Анончик, спасибо тебе большое. Все по полочкам разложил. А ты можешь, пожалуйста, даить ссылку на фик стиле фильма "Время"? Очень заинтересовало.

А ты можешь, пожалуйста, даить ссылку на фик стиле фильма "Время"? Очень заинтересовало.
он внезапно оказался на английском - archiveofourown.org/works/2253141

он внезапно оказался на английском - archiveofourown.org/works/2253141


Спасибо огромное!!!

Скрип пера успокаивал. Чернила не растекались, складывались в аккуратные слова. Фаллен перечитал написанное с самого начала, довольно хмыкнул и поставил точку. Посыпал пергамент песком, встряхнул. Как бы все же было удобно, если бы пиратское сообщество не воротило нос от грамоты. Письма и корреспонденция очень экономили время, да. Хотя, будь среди их братства побольше умных да грамотных, вряд ли Фаллен смог занять то место, которое занимал. Смотав письмо трубочкой, перетянув плотной бечевой и запечатав сургучом, штурман спрятал его в ящик, под замок, и сладко потянулся. От долгого сиденья спина заныла, а от пропущенного обеда живот недовольно заурчал. Стоило спуститься на камбуз, да зажевать хоть корку хлеба, а то до ужина можно и не дотянуть. В дверь рубки коротко стукнули. Спустя секунду, не дождавшись ответа, в комнату заглянули. Абба.
- Можно? Там это, новости.
- Я занят. Все потом.
Свое раздражение, неизменно появляющееся при виде симпатичного компанейского матроса, Фаллен понимал не до конца. Абба был слишком смазливым, навязчивым, скользким таким, даже, пожалуй, беспринципным. Ну, в той степени, в которой приличный пират не должен быть.
- Вы порадуетесь, штурман. Джонни взяли.
Фаллен, с трудом сдерживаясь, медленно расправил чистый пергамент на столе. Взялся за перо и начал выводить слова. “Нордвест мышь дымит хлебный запас цинга фитиль”. Нужно было занять чем-то себя или хотя бы сделать вид, а Абба - один хрен тупенький, не поймет, что написано.
- Какого Джонни? – Голос не дрожал. Молодец, штурман, молодец. Держи лицо.
- Ну так Рудбоя. Из команд…
- Я знаю, из какой он команды. Иди.
- И все? А вы не пойдете? Так у вас же с ним личные счеты?
- Да? – Фаллен так сильно нажал на перо, что по бумаге расползлось большущее чернильное пятно. Наверняка протечет на стол, оставит уродливый след. Вот же принесла нелегкая, а. Он поднял на Аббу глаза и с удовольствием отметил, как на секунды тот побелел до такой степени, что конопушки на носу стали заметны даже с другого конца комнаты. – И откуда же тебе это известно?
- Так вся команда судачит, штурман. – Абба, змееныш, в руки себя взял быстро. Заулыбался гаденько, жадно. Ждал, наверное, подробностей из первых рук.
- В следующий раз отправляй тех, кто судачит, сразу ко мне. Под килем прокатятся, коли времени свободного много, чтобы про штурмана языками молоть.
Вот сейчас матросик перепугался по-настоящему. Вытянулся в струночку, улыбку со своих лягушачьих губ стер. Вспомнил, наверное, все байки, которые Фаллен старательно поддерживал уже который год. Что ни одна из них даже близко с правдой не стояла, ни Аббе, ни еще кому бы то ни было из младшего состава, знать не стоит.
- Так что передать? Вы подойдете к… пленному?
- Подойду. Через четверть часа. До моего появления к нему никого не пускать. Кто сторожит, где разместили?
- Букер. В трюм пока не спускали, ждем команды, куда вести.
- Ко мне в каюту. Все, пошел вон. – Матросик почти вышел, чуть ли ногой напоследок не шаркнув. Но Фаллен окликнул его. – Узнаю, что языком метешь без толку, даже капитан тебя не защитит. Рыб пойдешь кормить. Или как девка принарядишься, да команде на потеху ноги в юбке задирать будешь. Земля давно была, мужики скучают, рады будут.
Абба громко сглотнул, побелел еще сильнее и кивнул. Поверил, сучонок.

