ой, грешновато( хотя...
Карина в каблуках сидит в креслице, помахивая стеком, и отдает указания, а Вани подчиняются...
в таком вот аспекте вроде норм

на знак слеша и порядок пейринга именно такой)

И я не понимаю, как устроен мир!
анончик, в жизни с человеком роль играет в большей степени не странность заработка и привлекательность, которую со стороны люди замечают, а качества человеческие, умение и желание быть в этих отношениях обоих сторон. и все вот это со стороны не видно, особенно у людей, которые на каждом шагу не палят отношения, а оба Вани довольно сдержанные. так что есть, как есть, а почему - это не для посторонних вопрос

Я скорей рудбоевец, а не светлоанон. Т.е. ваняцестник, конечно, Ванечку люблю, но Рудбой мне немного больше заходит в человеческом плане. Но как мне не нравилась Настя, и как я сейчас пищу от Карины. Такая естественная хорошая и умная девочка! И я не понимаю, как устроен мир!!! Ааааа. НИПОНИМАЮ. Ваня дико странный, со странными заработками. И такая девочкаааа. И Рудбой, который..ну тип повыгодней чувак..сам со странным выбором. Только не бейте. Я любя.

а ничего странного, анон. Ванечка изначально домашний, заточенный на быт и уют, он как раз себе такую девочку и искал, потому что у него потребность в доме, семье, вкусной жрачке, чтобы его любили, няшили, но при этом не трудили чрезмерно и слушались при этом. поэтому умная добрая хозяйственная и влюбленная девочка помладше (чтобы смотрела в рот) - ванин вариант на сто процентов

а Рудбой наоборот, перекатиполе, куча разных тусовок, интересов, весь в себе и своих грандиозных планах, вокруг куча интересных людей, интересного движа, всего много, так что он как раз и не искал чего-то супер-серьезного, а, скорее всего, искал красивое тельце для плотских утех и периодических совместных гулянок. ему важен фасад, так что типичная инстачикочка - вполне его варик.

отсюда и разница в контингентах.

а Рудбой наоборот, перекатиполе, куча разных тусовок, интересов, весь в себе и своих грандиозных планах, вокруг куча интересных людей, интересного движа, всего много, так что он как раз и не искал чего-то супер-серьезного, а, скорее всего, искал красивое тельце для плотских утех и периодических совместных гулянок.
интересно, какая она - гипотетическая идеальная женщина Рудбоя?) ну, такая, чтобы "суперсерьезно)

интересно, какая она - гипотетическая идеальная женщина Рудбоя?) ну, такая, чтобы "суперсерьезно)

не дорос он еще. да и у него есть шанс не дорасти. такие как он - вечные мальчики. вполне может порхать лет до 40-45 в холостяках, а потом стать престарелым плейбоем. ну и вполне может остепениться, конечно. он сейчас в той позиции, где на него девочки западают пачками, и рыпаться ему нет смысла - он крут, его все няшат. ему нет резона ни менять себя, ни подстраиваться, да и неохота. да и не похоже, что у него такой темперамент, что ему прям женщина нужна-необходима. вынос мозга ему дороже нервам обойдется.

гипотетически идеальная, возможно, это богатая увлеченная девочка с внешкой в его вкусе, знающая себе цену, но при этом, чтобы интересовалась и восхищалась тем, что он делает, и помогала ему во всем. организатор его движух и помощник. что-то вроде идеального менеджера, но только при этом красотка с деньгами (возможно как-то так)

Анон с аушкой, я надеюсь, ты не очень против, что я твою идею утащила. У меня пост-гаванская депрессия кризис акклиматизация после Кубы и очень захотелось чего-то легкого.
Не уверенна, что вышло по твоему сеттингу, как оно там в органах устроено, я в душе не ебу, сериал не смотрела, так что вот. Енджой

