от анона с даблванями

не ненавидьте меня, пожалуйста

Эта часть последняя. Будет еще эпилог, но основная часть - это все
проститеменясамарыдаю

Я не уверенна, что есть смысл выкладывать это сюда, но закончу выкладку все же здесь. Раз уж начало здесь. Скорей всего в дальнейшем выкладываться буду все в соо.

ДаблВаня: Гавана 13.1

Утро странное. Ваня понимает это еще до того, как открывает глаза. Подушка не та, матрас слишком мягкий, да и в комнате слишком жарко. На секунду Рудбой пугается, что Куба все же ему приснилась, а сейчас он проснулся у кого-то из друзей или случайной подружки, но мозг сразу подкидывает отчетливые картинки вчерашнего дня. Ленивое утро, ливень, секс, ссора, одинокая прогулка по городу, другая комната. Ваня сильнее зажмуривается, затем открывает глаза, потягивается, зевает. И только потом замечает, что в постели он не один. Фаллен лежит рядом, прижимается теплым бедром и что-то смотрит в телефоне, в ушах торчат наушники. Это тоже добавляет утру странности. Ваня за эти дни привык встречать день, когда Фаллен уже чем-то шуршит, гремит в квартире, а то и совсем уходит на рынок. Вот так просыпались рядом они один, может, два раза. И почти сразу такие подъемы перетекали в ласки, поцелуи, секс. Сейчас Рудбой даже боится шевельнуться, дотронуться, спугнуть. Фаллен, уязвимый, уютный и растрепанный со сна. Он хмурится, собирает брови печальным домиком, покусывает губу, а через секунду – расплывается в широкой улыбке, потом снова чему-то огорчается. Ваня залипает на быстрой, почти моментальной смене эмоций, на подвижном лице, на мимике. На том, как щурятся глаза и как ресницы отбрасывают длинные тени. На том, как Фаллен облизывается, влажно проходит по губам языком, а потом так и замирает с чуть приоткрытым ртом на некоторое время. Рудбой улыбается, хотя на душе не то чтобы погано, но… нихуя не радостно, да. Все, что ему сейчас остается, это впитать как можно больше вот таких деталек и мелочей, запомнить получше, сохранить в памяти. Чтобы потом перебирать воспоминания и возвращаться в это утро, тихое и как будто застывшее.
Ему придется отпустить Фаллена. Не уговаривать, не пытаться манипулировать или давить на жалость. Не вытягивать признаний и уж тем более не устраивать каких-то сцен. Ваня, если честно, не умеет вот так отступать и сдаваться. Отказываться от желаемого, не получать того, кого хочешь, - тоже не умеет. И ведь Фаллен сейчас рядом, под боком, касается бедром и острым коленом, но как же далеко, еще дальше, чем в день их знакомства. Или это Рудбой заранее скучает и тоскует. Прощается. Пытается уговорить себя, что в расставании, вот таком окончательном и резком, не будет ничего страшного и невыносимого. Самое бессмысленное занятие, которым он когда-либо вообще занимался. Потому уже: страшно и невыносимо.
Фаллен так увлечен происходящим в телефоне, что, кажется, не замечает ничего вокруг. Ваня еще раз потягивается, громко зевает и толкает чужую ногу своей. Ноль эффекта. Он придвигается ближе, дергает за шнур наушников, и только так добивается какого-то внимания. У Фаллена растерянный, почти стеклянный взгляд, он несколько раз моргает, будто пытается понять, где вообще находится, и только потом улыбается уголком губ, освобождает второе ухо.
- Доброе утро. – Ване собственный голос кажется насквозь фальшивым и неестественным. Он изо всех сил пытается держать лицо, не подавать виду.
- Доброе. И очень раннее. – Фаллен откладывает телефон, поправляет Рудбою примятые после сна волосы. – Еще шести нет, прикинь?
- Нихуя. – Он довольно жмурится, подставляется по ласковые пальцы, перебирающие запутанные пряди. – И чего делать будем? Досыпать?
- Неееет. – Фаллен сползает по подушке ниже, немного тянет Ваню на себя, укладывает его голову на свой живот. – А давай тебя побреем налысо? А? Протер тряпочкой и не надо гнездо разбирать! – Он дергает за волосы, ощутимо, но не больно, скорее ласково.