Букер сидел под каютой, привалившись к стене, и натирал саблю засаленной, почти черной ветошью. Чем она могла помочь оружию, Фаллен не понимал, но умничать и давать советы не стал. Не до того было. Только кивнул, выдохнул шумно, да взялся за ручку двери.
Сердце забилось загнанно, быстро. Руки сразу вспотели, и к вечной злости на старпома вражеской команды, и так плескавшейся во всем теле последний десяток минут, прибавилась еще и злоба на себя самого. За несдержанность и излишнюю эмоциональность.
Рудбой сидел на стуле, опутанный веревками, как паутиной, и даже с кляпом во рту. Вот же идиоты, а. Они бы его еще в простынь запеленали. Фаллен, дав себе на раздумья буквально несколько секунд, срезал большую часть пут. Оставил только те, что связывали руки за спиной, да те, что икры держали примотанными к ножкам стула. А потом зажмурился, досчитал до пяти и обратно, открыл глаза. И ударил. Сильно, с замахом, так, что у Рудбоя голова мотнулась и с глухим стуком встретилась с высокой спинкой стула. И только потом – дернул тряпку изо рта, размазывая тут же хлынувшую кровь по заросшему густой щетиной подборку.
Забыв о врожденной брезгливости, Фаллен вплел пальцы в грязные, давно не мытые пряди. Жесткие от соленой воды, непривычно длинные. Дернул, заставляя на себя посмотреть.
- Я был уверен, что ты сдох. Был уверен, что тебя вздернули. – Вот сейчас голос дрожал. Противно так, выдавая слабость и неравнодушие.
- Как видишь. – Рудбой говорил очень сипло, но смотрел как всегда: пристально и открыто. Ласково. Фаллен потянул волосы в другую сторону. И только сейчас заметил на длинной шее черную, глубокую борозду. И сдался тут же. Выпустил пряди из пальцев и отступил на два шага, чтобы рассмотреть уже внимательно.
Он бы хотел сказать, что Рудбой выглядел плохо, болезненно, при смерти или еще как-то, но это было бы враньем. Тот выглядел собой: наглым, здоровым – во всех смыслах, красивым, черт его подери. Да, немытый, заметно отощавший и без своих щегольских жилетов и массивных серег. Да, со следом от виселицы на шее, который еще не скоро сойдет. Да, небритый, неухоженный. Но живой, блядь. Живей самого Фаллена, кажется.
- И как же ты выбрался? Не похоже, что твой капитан хоть как-то пытался тебя вытащить.
- Как-то выбрался. Не мог же я сдохнуть, не попрощавшись. – Он улыбнулся разбитыми губами, охнул тут же. Но посмотрел на Фаллена весело, даже не пытаясь выглядеть испуганно, обеспокоенно. Чувствовал себя хозяином положения, сука. Как обычно.
Может, просто помнил себя, в красивом камзоле и аккуратном парике, еще без уродливых рисунков на теле и приказов на немедленный арест в каждом порту. И помнил, как Фаллен, наивный, нищий, как церковная мышь, но смышленый, смотрел на него тогда – на генеральского сына с отличным будущим и отдельной гардеробной комнатой. Много с тех времен воды утекло, а крови – и того больше, но что-то так и не изменилось. Например, глупое, слабое сердце Фаллена, которое уже который год принадлежало одному только человеку. Называйся он примерным сыном Джоном, соблазнившим семнадцатилетнего подмастерья своего учителя морской навигации, или пиратом Джонни Рудбоем, старпомом самого крупного корабля по эту сторону Атлантики.
Фаллен задохнулся на секунду – от чувств и эмоций, от общего прошлого, от слишком горячего ощущения в груди. И попытался взять себя в руки.
- Чем меньше пиратов вешают, тем лучше.
- Эй. Не стригись больше? – Взгляд у Рудбоя поменялся вдруг. Потемнел, подурнел так, плеснул чем-то темным и волнительным. Ох, не зря его даже осьминоги на дне морском боятся, ох не зря. – Тебе так хорошо.
Не провести по волосам, не поправить выбившиеся из хвоста пряди не получилось. И не покраснеть тоже. Как и отмахнуться от нахлынувших воспоминаний. Горьких, тяжелых. Как донесли, что “Империум” объявил выборы нового старпома. Как Фаллен выл, запершись вот в этой самой каюте, катался по полу и сердце себе из груди выдрать пытался. Как, напившись, хотел шагнуть за борт. Как пообещал себе не стричь волосы, пока не отомстит, не перережет глотку каждому, кто причастен.
- Я же… - Ударил снова, но легко, ладонью только. Чтоб больше не вздумал подыхать. – Я же…
- Оплакал меня? Или нового себе кого нашел? – У Рудбоя что-то заплескалось в глазах и в голосе такое, от чего у Фаллена в животе потяжелело сразу. И дыхание перехватило, и щеки заалели.
Он успел слизнуть с чужих губ только пару соленых, вязких капель. Громко скрипнула половица с той стороны двери. Спасибо непреходящей паранойе, которая посоветовала не менять рассохшуюся доску, - всегда слышно приближение гостей. Фаллен дернулся, шагнул на несколько шагов назад, так, чтобы выйти из яркого света факела. И дернул широкую рубаху из-за пояса, чтобы пах прикрыла.
Замай сразу, с порога, начал было что-то говорить, но запнулся на полуслове, замолчал. Обвел тяжелым взглядом голубых холодных глаз каюту. Остановился на Фаллене, потом на Рудбое. Что-то для себя понял, наверное, огорчено покачал головой.
- Пленного не трогать.
- Капитан…
- Я сказал: не трогать! – Замай сверкнул глазами, поправил тяжелую перевязь с оружием на поясе, встречаясь с Фалленом взглядом. Они отлично ладили большую часть времени, да. Капитан прислушивался к советам, не стеснялся просить помощи, когда нужно было не идти напролом, а действовать хитростью. Но сейчас Фаллен прикусил язык, заткнулся. Не стоило спорить при пленном, это уж точно. – Напиши письмо для “Империума”, предложи обмен их старпома на Гнойного.
- Да, капитан. – Фаллен смиренно кивнул.
- До передачи на “Империум” этот – на тебе. Можешь делать, что хочешь, но чтоб без следов и тяжелых последствий.
- Да, капитан.
- Заладил мне свое “да, капитан”! - Замай почти вышел из каюты, больше не взглянув ни на пленного, ни на своего штурмана. Только на пороге оглянулся, вдохнул тяжело. - Мне команде что сказать прикажешь? Охрану под каким предлогом отпустить, а? Или оставить вам Букера под дверью, чтоб он на стены лез до высадки? – Замай обреченно махнул рукой. – Распоряжусь воды нагреть. И про письмо, будь добр, не забудь.
Когда за капитаном закрылась дверь, Рудбой изо всех сил кусал губы, стараясь не рассмеяться, и счастливо сверкал глазами. Фаллен и хотел бы на него злиться, но вдруг… не смог. Понял, что в запасе у них недели две, как минимум. А то и больше. За Гнойного он, конечно, волновался, но как-то не сильно. Что-то подсказывало, что не грозит другу в плену ничего слишком страшного. Да и капитану “Империума” нервы потрепать не помешает, а уж с этим Гнойный наверняка справится на ура.

