- помнишь, было лето, мы тогда еще забухали, опоздали к разведению мостов и заснули в падике, и в первый раз поцеловались
- это типа первое свидание ты считаешь? а все предыдущие разы фаллен не в счет?
- но ничего же не было!..
- но не говори, что ты не имел намерения. я, допустим, имел.
- и когда оно у тебя появилось?
- ну... не помню. сразу? но это тоже не считается, тут вроде как две стороны нужны. ...сосаться в падике не круто, давай от обратного. когда я тебя с гришей познакомил, тогда уже все серьезно было.
- это в сентябре?
- вроде да. или октябре.
- стопудово сентябрь, ты еще жаловался, что невключенное отопление господину коту неугодно.
- а, вроде да, но число какое.
- да тут месяц вспомнили - уже хорошо. то есть в сентябре мы уже встречались. или типа только начали?
- но трахнулись-то мы раньше.
- ага, то есть это все-таки тоже достаточно серьезно. а просто подрочить ты считаешь?
- фу, иван, не проявляйте себя бескультурным в вопросах сексуального образования, конечно, считаю.
- ваня, блядь, я просто уточнил.
- ладно-ладно. конечно, серьезно. нам пришлось полкилометра ебашить до ближайшей аптеки, ради случайного человека я бы на такое не пошел!
- а сосаться в падике со случайными людьми - это ты запросто.
- ...
- не лопни от возмущения.
- убедил! а теперь давай, назови мне число, ты и это запомнил, наверное.
- ...нет. я бухой был.
- я тоже.
- ну давай назад тогда пойдем что ли? когда в кино ходили? когда ты мне подарил сквиш с ебанутой бутылкой? притащил траву? когда впервые был у меня в гостях? когда нас слава запалил вместе, и ты сказал "это мой хороший друг рэпер охра"? я прихуел тогда, если честно, думал, ты заведешь "я не с ним".
- да ну тебя. сложно.
- типа того. и ни одной даты я, конечно, не вспомню.
- а есть хоть одна дата, которую мы вообще помним?
- ну. когда я тебя впервые вживую увидел.
- на баттле что ли? историческая хуйня?
- ну да.
- вань, мы вроде пытались понять, когда мы встречаться начали.
- считай, что это была любовь с первого взгляда! ты вон тоже сказал, что у тебя сразу были какие-то намерения. сразу - это с когда?
- ну как тебе сказать. эй. эй, что ты ржешь?
- у тебя вид, как у гриши, который стащил котлетку со стола и делает вид, что не при делах.
- короче. других дат у нас больше нет? оставляем эту: они увидели и немедленно полюбили друг друга. это какое, девятое августа было?
- или седьмое.
- или шестое. да блядь. надо погуглить.

