из нового savages and bandits и фит з Дизом ахуенный
а так весь king midas, наверное, особенно 1703, diablo, cocaina, king midas
а в hook люблю unfinished business и east side
вообще для очень сложно, потому что я начала перечислять и поняла, что так ии иначе люблю почти все, легче сказать, какие треки реже слушаю хдд
он ж еще такой харизматичный вживую, что мне плакать хочется, арррр
все да
и бандиты, и с дизом фит, я вообще радуюсь, что он выпускает сейчас музыку. люблю продуктивность у музыкантов)))) (это не тапок хд)
и да, проще перечислить менее любимое
я, наверное, хук люблю больше чем king midas, хоть он и крут. но east side это первое что меня вынесло зимой, я его неделю на репите гоняла)) а с king midas мне очень-очень заходят фиты с поляками, как с попеком muzyka to
и тысяча плюсов к живой харизме - он только выходит, и это вызывает у меня восторг) а читочка так вообще, очень я не понимала людей, которые не качались на концерте под него.
обойдусь без тупых вопросов, наверное)

Как можно догадаться по названию, это часть заговорной серии. Понятия не имею, почему, но захотелось-написалось. Наверное, потому что чувствую себя в небольшом авторском кризисе, а они мои самые первые и самые любимые дети. Вот.
Ну и тут побочный пейринг - самизнаетекакой, как во всей серии )
Спасибо всем пылающим во время феста. И БМ за пян-се. Вселенной за Охру. Ванечке за нерушимость хэдов и дровишки. Вам за любовь. И вообще.
И #РудбойОхуенный. Со всеми своими бочками и 28 годками. Не обижайте его, пожалуйста(
В тексте присутствуют упоминание некоторых персонажей, к которым автор относится с глубокой симпатией, несмотря на шутки. Это все Фаллен. Не обижайтесь)
Так же в тексте присутствует поклонение и некоторые фангерлинг, но извинять не буду.