- Светло!
Ваня, задумавшийся о чем-то своем, сильно вздрагивает от громкого окрика и больно бьется коленкой о ножку стола. Он с трудом сдерживается, чтобы не зевнуть, цепляет на лицо выражение преданной глупости и разворачивается к любимому начальству.
- Да, Андрей Андреич?
- Что говорит наш эксперт? Есть какие-то зацепки?
- Эксперт? – Светло изо всех сил старается не закатить глаза, не уточнить, что их эксперт разговаривать, вообще-то, не умеет, и не сделать еще чего-нибудь такого, что приведет к скандалу, выговору или чему-то подобному. – Работает.
- Ну, а подробности будут? Мы, Ваня, не просто так его кормим, выделяем государственные средства! Когда результаты будут?
Хочется в лоб спросить Замая, какого, блядь, результата он ждет от четырехкилограммового мехового мешка с самомнением размером с Главное Управление и примерно такой же ленью, но Светло только прикусывает язык. Андрюха сегодня уже получил свою порцию начальственной любви, так что и подчиненным будет долго и печально нудеть в уши.
- Указывает нам на интересный след. Если выгорит, то проведем операцию с коллегами из нарколожки.
- Да? Оооочень хорошо! А как указывает?
Ваня тяжело вздыхает. Он заебался. У него суточное дежурство за плечами, двадцать семь часов без сна, восемнадцать висяков, и все ведут к долбанному Оксимирону. У него ноет поясница к дождю. У него закончился заварной кофе в кабинете, а от растворимого болит желудок. А его кот – нихуя не криминальный эксперт, а просто балованная рыжая скотина, а все, что он сделал для каких-либо расследований за всю свою службу, - это обоссал протокол допроса подозреваемого. Но Андрюша, он же Андрей Андреич, он же майор Замай, искренне думает, что их отдел вот-вот пойдет по стопам легендарного щукинского и защелкает дела, как орешки, благодаря взятой в штат животине.
На помощь приходит неунывающий Слава.
- Андрей, ну ты такой интересный! Думаешь, все можно вот так на пальцах объяснить? Так, мол, и так: если Гриша стоит в асане “Собачка головой вниз”, то надо копать в сторону Парнаса, а если спит клубочком, - то в сторону Гатчины? Было бы все так просто, в каждом отделе сидели бы мохнатые друзья. Но это же высокие материи! Нам такое…
Замай немного расслабляется, делает понимающее лицо, кивает. Ваня думает, что нужно купить Славяну пива после работы, но в его пламенную речь не вслушивается. Глаза начинают слипаться, бодрый голос, вещающий про неизведанное, убаюкивает, и Светло уже кажется, что он заснет прямо тут.
Раздается громкий стук, дверь со скрипом отворяется и на пороге нарисовывается лейтенант из дежурки. Он о чем-то рапортует, переступает с ноги на ногу и все время поглядывает в Ванину сторону, словно пришел по его душу. Светло ни сводки, ни очередные происшествия не интересны. Он хочет домой, спать и в отпуск.
- Я вообще-то… - лейтенант мнется, виновато понижает голос, и Ваня настораживается, - я за капитаном Светло. Там Евстигнеева взяли. Опять.
По кабинету проносится дружный стон. Слава глупо хихикает. Ваня хочет побиться головой о стол. Замай поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку, но у него хреново получается.
- Иди, Вань. Долг зовет.
Хочется сказать, где он видел этот самый долг и на чем он его вертел. И еще поплакаться на несправедливую тяжелую жизнь и тупых мафиози. Но Светло только встает, громко отодвигая стул, ни с кем не прощается и выходит из кабинета.