В прихожей хлопает дверь, так что Ваня встаёт из-за компа и проходит в коридор. У порога стоит Светло, стягивает с себя мокрые кросы и не сразу замечает прислонившегося к стенке и наблюдающего за ним Рудбоя. Привычное уже объятие, привет - привет - как там - да холодно бля пиздец - идём греться.
- Что интересного было?
Как батлы прошли, Рудбой уже знает: ему и Ваня отписался, и Лема пару строчек кинула, даже с ваниной фоткой. Как они вообще ещё прячутся, если вон, половина тусовки в курсе, хоть и не догоняет до конца?
- Была херова туча блогеров, я с пацанами тусил... Славка вот сказал, что надо худеть, - Ваня проходит в комнату, на ходу стаскивает с себя новую антихайповскую худи.
- Кому худеть?
- Мне, - Ваня улыбается немного ехидно, - знаешь, люди в интернете вообще считают, что я не особо привлекательный.
- Ой, бля... - Рудбой чуть морщится и отворачивается почти брезгливо, будто от всех недалеких.
- Аргументов хочешь?
- Нет.
- Первый...
- Вань.
- Бородка страшная.
- Ой, хуйня.
Рудбой подходит, целует его куда-то в подбородок, и они оба чувствуют колючую щетину, быстро находят губы губами. Светло, ещё холодный с улицы, инициативу перехватывает совсем чуть-чуть, ведёт поцелуй неторопливо, с чувством. Они так и стоят, целуются долго и совсем немного возбуждающе, до теплоты внизу живота. Глаза прикрыты, большими пальцами Рудбой оглаживает Ванину линию челюсти, гладит шею, совсем забывается. Светло разрывает поцелуй и произносит шёпотом, продолжая перечисление:
- Голос слишком резкий...
Выныривать из такой уютной близости не хочется. Чтобы остаться в ней подольше, Рудбой, не открывая глаз, произносит:
- А так?
Спускает руки с ваниной шеи, с силой ведёт по крепким плечам, красиво обтянутым водолазкой, по груди и бокам. Потом ныряет под ткань, гладит низ живота кончиками пальцев. Ваня гулко стонет ему в рот, почти не размыкая губ, подаётся вперёд. Зона ниже пупка у него какая-то особенно чувствительная, ни одно прикосновение не остаётся без ответа. Стон охуенный, у Рудбоя от него что-то приятно сжимается внутри, а ещё отчётливо привстает. Он тянется к ваниному уху с лёгким поцелуем в мочку и шепчет:
- Лучшее, что я слышал. Давай ещё раз.
Оттесняет Ваню к стенке, ведёт ладонью по животу снова, так что Светло и правда стонет ещё. Может, не сдерживается уже специально, но какая разница, если это все для него. У Рудбоя от этих звуков совсем туманится в голове, смысл следующих ваниных слов доходит с опозданием и не до конца.
- ...И вообще ляжки толстые, - Ваня говорит с перерывами на вздохи, - и поэтому надо худеть.
- Эти? - Рудбой кладёт ладони на задницу, сжимает несильно, но руками ниже по бедрам ведет с нажимом, и Ваня начинает плавиться от сильных прикосновений, - эти, Вань? Славе твоему надо худеть.
Ваня тяжело дышит, а Рудбой трогает ягодицы, с отчетливым нажимом ведёт ладонью, прижимает Ваню к своему паху, чтобы наливающийся член точно ощущался через домашние спортивки и Ванины тесные штаны. Которые тот расстёгивает почти сразу, поправляя собственный стояк. Ладони у Рудбоя большие, пальцы сильные, он проходится по всей длине бедра, приподнимает его, чтобы было удобнее трогать задницу и ритмично прижимать Ваню к себе.
Когда Рудбой отпускает его, чтобы прижать к стене уже всем собой и потереться, Светло недовольно стонет и пытается сдвинуться: Ваня толкается членом куда-то в бедро, оставив его самого без приятных толчков. Рудбой реагирует, опускает руку Ване на член, сжимает его через белье, но тут же отпускает, чтобы стянуть с него брюки с бельём до колен и развернуть лицом к стене, стаскивая по ходу и водолазку.
- Пошли в кровать.
- Не-а, - Рудбой спускает спортивки с трусами и притирается членом между ваниных ягодиц.
- Я не буду трахаться стоя, это неудобно. И смазка все равно вон на полке.
- Она нам не нужна, ноги сдвинь, - член Рудбой смазывает слюной, проводит им Ване от яиц до входа и обратно. Тот не реагирует, и Рудбой сам сдвигает его ноги, чтобы тут же толкнуться членом между бёдер.
- Ваааня, - Светло стонет разочарованно, - Ваня! Что за блять детский сад, - почти хнычет, - давай нормально поебемся, ну Вааань.
В ответ он чувствует продолжающиеся движения и горячий шёпот на ухо:
- Кстати, тот, кто говорил про твой голос, не слышал, как ты скулишь, когда просишь выебать. А тот, кто писал про ноги, может даже не мечтать трогать тебя так.
Рудбой гладит и сжимает задницу, не переставая двигаться, заводит Ваню ещё сильнее, и раздражает поэтому - тоже. Он возбуждён, он хочет секса, ему плевать как, лишь бы не эта тупая дразнилка. Но Рудбою, видимо, надо больше:
- Ванечка, ну пожалуйста, у тебя охуенные бедра, дай мне кончить так, я все-все сделаю, как ты захочешь.
- Ты и так все сделаешь, как я захочу.
Ваня продолжает гладить его: по груди, плечам, переходя на живот, опускает руку на член, но дрочить в такой позе нормально не получается.
- Вань, подрочи себе.
Рудбой толкается членом куда-то под яйца, проезжаясь по промежности, и это, вообще-то, приятно, хоть и немножко стыдно признавать. Руки, без остановки гуляющие по ваниному телу то с силой сжимая бока и бёдра, то нежно лаская живот и соски, окончательно примиряют Ваню с ситуацией. Он дрочит себе в том же ритме, в котором Рудбой толкается сзади, слышит его тяжёлое дыхание...
А потом напрягает бёдра и сжимает их сильнее. Стон Рудбоя сменяется его же беспорядочным шёпотом "пожалуйста-пожалуйста сделай так ещё раз", пальцы на бедрах сжимаются до боли, а эта почти-отчаянная интонация обещает Ване так много, что он не может не сжать себя сильнее. За кайфом, все ещё чуточку стыдным, мыслей не остаётся.
Рудбой кончает от своей руки Ване на спину - спасибо ему, сперму легко стереть поднятой со стула рядом футболкой, так что Рудбой быстро проходится ей по ваниной спине и заднице. Ваня поворачивается:
- В душ, сейчас.
Пиздовать в душ со стояком - удовольствие сомнительное, но в любимый рот немытый хуй не засунешь, а заодно есть время немного успокоиться.
Ване очень хочется вставить Рудбою сразу и глубоко, но поиграться и растянуть удовольствие хочется больше. Так что пока быстро споласкивается, делает вдох-выдох, немного успокаивает себя, настраивает на более неторопливый лад. Рудбой ждёт его в комнате, уже в штанах, и, кажется, тоже эту волну ловит, смотрит с улыбкой, становится на колени и тянется рукой к ваниному члену, но ее перехватывают, не дают коснуться. Они снова оказываются у стенки, Ваня притягивает Рудбоя за плечо ближе к себе, и тот наконец понимает. Улыбается чуть шире, прикрывает глаза, с готовностью подставляет лицо.
Светло проводит членом по щекам, несколько раз, пока не касается им пухлых рудбоевких губ. Тот приоткрывает рот, легко касается головки языком, но полностью не вбирает. Пропускает между губ только головку, языком проходится по расселине и давит на уздечку, и Ваню совсем поглощают ощущения. Рудбой вылизывает яйца, гладит бёдра, проходится чуть сильнее короткими ногтями, оставляя следы. На внутренней стороне - только нежные поцелуи, без укусов и царапин. Лёгкие касания губ заставляют дрожать почти так же, как поглаживания коленок и голеней. Руки заняты, так что Рудбой себе не помогает, насаживается уже глубоко и ритмично, наконец помогая ваниному возбуждению найти выход.
Светло кончает Ване в рот, изливается долго и с протяженным, поглощающим кайфом, почти не чувствует, как ноги и задницу продолжают недолго гладить, и как потом его ведут пару шагов к кровати и укладывают. Рудбой ложится рядом, обнимает Ваню тёплым и большим собой, набрасывает на них мягкое покрывало. Они медленно приходят в себя, лениво поглаживают друг друга, переговариваются тихо.
- Вань, ты пиздец красивый, знаешь это?
- Знаю, ха. Ты не думай, что эта херня меня задевает. Пусть болтают, что хотят.
- Все равно вторая половина интернета на тебя слюной капает. И некоторые знакомые.
- Погоди, кто?
- Неважно, но я видел.
- А вообще, и на них похуй. Хотя немного приятно.
Ване спокойно, уютно, лениво и хорошо. Спать не хочется, они болтают дальше, потом встают, одеваются, расходятся на ночь. Ваня - в вовку рубиться, Рудбой - вроде как - бухать к пацанам. Чтобы утром снова встретиться на кухне, а потом вместе спать лечь. Для них - идеально.