Когда за четыре дня до проклятущего феста всея Руси перед Ванечкой на стол легла синяя глянцевая карта с плотной лентой, он растерялся и некоторое время просто молчал. С Рудбоем последние пару недель и так было сложно, так что вопрос Фаллен на всякий случай задал максимально мягким тоном.
- Вань, это что?
- Это проходка. – Рудбой снова зарылся в шкаф, так, что наружи осталась торчать только обтянутая джинсами задница, а потом, так и не высовываясь до конца, показал очередную пару кроссовок. – Может, эти? А? Как думаешь?
- Ты нашел у кого спросить, честно. – Ванечка с горьким вздохом покосился на сваленную горой обувь, совершенно одинаковую на его скромный вкус, потом перевел взгляд на карточку. Смотреть на рудбоевскую задницу не стоило, чтобы не расстроиться окончательно: из-за ебучего феста все постельные игрища теперь воспринимались как давний волшебный сон. – А зачем мне проходка?
- Как это? Не в випку же тебе идти. За сценой с командой потусишь. И безопасней, и шансов засветиться меньше.
Фаллен потыкал пальцем в плотный пластик в надежде, что он сейчас раствориться, расплавиться или исчезнет каким-нибудь волшебным образом. Но ни шестеренки, ни пафосные слоганы, ни перечень выступающих никуда не делись. Блядь. Хотелось поныть, покапризничать, покидаться вещами, а может даже закатить скандальчик на тему “на хую я вертел ваш быкинг машин”, но поддержать Рудбоя хотелось сильнее. Он и так стал весь дерганый, нервный, спать вообще почти перестал, страдал, что пузцо на оладушках и Ваниных кулинарных экспериментах отъел. Не признавался, конечно, но Фаллен-то видел, как он крутился у зеркала и бочка свои разглядывал. Охуенные бочка, между прочим. Аппетитные и для всяких кусей удобные. Ваня же не собака, чтобы кости грызть.
Полгода тусил себе человек на расслабоне, стримил по-тихонечку, песенки вон всякие слушал, Ваню целовал-обнимал-удовлетворял, да Гришеньку баловал, а теперь приходилось пахать и репетировать. Нет, Фаллен понимал, правда. Сцена - это важно, фест - это круто, толпа в несколько тысяч – это охуенно. Но он не понимал, чем разгневал боженьку, что ему придется переться на этот самый фест и наблюдать за всем практически из первых рядов. Ладно, если бы Рудбоя, то есть Охру, конечно же, можно было как-то вырезать от остальных, запустить одного на сцену, с этой его маской и похуй, что не с голым животом! Ванечка бы первый билет купил! Но любоваться всей элитой отечественного рэп-империала?? Если Порчанского и Марка Фаллен еще мог как-то осилить, то как не разрыдаться и не отгрызть себе уши во время выступления долбанного Локи, Ваня не знал. И как не отвесить пару-тройку смешных, пусть и слегка жестоких шутеек в сторону Мраза. И как не сцепиться с бесячим Кармой, который там наверняка будет. И вообще…
- У нас кстати лайнап сдвинуть пришлось из-за одного пидораса. Почти полтора часа с Мироном выступать будем. Круто, да?
- Ура. – Ванечка даже не пытался звучать искренне. Рудбою все равно было не до того: он уже уселся на полу в горе кроссов и теперь любовно перебирал шнурочки и подошвы.
- Блин, не знаю, какие выбрать. Может, взять еще пару запасных?
- Вань, ты и так семь пар на пять дней берешь. Куда еще?
- Да, возьму запасную. Мало ли.
У Фаллена столько язвительных комментариев крутилось на языке, что можно было целую книгу написать. Но, учитывая ситуацию, вышел бы не ироничный бестселлер, а слезливая брошюра из раздела “Психология отношений”. Вот, например, название “Что делать, если твой мужик дрочит на свои кроссы сильнее, чем на тебя” звучит отлично.
Гриша заглянул в комнату, замер на пороге, посмотрел сначала на сваленную обувь и Рудбоя, потом перевел взгляд на Ванечку и тихо вопросительно муркнул. Фаллен спорить готов, что слышал что-то вроде “в край ебанулся?”. Ответить коту было нечего, так что он просто пожал плечами.
- Кстати. У меня для тебя небольшой сюрприз.
- Да? – “Мне можно не ехать на гребаный фест?” чуть не сорвалось с языка. – Какой?
- Илюша вчера показал окончательно утвержденный фудкорт, и там будет…. Тад-да-да-дам… Угадай, что!
- Даже не знаю. – Не упасть на пол и не начать молиться “только бы палатка с ядом” было сложно.
- Пян-се! Правда пришлось всем объяснять, что это такое и убеждать, какая это охуенная штука, но это мелочи. Главное, что получилось. Ты рад?
Ване хотелось плакать. Рудбой все-таки был таким охуенным и таким балбесом, внимательным и ебанутым чуток, что злиться и обижаться на него не получалось. А еще – красивым, с этой своей зелено-фиолетовой причесочкой и в сползающих джинсах. А еще он совсем не любил пян-се, хотя Фаллен и пытался ему привить любовь к этой божественной еде.
Ничего, как-нибудь переживут они это мракобесие, и вот тогда-то Ванечка отыграется. За все. И за музыку Локи, и за пян-се, к которым Фаллен, наверняка, и приблизиться не сможет, и за вынужденный целибат, и за кроссовки, от которых жить уже негде.
- Очень. Правда.

Когда Рудбой следующим утром вылетел в Москву, Ване стало совсем тоскливо. Он попытался пожаловаться Грише, но тот сидел с отсутствующим выражением на морде, говорящим “мне похуй, главное, чтобы меня кормили все время, пока вас не будет”. Неблагодарная скотина.
Потом Фаллен позвонил Славе. Тот внезапно открыл в себе внутреннюю Анфису Чехову и начал рассуждать, как важно давать друг другу личное пространство, но при этом находить общие интересы. И секс после этого сразу наладится, и конфликты перестанут возникать на пустом месте. Ванечке его вкрадчивый, заумный тон показался смутно знакомым, а напыщенные речи – полной ерундой. Славке-то было хорошо рассуждать: он третью неделю торчал в Испании под предлогом написания альбома. И ему-то не придется выслушивать живьем всяких мразов и локиминых. Может, Фаллен, тоже хотел бы альбом писать в Испании, или там с коалами в Австралии, но на загран документы только-только сдал.
Зато разговор со Славой все же принес некое облегчение. Потому что, хоть друг и умничал, и хорохорился, и советы там какие-то давал типа умные, но Ванечка прекрасно знал, как нелегко ему это все дается. Фаллен никогда в жизни не променял бы отношения с Рудбоем на что-то другое. Не видеться по месяцу, а то и по два, “давать друг другу пространство”, не лезть во все, что было слишком личным? Ну нахуй. Им с Ванькой и так неплохо. Да, иногда ревнуют, да, дуются из-за каких-то секретов, да скучают, если два часа не созваниваются. Иногда даже дерутся, так, пар спустить. Какие уж есть. Пусть не великие рэперы, альбомы по Испаниям не пишут, зато вместе и рядышком.
Телефон коротко дзынькнул оповещалкой, потом еще раз и еще.