Дорога, по которой они брели, когда-то давно, неимоверно давно была, кажется, из желтого кирпича. Её так и звали “Дорога из желтого кирпича”. Наверное, тогда по ней можно было идти легко и быстро, не прогулка, одно удовольствие.

Железный лес поглотил ее давным-давно, как и всё вокруг, не дорога, а тропа под ногами, мерзко чавкающая грязью, не зеленые деревья по краям тропы, а будто обломки громадных гниющих костей, даже смотреть на них было противно до тошноты, приходилось сглатывать кислую слюну.

Рудбой медленно передвигал ноги, Фаллен брел за ним, ему тонкие ноги с острыми копытцами выдирать из хлюпающей грязи было удобнее.

— Хоть какой-то да толк от твоей дурости, да? — устало спросил Рудбой, дернув за веревку. Козленок тонко и возмущенно заблеял.

Это ж додуматься надо было — тут, в Железном лесу напиться воды из отпечатка неведомо чьей лапы. Потерпеть, сука, не мог, до Лаленбурга всего-то часов шесть пусти оставалось. Хорошо хоть, не разложился сразу же, там ведь и кислота могла быть… Всего-навсего стал козленочком. Дурацкая шутка какой-нибудь геноведьмы.

Рудбой замер и огляделся. Вот, кажись, пришли. Аккурат то дерево, на ветках которого выцветшие тряпочки повязаны. Кажется, тут.

— Тут? — спросил он у Фаллена. — Чего ты, блядь, головой мотаешь?! Вспоминай, дурья башка, откуда пил! На козлиное мясцо тут охотников много найдется!