- Это твой план на день? – Рудбой смеется, делает вид, что пытается увернуться от тянущих движений, но на самом деле только удобней укладывается и довольно выдыхает. И только сейчас замечает, что на Фаллене та самая, Ванина, футболка. Как-то и в голову не приходило забрать ее после возвращения с побережья. А теперь Ваня понимает, что оставит ее здесь. Чтобы напоминала о нем Фаллену хоть иногда. Или наоборот, чтоб ему самому не попадалась лишний раз на глаза, не бередила. – Вынужден отказаться: лысина мне идет.
- Были попытки, да?
- Угу. – Он зевает, так что ответ получается невнятным.
Спать, в общем-то, не хочется, несмотря на ранее время. Хотя это не странно: уснул вчера часов в одиннадцать, а не далеко за полночь, как обычно. Ваня немного ерзает, утыкается лицом Фаллену в живот. Он осторожно, стараясь себя не выдать, вдыхает запах. Их общий, переплетенный в одно целое. Мысли снова скатываются куда-то не туда, и Рудбой, стараясь их от себя отогнать, прикусывает Фаллена за живот, прямо через футболку. Тот смешно вскрикивает и дергается, начинает одновременно ржать и лягаться. Их возня, дурацкая и ребяческая, совсем не чувственная и заводящая. И почему-то сейчас так – правильно. Уже через пару минут они оба растрепанные и запыхавшиеся, пробуют отдышаться. Просто лежат рядом, касаясь мизинцами на ногах и немного вскользь локтями. В комнате стоит какая-то камерная тишина, нарушаемая редкими смешками и громкими выдохами. Не слышно ни привычно подтекающего крана в ванной, ни даже шума с улицы. Наверное, окна выходят в какой-то совсем уж тихий переулок.
Фаллен забрасывает левую ногу на Ваню, перекидывает через бедро, и окончательно успокаивается. Жест выходит таким собственническим, что Рудбой широко улыбается. Он рассматривает потолок – обычный, окрашенный белой краской, которая уже облупилась в некоторых местах. Если бы не допотопный вентилятор, какого-то грязно-зеленого цвета и с широкими лопастями, можно представить, что они сейчас не в Гаване, а в Пушкине, Питере, Воронеже. Да где угодно. Разве что жарко слишком, но вдруг просто выдалось теплое лето? Какая-то слишком высокопарная мысль, что-то про человека и место, делающих друг друга, вертится в голове, но Ваня не хочет больше загоняться. Времени с каждым часом, минутой остается все меньше. Тратить его на бессмысленные сожаления и размышления совсем не хочется.
Он кладет свою ладонь на ногу Фаллену, подтягивает ее чуть повыше, чтобы было удобней. Гладит коленку, потом поднимается на бедро, заросшее мягкими пушистыми волосками. Тяжесть приятная и привычная. Никаких иллюзий. Мужское бедро, с плотными мышцами и парой синяков, совсем не выбритое, без претензии на идеальность. Ваню даже не удивляет больше, как хорошо и правильно вот так держать не девочку с длинными ногами, гладкой кожей и золотистым загаром. Он зажимает пальцами несколько волосков, чуть-чуть тянет и скручивает их между собой. Фаллен ойкает, но закидывает сверху и вторую ногу, вертится некоторое время, и в итоге укладывается и вовсе почти поперек Вани и почти поперек кровати. Рудбой наконец-то отвлекается от потолка, смотрит на задравшуюся футболку, на оголившуюся кожу. Ноги темные, но выше, по кромке вечных шорт, загара почти нет, а ближе к паху и вовсе проглядывает совсем белая полоска. Он знает, что в этом месте кожа чувствительная, а волоски более жесткие, чуть курчавые, и, если провести там языком, то Фаллен сначала дернется, зашипит, но задышит часто-часто и разведет бедра шире. Таких знаний вообще накопилось много, Ваня, наверное, мог бы написать трек, а, может, и целый альбом по мотивам. Про то, что рядом с правым коленом у Фаллена короткий выпуклый шрам, а прикосновения с внутренней стороны рук, выше локтя, он не любит. И про то, что пальцы на ногах он часто смешно растопыривает, вот как сейчас. И про то, что после бритья у него частенько появляется раздражение, поэтому в ванной роятся пузырьки и тюбики для чувствительной кожи, которых Фаллен стесняется. Незначительные, но такие важные знания.