Фаллен чувствовал, как губы расползаются в глупой улыбке. Гриша тяжело вздохнул и закатил глаза, но это было даже не очень обидно. У кота тоже, наверное, стресс.

Чувак, который встречал в аэропорту, был смутно знакомым, вроде мелькал на каких-то тусах, но имя его Ваня так и не вспомнил. Беседы не получилось, хотя Фаллен несколько раз заводил разговор. Наверное, Дима или Андрей или как-то там еще злился, что пропускает выступление. А, может, был просто неприветливым мудилой.
Дорогу коротал инстой и тви, зачем-то лазил по отметкам и локациям. Фото Рудбоя с Рощевым заставило скривиться, но не позалипать на красивущего Ваньку не получилось. Если еще раз надумает выкрасить хохолок в желтый или покосплеить Зорга, Фаллен его лично побреет налысо, честно. Не особо надеясь на ответ, кинул сообщение.
“ПРИЛЕТЕЛ”

Рассматривая лаконичное “ок”, Ваня опять засомневался в том, что идея переться на фест была хорошей. Стоило что-то придумать, слечь с неизвестной, но быстро излечимой болезнью, потерять паспорт, сломать замок в квартире. В ленте опять мелькнуло фото Рудбоя, и Фаллен, поддавшись глупому, сентиментальному порыву провел пальцами по экрану. “УДАЧИ” все-таки сбросил, еще и черным сердечком украсил. Зачем-то. Потому что имел право.
Ехали долго, застряли в парочке пробок, и, судя, по расписанию, успевали как раз к началу Локимина. Опять захотелось поныть “нихачу-нибуду”, поваляться по полу машины, но деваться-то уже было некуда. Когда тачка проехала за шлагбаум с вывеской “Служебный” и наконец-то припарковалась, водитель с так и неизвестным именем обернулся и кинул в Фаллена каким-то пакетом.
- Вот, Ваня попросил отдать.
- Спасибо, ты просто душка.
В пакете оказалась обычная темная толстовка с приличным капюшоном и что-то вроде платка, тоже темного, но с каким-то розовым принтом. Ну конечно же. Еще бы плащ-палатку положил. С одной стороны, кутаться не хотелось, на улице ярко светило солнышко, а приложение показывало +24, но… Они, конечно, это оговаривали не раз и не два. Фаллену было похуй на сплетни и пересуды, не говоря о Рудбое, да и их отношения давно не были какой-то уж супер-тайной, но и специально привлекать лишнее внимание – так себе идея. Проходка проходкой, служебный вход и все дела, но светить ебалом в двух шагах от сцены означало кинуть косточку всем желающим похуесосить их лишний разок. Решив ограничиться очками и толстовкой с капюшоном, платок Ваня убрал обратно в пакет.

