ванька улыбнулся, но от компа не отходит, говорит, надо доработать.
Рома ждет с закрытыми глазами.
Кажется, всего на минутку закрыл…

— Вставай. Давай, Ром, вставай, — Фаллен тянет за руку, крепко берет за запятье и ведет за собой. В ванную.

Ванна уже наполнена водой, с хорошей такой шапкой пены, которая пахнет хвоей и эвкалиптом. Рома не успевает ничего спросить, как Фаллен спокойно и методично его раздевает, молча, изредка только коротко приказывая повернуться. Рома выпутывается из пропотевшей одежды, переступает ногами, отпихивает джинсы и трусы.

Фаллен помогает ему забраться в ванну и Рома стонет почти в голос, когда погружается в теплую воду.
— Я щас заплачу от счастья, — он пытается шутить, но кажется не выходит.
— Ром, ты просто помолчи, ок? — Ванечка улыбается.

Шампунем со знакомым запахом намыливает Локи голову, перебирает отросшие пряди с явным удовольствием — сам же попросил Рому их отрастить. Рома жмурится от удовольствия, подставляясь под прикосновения. Сонно пытается вспомнить, чей это шампунь, от кого из Ванек так пахнет, но потом забивает. Он почти дремлет, пока ему моют голову, и, усадив в ванне, водят мочалкой по плечам. Ванечка тихо смеется, о чем-то почти шепотом разговаривает с Ванькой. Когда тот успел подойти? Неясно. Курит вот рядом, Рома жадно втягивает запах и ему тут же подносят к губам сигарету. Рома затягивается из чужих пальцев, не открывая глаз, благодарно кивает. Захлебывается смешком, когда ощущает прикосновение к члену, открывает глаза: Ванька, сидя на краю ванны, с совершенно непроницаемым лицом дрочит ему, опустив руку под воду. Лениво так, тягуче, пока Ванечка продолжает перебирать волосы Ромы.
— Вань, это охуенно, — Рома снова закрывает глаза, — ток я вряд ли кончу, заебался пиздец сегодня…
— Мне перестать? — Ванька останавливается, тихонечко совсем тянет за короткие волосы в паху, Рома чуть разводит ноги и откидывается назад.
— Ну еще минутку можно.

Минутка превращается в две и Рома-таки умудряется кончить, после чего его Фаллен окатывает его из теплого душа, смывая шампунь и пену, помогает выбраться из ванны Ванька укутывает в теплое полотенце, только с батареи, и оба тащут Рому в кровать.

Рома устраивается посередине, положив голову Ванечке на колени, тот улыбается, глядя на него сверху вниз. Ванька включает какое-то кино, падает рядом с ними, укладывая ромкины ноги себе на колени, лениво поглаживая щиколотки. Рома засыпает еще до «Коламбия пикчер представляет», проваливается в сон, пока его поглаживают и осторожно трогают в четыре руки.

Он, конечно, котов пиздец как не любит, но сейчас ему впору мурлыкать от счастья.

Ванечка и Слава живут в маленькой деревеньке в долине. Она обособлена, с трех сторон огорожена горами, а с четвертой отрезана от остального мира дремучим лесом. Про этот лес ходят нехорошие слухи, мол, он полон нечисти, которая губит наивных путников. Жизнь в деревне течет тихо и мирно, земли плодородные, еды в достатке, но Слава и Ваня тоскуют. В церковной библиотеке они находят старую книгу, в которой говорится о Горгороде, и Слава загорается мыслью любой ценой в Горгород попасть, чтобы увидеть, как живут там. И собираются они, несмотря на все страхи и опасности, уйти из деревни. Ранним утром они тихо выходят за околицу и идут к лесу. Ничего не предвещает беды, но стоит им подойти к лесу, как набегают тучи, начинает моросить дождь, темнеет. Ваня пугается и предлагает вернуться, но Славу не остановить. Ливень усиливается, тропинка теряется между деревьев, а страх парализует. Они понимают, что потерялись, решают переждать дождь, устраивают стоянку под деревом, присушиваются к каждому шороху. Вдруг рядом слышится вой, Слава и Ваня бросаются врассыпную. Ваня бежит, куда глаза глядят, спотыкается и падает. Когда он приходит в себя, на дворе ночь, дождь закончился. Ваня выбирается из канавы, зовет Славу, но никто не откликается. Ваня решает, что нужно выбираться, долго скитается меж деревьев, пока не видит мерцающий вдалеке огонек. На берегу лесного озера разведен костер, Ваня подходит погреться и у самой воды находит неземной красоты девушку. Она заплетает косу, напевая песню. Ваня просит ее о помощи, и она соглашается помочь ему найти дорогу домой, но для начала ему нужно восстановить силы, напившись целебной воды из озера. Ваня чувствует неладное, но не может противиться ее певучему голосу. Стоит ему коснуться воды, как десяток рук хватает его и тащит в озеро, слышится женский смех и пение. Ваня пытается отбиваться, но девушки волокут его на дно, в глазах темнеет.
Ваня открывает глаза и видит перед собой деревянный потолок. Пахнет травами. Ваня осматривает маленькую комнатку, затянутую паутиной и заваленную пучками с травами и пузырьками и книгами. У печи Ваня видит фигуру в темном балахоне. Ему становится страшно, ведь под черным капюшоном он не может разглядеть лица. Человек в балахоне представляется Охрой, рассказывает, что спас Ваню от русалок, и теперь ванина жизнь принадлежит ему. Ваня не знает, что делать, жив ли Слава, а главное, кто же Охра на самом деле - лесной колдун или страшный дух, пожирающий человеческие души, о котором ходили страшные байки в деревне.