У Ивана Игоревича Евстигнеева, он же Рудбой, он же Охра, он же правая рука криминального авторитета Оксимирона, сегодня ярко-зеленые волосы. Он спит, растянувшись на узкой шконке в полный рост и, конечно, не помещается: ноги в белых, блядь, носочках свисают с края. Ваня завистливо вздыхает, потому что полежать и подремать вот так тоже хочется. Но вместо этого он садится на тяжелый стул, вытягивает гудящие ноги и рассматривает супер-опасного преступника. У Рудбоя на одном носке светло-голубой развод, наверное, опять кроссы полиняли. Светло находит взглядом сине-зеленые найки. Они стоят аккуратненько, как по линеечке, и обошлись, наверное, больше Ваниной зарплаты за пару месяцев.
- Эй, Евстигнеев! Подъем! Солнышко встало, птички поют.
Рудбой шевелится, потягивается всем своим длинным телом. Футболка с глупым перечеркнутым сердечком задирается, обнажает живот в пестрых татухах. Ваня хмурится, потому что освещение в камере тусклое, и он не может понять – вот та, маленькая, справа, - была уже или новая? Он тяжело, окидывает поджавшиеся мышцы взглядом и борется с желанием дать самому себе подзатыльник. Евстигнеев громко зевает, переворачивается на бок, подкладывает под голову сложенные лодочкой руки и только потом открывает глаза.
- О, Вааааанечка. - Он сонно моргает, фокусируется на Светло и расплывается в широкой улыбке. - Извини, что заснул. Рубился с мужиками до четырех. Не смотрел стрим?
Ваня демонстративно утыкается в толстую папку с личным делом Рудбоя, надеясь, что уши у не горят. Тот раз, когда он пропалился, что преступник Охра у него в подписках на твиче, до сих пор одно из самых неловких и неудобных воспоминаний за всю Ванину жизнь. Но он же все-таки профессионал! Никаких личных переживаний на службе! Светло пробегает глазами по сегодняшнему протоколу задержания. Потом еще раз. И еще. Закрывает папку и откладывает ее от себя подальше. Чтобы не запустить ее кое-кому в рожу.
- Ты издеваешься?
- Что? Я сегодня был хорош! Зря не смотрел. – Рудбой зевает, подтягивает коленки к груди, уютно устраивается. И Ваня замечает, что развод от кроссовок есть и на втором носке. – Но я могу клипы с лучшими моментами скинуть.
- Да. Ты издеваешься.
- Выглядишь уставшим. Не хочешь прилечь? - Евстигнеев приглашающее похлопывает по свободному месту рядом с собой. Светло не сдерживается и громко зевает. Прилечь он очень хочет, но еще сильнее хочет прижать ебучего Оксимирона или хотя бы Рудбоя, который треплет Ване нервы уже третий год. – С дежурства, да?
- Да. С дежурства. И вместо того, чтобы закончить дела и уехать через часик домой, я тут здесь. Разбираюсь с твоим... преступлением.
- Я могу все объяснить!
- Гондоны? Ты украл гондоны в «Пятерочке»? Ты, блядь, серьезно? – Ваня уже сам слышит, что срывается на скандальные нотки, но поделать ничего с собой не может. – Что ты за мафиози, а? Ты же, сука, правая рука Федорова!!!
- Ну так-то да.
- И ты пиздишь в супермаркете резинки? Тебе самому не стремно, Рудбой?
- Да не собирался я их пиздить! Бабки забыл, хотел занести потом. Честно!
- А они тебе понадобились просто кровь из носа, да? – Светло начинает ходить по камере из угла в угол, он старается не смотреть на Рудбоя, потому что боится не сдержаться. Устраивать глупую драку с заключенным он не собирается. Не в этот раз. – Просто шел-шел, и резко понадобились, да так, что за деньгами некогда домой зайти было. Кто-то очень ждал?
- Ты ревнуууешь? – Евстигнеев встает, натягивает кроссовки, долго и тщательно их зашнуровывает. Он садится на койке, сложив руки на коленях, будто он очень-очень хороший и прилежный мальчик. Ваня хочет дать ему по уху.
- Иди нахуй, а? – Ответ очень непрофессиональный, очень незрелый и очень честный. За него немножечко стыдно. – Я так от тебя устал, Рудбой. Двенадцатое задержание! Двенадцатое!!! – Скандал и разбитое зеркало в парикмахерской. Бухие танцы на столе в буфете театра. Бег голышом по торговому центру. – Ваня загибает пальцы на каждое из преступлений. И старается не ржать. – Как тебя из твоей группировки еще не выгнали, вот скажи мне? Позорище. Мне за тебя стыдно, понимаешь? А как твоему боссу, интересно?
- Нуууу… - Евстигнеев делает вид, что о чем-то задумывается, но Светло уже так давно изучил все его повадки и любовь в театральщине, что только закатывает глаза. – Меня однажды взяли с пушкой!
- На которую у тебя было разрешение!
То, что задержание станет очередной тратой его, Ваниного, времени было очевидно еще в кабинете Замая, но сейчас Светло так жалко самого себя, что он садится на стул и от безысходности утыкается лицом в ладони. Наверное, в прошлой жизни он был очень плохим человеком, скручивал птичкам шеи и воровал у бабушек, а теперь вот это вот все просто восстановление кармической справедливости.