Играл диджейский сет, наверное, приехали как раз в перерыв. Даже передвигаясь какими-то закоулками, Фаллен видел, что народа тьма тьмущая. Туда-сюда сновали люди с проводами и инструментами, мимо пронесся Мамай, не обратив на Ваню никакого внимания, и спасибо на этом, конечно. Сопровождающий тип, больше не проронив ни слова, довел Фаллена до одной из темных палаток, стоявших посзади сцены, чуть ли не впихнул его внутрь и съебался вдаль.
На Ванечку никто не обратил внимания. То есть совсем. Несколько человек в мерче БМ с “crew” на спине тыкали пальцами в планшеты, кто-то разговаривал по рации, кто-то по телефонам. На улице громко зашумела толпа и загремели ударные. Орало и грохотало прилично, но слов Фаллен, к счастью, не различал. Он чувствовал себя потерянным и никому не нужным, хотя то, что топтаться у сцены и любоваться на неадекватного Локи не придется, было оухенно.
Телефон Рудбоя сообщал о недоступности абонента, и Ванечка вдруг как-то сообразил, что у него нет ни одного запасного номера, кому стоит звонить в крайнем случае. Который сейчас, видимо, наступил.
Так как дела до него никому все еще не было, он решил, что хоть на диванчике посидит, подождет чуть-чуть, а уж потом двинет на поиски. В инсте пришло оповещение о новой Славкиной публикации, и Ваня подумал было написать ему, спросить, может, у него контакты какие есть, но почему-то застремался. Подпись про альбомы под красивыми приличными фоточками отдавала тоской и желанием на ручки, так что Фаллен решил дровишек не подкидывать. Он свою великую миссию уже однажды выполнил.
Когда шум толпы снаружи немного стих, Ваня почти отчаялся. Надо же было переться в Москву, чтобы с Рудбоем даже не увидеться? Ясен хер, скачущий по сцене потный Оксимироном не возглавлял список маст-си Фаллена, но Ванька же… Блядь.
Атмосфера в палатке изменилась, все пришли в еще большое движение, засуетились, заговорили почти разом, и Ваня увидел Женечку. Стянул зачем-то очки, понадеялся, что узнает, и терпеливо замер в сторонке, пока она общалась со всеми остальными. Вот же чудо-женщина, а. Фаллен любил ее дистанционно, по рассказам Рудбоя, пожалуй, единственную из окситабора, искренне уважал. И боялся, чо уж. Вполне оставалась такая вероятность, что она, узнав Ваню, отберет проходку и выставит его вон, а не поможет найтись.
Женечка подошла сама. Она прервала мужика, который был выше ее на полторы головы, выставила аккуратную ладошку, прося помолчать, и остановила взгляд на Фаллене. Подошла. Ваня хотел встать с диванчика, но она махнула рукой, устроилась рядом. Вытянула вперед ноги и тихо простонала.
- Ой, как заебалась. Ты же Фаллен, да?
- Ага. Я тут это…- Он неловко покрутил свою проходку в пальцах, как будто здоровенную карту можно не заметить.
- Ясно. Ваня на репе еще, финал откатывают. Но я сейчас передам, что ты здесь. И… погоди минутку.
Она бодро пружинисто встала, словно не жаловалась на усталость вот только что, ушла в дальний край шатра, а вернулась уже не одна, с парнем примерно Ваниного возраста.
- Это твой сегодняшний поводырь. – Она широко улыбнулась, подмигнула. – Сейчас тебя покормит, пива найдет или еще чего, а потом разберемся. Выступление не пропустишь, не волнуйся. – Обернулась уже к “поводырю”, строго свела брови. – Головой отвечаешь.
- Спасибо, ты меня спасла. – У Фаллена с плеч просто гора рухнула. А уж близость пива окончательно примирила с не очень приветливой еще десять минут назад реальностью.
- Спасать любимых мальчиков моих мальчиков – моя миссия. Все, не скучай. Ваньке передам.
Фаллен чувствовал, что щеки заливает краской, а сердце колотится так громко, что заглушает все происходящее на сцене. Интересно, а какие разрешения надо получить, чтобы человеку памятник построить?

После первого бокала пива Ванечку окончательно отпустило, и он против воли начал заражаться атмосферой праздника, какого-то приятного хаоса. Из рабочей палатки перешли в большой шатер с одной открытой стеной и с маленькими лампочками по всему периметру. Столы были заставлены закусками и спиртным, а на одном из диванчиков кто-то даже спал. Вот тут Фаллена узнали, заметили сразу, но большей частью просто кивали или же игнорили. Не то чтобы Ваню это хоть капельку не устраивало: чтобы скоротать время до сета Оксимирона, ему хватало болтливого поводыря, пива и бутеров с колбаской.