Фаллен жалобно блеял. Бегал на своих тонких ножках между отпечатками неведомого зверя на дороге, откуда ядовитыми нездешними цветами блестела странная жидкость. Рудбой устало присел на обочину рядом. Скинул капюшон защитной мантии на спину, отодвинул на лоб респиратор со стилизованной ухмылкой, щерящейся на мир острыми зубами.

Жалко было Фаллена пиздец как, но и зол был тоже пиздец как. Вот пусть только расколдуется обратно, он, Рудбой, ему таких пиздюлей навешает… Когда до города дойдут. Когда выберутся.

Козлик, зажмурившись, хлебанул из светящегося розовым отпечатка. Рудбой привстал.
Козленка начало выламывать в судорогах, страшно, с хрипами, но через минуту он исчез. Снова стал Фалленом с его дурацкой бородкой. В которой теперь Рудбою навязчиво мерещилось нечто козлиное.

— Ура! — Фаллен радостно заржал, подпрыгивая. Угодил ногой в яму на дороге, брызги зеленой гадости донеслись до Рудбоя, зашипели на коже. Перед глазами у него всё потемнело, завертелось, тело сжало как в тисках…
И черех минуту на ошарашенного Рудбоя из ближайшей лужи смотрела мордочка какого-то пушистого зверька, будто бы в темной маске.

—… Блядь... , — выдал Фаллен растерянно. — Извини.

Рудбой всплеснул лапками — ЛАПКАМИ, БЛЯДЬ! — и яростно зашипел.

Я - буквально - шла по улице, за хлебушком блин. И тут на меня оно упало.
Блин. И я бы расписала просто ВСЕЕЕ, но у меня и так куча долгов висит, ааааааааааааааа
Фаллен - умница, сирота. Подрабатывал у преподавателя по морской навигации, карты там всякие носил, сумки, измерительные приборы. И изучал, заодно и сам . Так и познакомился с Рудбоем. Который из хорошей семьи, с хорошим будущим и вот это вот все. Ну и искрабурябезумия они не могли, конечно же, пройти мимо друг друга. И сначала для Рудбоя это было интрижкой, ничего не значащей. А потом как-то все вышло из-под контроля. Они вдвоем мечтали о море: только Рудбой грезил карьерой и военными почестями, а Фаллен путешествиями, новыми открытиями и "увидеть весь мир". Фаллен пробирался к Рудбою в дом тайком, тот его пытался баловать, вкусно кормить и вот это вот все. И еще Рудбой, любимый и балованный сын, которому никогда и не в чем не отказывали родители, решил, что и сейчас все будет ок. На утро, игнорируя все сопротивления Фаллена, повел "знакомиться". Те охуели, вида не показали, ибо были умными, покивали головой. И отправили Рудбоя на пару дней в соседний город по выдуманным делам, пообещав за Фалленом присмотреть. Ну и подсуетились, договарились с его учителем, который его опекун, решают его сослать за океан в колонию. А Рудбою срочно находят невесту, в меру хорошенькую, жадную и послушную. Готовую, если что закрывать глаза на пристрастие мужа к мальчикам.
А корабль с Фалленом захватывают пираты, как тогда водилось. Корабль под руководством капитана Виктора СД. И тот почти сразу замечает и ум, и хватку, и умение обращаться с картами. Так что его не убивают, а забирают совсем на судно.
А Рудбой в это время возвращается домой, родители плачут, утирают глаза платочком и рассказывают, как подлый Фаллен спиздел из дома какие-то сумасшедшие деньги и сбежал. Рудбой сначала приходит в бешенство и страдаааааеееет и соглашается жениться. Но потом идет в какое-то место, комнатку Фаллена, например. И находит что-то, что тот никогда не бросил бы. Память о родителях, например. И понимает, как сильно облажался, сразу не кинувшись на поиски. Ну и идет к родителям. Они его все-таки любят, поэтому в итоге рассказывают, что случилось. И так Рудбой узнает, что корабль с Фалленом стал жертвой пиратов. Ну и сам, со свойственной рудбоям горячностью, решает отправиться на поиски. И неожиданно втягивается. Потому что море без узкого кителя и заносчивого командира - это круче любой службы и любой карьеры. Так он оказывается в порту и знакомится с Мироном.