набрано с телефона, вычитано с него же по диагонали, извинити еслишо

— Да шли бы вы нахуй все!
Ваня аж вздрагивает — ничего не предвещало, Ванечка спокойно валялся на диване за его спиной, тыкаясь в игрушку на телефоне и периодически издавая какие-то малоразборчивые звуки вроде бурчания, хмыканья и прочего… ну, как обычно, когда чем-то увлекался.
Только это тишину и нарушало. А тут вдруг в крик сразу…
— Сука! Блядь!
Ваня оборачивается, только чтобы увидеть, как Ванечка резко поднимается, отшвыривая телефон в куда-то в угол дивана. Хорошо, что на мягкое, пусть и в чехле защитном, да.
— Ванюш, а что, собственно… — Ваня не договаривает: его не перебивают, но одаривают взглядом, полным такого раздражения, что затыкается он помимо своей воли.

Ванечка фурией проносится по комнате — от дивана до двери, распахивает ее так резко, что, кажется, слышен треск, и топает босыми ногами так громко, что за потолки соседей снизу становится тревожно.
Ваня ох, как не любил все эти внезапные порывы, истерики с «оставь меня, я страдаю, а повод называть не буду до последнего», но развивать конфликты в любом случае было самым хуевым решением, которое можно было принять. Ссорились они поначалу из-за этого громко и яростно, чуть не разбежались даже однажды — один психовал, второй психовал по инерции…
Хорошо, что не разбежались. Хорошо, что стратегия была уже разработана: вспомнить, остались ли в недрах шкафа бошки, а в холодильнике — разливное пшеничное, Ванечкино любимое, достать, сложить руки и ждать.

Ванечка из душа выползает не злой, но какой-то устало-поникший. Красивый, конечно, с одним полотенцем вокруг бёдер вместо одежды, каплями воды, блестящими на плечах и шее, но желание обнять и успокоить сейчас сильнее, чем что-либо ещё.
Проходит мимо, глазами скользя по Рудбою, так и не вышедшему из-за компьютерного стола — давно уже игру закрыл, но на нервах бездумно все полчаса в соцсети тыкался, не решаясь ни на что больше — и падает в заранее разобранную кровать.
Комната наполняется густым и острым запахом отдушек — точно, скоро придется по новой закупаться гелями и мылом, и тишина повисает какая-то душная и неуютная.

— Вань, ну что ты? — Рудбой говорит почему-то вполголоса, почти шёпотом. Не хочет эту тишину тревожить, но и выносить её тоже сил нет.
Встаёт наконец, ответа не дожидаясь, присаживается на край кровати рядом.

— Да ну нахуй это всё, — чужой голос звучит приглушённо, Ванечка как упал в кровать на живот лицом вниз, так и лежит.

Ваня на пробу касается пальцами чужого предплечья — невесомо почти, так, чтобы только намекнуть. Ванечка не реагирует — точнее, не посылает, не огрызается и не психует, поэтому он проводит самыми только кончиками пальцев ещё раз, а потом оглаживает руку всей ладонью.

— Кто там опять не прав в интернете?
Вопрос риторический, и задан скорее затем, чтобы обозначить: «мне не всё равно и я переживаю, когда тебе плохо», но Ванечку словно прорывает. Он подаётся под ласку и возмущается громко и долго, сбивчиво, не затем, чтобы объяснить, но чтобы напряжение стравить. И расслабляться начинает — плечи закаменевшие опадают, голос уже не звенит от обиды и злости.
Легче становится. Пусть Ване его обиды на дураков и хамов в интернете понятны мало, не в тридцать лет, по его представлению, можно искренне беситься, что какие-то анонимы не оценили высоких душевных порывов, но если Ванечке нужно выговориться, если ему нужна в этом поддержка — он первый плечо подставит.
Или руку. Или две, две руки, которые уже по всей спине гуляют, надавливают, пальцы на плечах и боках сжимаются осторожно, оглаживают. Потому что массаж — пусть и неумелый — всё ещё остаётся охуенным способом и любовь выразить, и успокоить.

— Я твиттер снёс, как истеричка последняя, — Ванечка голову поворачивает, смотрит из-под слипшихся от воды ресниц устало и ласково.
— Но похуй вообще, не сдохнут они там без меня.

Ваня рассеянно думает, что пиво так и осталось нетронутым, а выуженная из глубин шкафа травка сиротливо валяется в пакетике на столе, но похуй, действительно. Посидят без интернета немного, пиццу закажут, кино посмотрят — давно уже хотелось отыграться польским артхаусом за почти суточный марафон режиссерских версий Гарри Поттера.
Думает — и рукой почти ненавязчиво по боку ниже скользит, до полотенца, бёдра обхватывающего, чуть-чуть только большим пальцем под него заезжает. И получает возмущенно-насмешливое фырканье в ответ.
— А ты уже грабли распускаешь, извращенец, — это звучит не зло, но устало, и Ване становится немного совестно. Хотя кто его осудит за убеждение, что помимо массажа и прочих радостей жизни секс — охуенный способ расслабиться?
— Не хочешь?
— Честно, Вань, я хочу только лечь и сутки не вставать, знаешь. — Ванечка вздыхает, действительно как-то обессиленно.

Ваня сдвигается немного, чтобы легче дотянуться было, губами в щёку тычется невесомо. Лечь так лечь, кто он такой, чтобы не вписываться в такие приятные планы.

И уже на грани сна, когда оба устраиваются так, чтобы друг другу конечности не отдавливать, но все равно обняться, чувствует — не слышит — едва уловимое «спасибо тебе» где-то между ухом и шеей.
Улыбается. И обнимает ещё чуть-чуть крепче.