А потом все перестало иметь значение. Потому что появился Рудбоя, сгреб в охапку, прижался и так и замер на пару минут. Фаллен чувствовал, как от него расходятся волнами волнение и мандраж, гладил его по широким плечам, по влажной от пота шее, и плевать хотел, кто там на них смотрит. Рудбой чуть расслабился, коротко невесомо клюнул в щеку поцелуем и отстранился. Он был уже в концертных широких шортах и белой футболке с хитровыебанным принтом, только маски не хватало. Ваню вдруг повело, как-то окончательно и бесповоротно.
- У тебя все нормально?
- Все заебись. Ваша Женечка – фея.
- Еще бы. – Рудбой отвел их в место потемней и потише, еще раз обнял, погладил Фаллена по запястью подрагивающими пальцами, шумно выдохнул. - Мне надо идти.
- Ты сам как? – Отпускать Ваньку не хотелось. Хотелось поцеловать его, не чмокнуть, а по-настоящему, глубоко и настырно, как обоим нравилось. Запустить руки под футболку, а лучше вообще в шорты, добраться до крепкой, любимой задницы. Или просто опуститься прямо сейчас перед Рудбоем на колени, дернуть язычок молнии, оголить бедра и сделать ему хорошо, так, чтобы думать забыл обо всех своих ебаных фестивалях. Хотелось вообще забрать его себе, подальше от остальных людей, спрятать в каком-нибудь укромном местечке, чтобы никто кроме него, Фаллена, добраться не мог.
- Психую маленько. – Рудбой уже был не Рудбоем, нет. В нем что-то неуловимо менялось, глаза горели каким-то жутковатым огоньком и смотрели куда-то мимо Вани. От него так фонило предвкушением, почти голодом, что у Фаллена мурашки по позвоночнику побежали. – Ты приходи к сцене, ладно?
- Лаааадно, уговорил. Иди давай, рэпер Охра.

Последний час-полтора, смешался в какую-то кучу. Вот Ваня стоял жевал бутер, а вот ему уже натягивали капюшон почти по самые брови, ставили у какой-то херни с проводами и выдавали бутылку воды. Все опасения, что кто-то из зрителей мог запалить происходящее за сценой, были глупыми: на Коломенское уже опустилась настоящая темень, а прожекторы, кажется, слепили не только артистов, но и вообще всех в радиусе пяти километров. Ванечка на расстоянии своей вытянутой руки видел с трудом, не говоря о толпе в фанке.

Он застал самый конец выступления перед Оксимироном - каких-то заграничных и замороченных типов - но послушал на удивление с удовольствием. Стоял, покачивался в такт, пытался отогнать глупое волнение за Рудбоя. Знал ведь, что не первое, не десятое выступление, а все равно поделать с собой ничего не мог: людское безликое море пугало. Оно шевелилось, орало и требовало своих хлеба и зрелищ. Жутко, но завораживающе. Наверное, один раз попробовав, отказаться от таких вот выступлений очень тяжело.
Хотя, честно говоря, Фаллена вся эта масштабность скорей пугала до икоты, чем привлекала. Записать, зачитать что-то там себе на коленке, опробовать на Грише, Славе или крайнем случае на Рудбое, и, если все выжили, можно заливать на тунец. А потом - собраться небольшой компанией на сотню человек в каком-нибудь всратом, но душевном клубе. Да, без летающих дирижаблей и палаток с пян-се, но зато спокойней и душевней.
Сейчас он сильней всего боялся кому-то попасться под ноги, помешать, так что просто стоял тихонько, допивал свое пиво и прижимал к груди дурацкую мешающую бутылку. Когда толпа пошумела и проводила музыкантов, народ снова засновал по сцене, потащил какие-то провода и фиговины, и опять включили диджейский сет.
Прошедшего мимо Порчи Фаллен узнал только потому, что тот сам подошел поближе, улыбнулся своей кривозубой, но обаятельной улыбкой, и двинул на сцену. Ваня подобрался, заволновался уж совсем, а потом чуть не заорал от ужаса. Перед ним возникло страхолюдище со светящимися в темноте зубами, что-то пыталось сказать, и Фаллену потребовалось несколько томительных длинных секунд, чтобы сообразить, что это не монстр из слэшера, а любимый и драгоценный Рудбой. То есть Охра. Конечно же, Охра. Хотя пониманию, что от него хотели, это все равно не помогло. Когда вроде бы знакомая до последней черточки тату рука скользнула по его щеке, Ваню словно парализовало. Он не мог шевельнуться, смотрел в черные зрачки в прорезях маски и дышал через раз. И пропадал окончательно. Потому что в Рудбое, его ласковом, изученном вдоль и поперек котике, сидело вот это. Сильное, страшное, будто вылезшее из детских страшилок и мутировавшее в порно-триллер. Охохоюшки.
Оксимирон скользнул мимо, нехотя кивнул Фаллену и хлопнул Рудбоя по плечу. Тот быстро провел пальцами по Ваниным губам, еще раз обдал горячим, душным взглядом и отстранился, забрав с собой бутылку с водой. Когда Охра двинулся на сцену и растворился в темноте, Фаллен еще какое-то время пялился ему в след, чувствуя фантомный жар от прикосновения на щеке и губах.