Он слышит, что Рудбой ходит по камере, но смотреть на этого придурка Ваня больше не собирается. Сейчас, еще пара минут, Светло возьмет себя в руки, заполнит все бумажки и отпустит Евстигнеева на все четыре стороны. Держать его тут – только нервы себе мотать, да время тратить. Знаем, проходили.
- Ты камеры отключил? – Шепот Рудбоя у самого уха заставляет вздрогнуть, но Ваня упрямо не распрямляется, так и сидит, уткнувшись в ладони.
- Отключил. – Голос звучит невнятно, а признаваться неловко, но Светло слишком устал, чтобы пытаться держать лицо.
- Тогда открою секрет. – Большие теплые ладони ложатся на уставшие плечи, разминают мышцы, и Ваня с трудом сдерживает довольный стон. – Я просто соскучился. – Светло напрягается, хочет встать, но Евстигнеев удерживает, продолжает массировать. – Ты же не отвечаешь на мои звонки, на свидания не соглашаешься, приходится нарушать закон.
- Ты – мафиози, блядь. Ты и так его нарушаешь! Соскучился? Напиши мне повинную, я тебя закрою, сниму десяток висяков и уйду в отпуск. Буду тебя проведывать раз в месяц, обещаю.
- Нееет. Так не пойдет.
Рудбой, сука, делает охуенный массаж. Ваня чувствует, как все напряжение вытекает, уходит из организма. Только спать от этого хочется сильно. И есть. А ругаться и расследовать дела – совсем не хочется. Светло заставляет себя встряхнутся, скидывает с плеч чужие руки, распрямляется. Он подтягивает к себе дело, быстро заполняет форму.
- Нет, так нет. Тогда пиздуй отсюда. Еще раз попадешься – тобой Славка займется.
- Ну Вань.
- Ну Вань. Заебал ты меня. Все мы меня… Эх. Вот свалить бы из органов, открыть бы кафе, делать пян-се.
- А давай я тебе подарю? У меня есть лишняя кафешка. В квартале отсюда. Там, правда, чебуреки жарят, но можно и пенсне.
Ваня отрывается от бумаг, смотрит на Евсигнеева, который опять уселся на шконку. Тот выглядит таким искренним, хлопает своими светлыми глазами и улыбается. Злиться на него у Светло не выходит
- Сам ты пенсне. – Он тяжело вздыхает, возвращается к своим листочкам.
Некоторое время в камере стоит тишина, кроме скрипа ручки по бумаге ничего не слышно. Светло уже прикидывает, как попробовать слинять домой в обход Замай. Хотя, скорей всего, Андреич захочет узнать, как прошло задержание великого и ужасного преступника, блядь.
- Ванечка, а давай я тебе кое-кого солью, а ты со мной на свидание за это сходишь? – Рудбой оказывается рядом как-то незаметно, снова шепчет на ухо. И Ваня покрывается мурашками.
- И как же это укладывается в ваш криминальный кодекс? Федоров же по головке не погладит.
- Ну так я это…нужного кое-кого солью. Ты хвосты подчистишь. И нам хорошо, и вам. Мирону паленая наркота для школьников в городе не нужна.
Ваня разворачивается, смотрит на Евстигнеева сверху вниз, разглядывает. Он пытается увидеть хоть каплю издевки или насмешки, но Рудбой смотрит внимательно и с теплой легкой улыбкой. Интересно, если их засекут вдвоем в каком-нибудь кино, Замай поверит, что Ваня просто вытягивает информацию из вражеского лагеря, а не устраивает свою личную жизнь? С другой стороны, если удастся связать слитую инфу и обоссаный Гришей протокол, то Андрею будет уже похуй. Он скорей всего на радостях Ване премию выдаст за успешное использование животных ресурсов.
- Свидание, говоришь?
- Свидание. Только настоящее хочу, а не снова быстрый трах в предвариловке. – Рудбой покачивается с носка на пятку, скрещивает руки на груди и покусывает нижнюю губу. Он выглядит сейчас немножко неуверенным, наверное, впервые на Ваниной памяти. – С цветочками, ужином и хватанием за коленки.
- Никаких цветочков.
- Лаааадно. Без цветочков.
Рудбой перегибается через Ваню, что-то быстро пишет на чистом листе бумаге. У него убористый и на удивление разборчивый почерк. Светло жадно вчитывается, пробегает глазами по нескольким местам повторно. Усталость и желание сна растворяются без остатка, от предвкушения и азарта покалывает кончики пальцев. Сами бы они вряд ли докопались, но сейчас картинка складывается, и Ваня понимает, что Гришенька испоганил очень подходящий документ,
Когда Рудбой заканчивает и ставит жирную точечку, у Светло уже есть вполне четкий план. Но Евстигнеев не спешит отодвигаться, только смещается чуть-чуть. Он влажно и горячо дышит Вани в шею, а потом размашисто проводит языком. Очень хочется подставиться, податься навстречу, но Светло не разрешает себе, отодвигается.
- Ты же сам сказал: без быстрого траха в предвариловке.
- Ну Вань!
- Ну Вань. В ближайшие сутки я теперь вряд ли освобожусь, а на завтра можешь придумывать культурную программу. С ужином и коленками.
Рудбой шумно выдыхает, но отходит. Он весело поглядывает на Ваню с другого конца камеры, поправляет джинсы в паху и тихо напевает какой-то мотивчик. В общем, всячески демонстрирует хорошее настроение и отвлекает. Светло думает, что, может, и не зря мучается с ним уже который год. И про кафешку думает. В подарок он ее, конечно, не примет, но вот уговорить продавать там пян-се он все же попробует.

fin