Даже если бы Ванечка захотел уйти, не смог бы. Ему было плевать, что там между песнями говорил Окси, наверняка что-то пафосное и надуманное. Ему было плевать, зачитывал ли он Огород или нетленку про искрубурюбезумие. Плевать на все и всех, кроме Охры. Фаллен жадно следил за нетвердой странной походкой и хаотичными плясками, слушал рычащий шепоток на бэках и завораживающий, чуть ленивый речитатив на основных партах. Желание бегать и кричать “ЭТО МОЙ МУЖИК” было таким сильным, что Ване приходилось себя чуть ли не по щекам лупить, чтобы сдержаться. Он прекрасно знал, что у Рубдоя не лады с сольным творчеством, какие-то заморочки и неуверенность в собственном таланте. Знал, что роль бэка его устраивает более, чем полностью. Знал, что плотная работа над проектом Охра наверняка заняла бы кучу времени, сил и средств, помешала бы им проводить столько времени вместе. Ваня знал это все, но не мог принять. Сейчас – не мог. Потому что вот так, наблюдая за пританцовывающим в нескольких метрах от него Охрой, за скользящими движениями и диковатой пластикой, Фаллену хотелось большего. Сольного концерта, без всяких посторонних людей, поблескивающих лысиной. Клипов с жуткой инфернальной атмосферой. Треков, которые можно было покупать на айтюнсах, а не выискивать в анонимных и не очень паблосах. Охра уже был, жил где-то в параллельном измерении, сидел запертым в Рудбое, прятался большую часть времени и появлялся только для редких случаев. Ванечку это, кажется, больше не устраивало.
Выступление Мирона пронеслось слишком быстро, и Фаллен не вспомнил бы ни за какие деньги, что он там пел-плясал-читал-вещал. Рудбой несколько раз уходил со сцены, его тут же обступали люди, кто-то совал полотенце, кто-то забирал микрофон. Ванечка наблюдал на расстоянии, видел, что не до него, но немного ревновал. Немного. Самую капельку. И гордился как-то уж слишком сильно, словно он к творчеству Охры хоть какое-то отношение имел. Наверное, просто пива перебрал. И Славке несколько криво снятых видосов и фоток отправил из-за пива. Точно. Славка почему-то не в тему сообщил, что Шенген – это прям тема и реально визу по всей Европе дает. Ваня решил не уточнять. Наверное, друг там тоже пивко пьет. Или винцо, Испания же.

На последнем треке, который расчувствовавшийся Фаллен, даже мысленно уже не хуесосил, и сцену, и закулисье заполонила тьма народа. Все радовались, толпились и гомонили разом. Ванечку тоже кто-то поздравлял и хлопал по плечу, даже обняли один раз, как будто он тут лично все организовывал. Подумав секунду, Фаллен решил, что истерия Рудбоя последние недели перед фестом давали ему некую сопричастность к всеобщему ликованию, и смирился.
Когда погасли последние софиты, а люди повалили со сцены в шатры с бухлом и едой, Ванечка опять запаниковал, потому что не мог найти ни одного знакомого лица. Какие-то менеджеры менеджеров, монтажники осветителей и прочий персонал, и никаких лысых, клыкастых или хотя бы волшебных фей-спасительниц.
Фаллен решил переждать, пока суета схлынет, да и народ в празднике и угаре к тому времени уже должен достаточно накидаться, чтобы утратить интерес ко всяким начинающим звездам инстаграмма и рэпа, вроде Ванечки. А уж до шатра, где он тусил перед выступлением, как-то, да доберется. Он только присел на большой ящик и достал телефон, чтобы чуть-чуть скоротать время, когда из темноты выплыл Охра. Клыки красивенько сияли в темноте, на маске блестели блики. Не то чтобы Фаллен испугался, нет, но… капельку растерялся. Зачем-то встал с ящика, на котором почти удобно устроился, попятился поближе к стеночке. Охра шагнул следом.
Наверное, волнение сказалось или просто эмоции захлестнули, или же последнее пиво оказалось лишним, но Ваню почти затрясло от желания. Он терпеливо ждал, пока Охра приблизиться, но на последних сантиметрах не сдержался – двинулся навстречу. Все это было как-то слишком.
Фаллен честно хотел помочь снять маску, но понятия не имел, как эта херовина держалась, так что Рудбой справился сам. Он стоял весь потный, разгоряченный с поплывшим и дурным взглядом, и Ванечку затопило таким восторгом, что дышать стало тяжело. Да здравствует конец целибата.
Майка Рудбоя была мокрая почти насквозь, а его мышцы под руками Фаллена казались почти каменными. Целовались жадно, забывая, что нужно хоть иногда дышать. И было похуй на снующий туда-сюда персонал, и на фанов, которые вряд ли успели разойтись, и на все остальное. Рудбой – или Охра, плевать, все равно его любимый, родной Ванька, рычал в поцелуй и кусался, больно сдавливал бока, многообещающе лапал за задницу. У Фаллена крышу рвало от недостатка нежности и осторожности, от грубой ласки и несдержанности. Все чувства, ощущения были выкручены на максимум до опасной отметки “сейчас ебанет”, но никто не собирался останавливаться.
Наверное, так бы и трахнулись почти на сцене, не раздеваясь и радуя любопытных любительской порнушкой, если бы рядом не раздался громкой треск. Кто-то громко метерился и ругался, и Вани наконец-то смогли отцепиться друг от друга. Оба дышали загнано и улыбались, как идиоты, но было не стыдно. Рудбой опять полез целоваться, но Фаллен попытался проявить здравомыслие.
- Тут есть что-то вроде комнат с дверями? А?
- Зачем тебе двери?
- Чтобы не стать звездой ютуба.
Рудбой все-таки поцеловал опять, но уже мягче, нежнее. Ваня ответил, конечно же, ответил, но сам себе пообещал, что вот эту всю деликатность, иногда очень даже лишнюю, они обсудят. Кажется, прямо сегодня.
- Давай мы быстро со всеми попрощаемся, выпьем и рванем в гостиницу, а?
- Давай. – Ну а что Фаллену надо было сказать? Нет, нахуй, я трахаться хочу, знаю, как эти твои “быстро” выглядят? Но по ходу внутренняя Анфиса Чехова это заразно. – Конечно.
- Эй. – Рудбой засмеялся, прижался сильно-сильно, потерся бедрами, давая понять, что “трахаться хочу” это не личная Ванина проблема, а очень даже общая. – Правда быстро. У Мирона самолет в Европу куда-то через пару часов, то ли в Италию, то ли в Испанию, не помню точно. Так что гульба сегодня по экспресс-программе.
- В Европу, говоришь? Ну-ну.

Конечно, “быстро” в итоге растянулось до четырех утра, не смотря на отъезд Мирона Яныча в аэропорт. Но Фаллен не возражал. Рудбой прижимал к себе, беззастенчиво держал свою ладонь на Ваниной коленке, шептал на ухо всякую непотребщину и вообще вел себя возмутительно мило. Даже если и встречались косые взгляды и шепотки, на них было глубоко похуй. Да, Локи оказался таким же бесячим, как Фаллен и представлял. Да, Томас Мраз настойчиво напоминал Ване Дадли из Гарри Поттера, который надел парик своей тетушки. Да, чтобы не язвить и не комментировать пасофные речи про империюснуля и этатольканачало, приходилось фактически кусать себя за язык. Или Рудбоя за губу. Нет, некоторые люди даже вызывали искрению симпатию, и Фаллен даже все-таки погуглил, что нужно для установки памятника, не понял правда нихуя. Ладно, разберутся еще. Потому что Женечка заслуживала не только памятник, но и планету в свою честь. Особенно за то, что нашла в чистом поле им отдельную палатку не только с закрывающимся входом, почти дверью, но еще и с широким, удобным таким диванчиком. А то, что она при этом обозвала их влюбленными долбоебами и закатила глаза – это ничего, это Ванечка понимал. Заслужили.

не, он раньше, до мантии, в лонгсливе выступал, да и в майке-футболке было дело
и Ваня-Вано от Мирона после деанона почти всегда были