В чем главный навык придворного? Давить зевки, так, чтоб это было незаметно. Так думал Фаллен, очаровательно улыбаясь очередному собеседнику. Больше всего ему хотелось поехать домой, упасть в кресло перед камином, кликнуть прислуге, чтобы принесли пару бутылок токайского, а сами все убирались к чертям собачьим. Но увы и ах, место при дворе, куда деваться, почет, уважение и зависть всех знакомых. И самого Вани - пятилетней давности. Знал бы незаконный сын небогатого барона, скромный курсант навигацкой школы, какую карьеру за пять лет сделает - в восторг бы пришел.
На деле выяснилось, что для карьеры-то постоянные интриги и сплетни нужны, полнейшая невозможность распоряжаться собственным временем прилагается. С утра сбегай расспроси у дворцовой челяди какое настроение у государыни императрицы, потом обязательные визиты к малознакомым и малосимпатичным людям, сплетни, наушничество, переживания мелкие - кто не так посмотрел да не сяк улыбнулся. Вот и сейчас - прием в малом летнем дворце, блеск свечей отражается в зеркалах, вокруг улыбки и гомон, а осточертело всё до чертиков, надо было сказаться больным и отклонить приглашение.

Фаллен уже твердо решил сослаться на головную боль и откланяться, как вдруг его остановили.

— Иван Иванович, удача-то какая, что я вас встретил, друг мой! Вы-то мне и нужны! — фрейлина Ее Императорского высочества улыбнулась Ване дежурной улыбкой и поманила кого-то. — Не могли бы вы, душа моя, провести нашего гостя до покоев Лестока, боюсь, Иван Игоревич один заблудится… А у него срочное письмо от генерала Краснощекова.

Фаллен поднял скучающий взгляд на высоченного лейб-гвардейца и подавился вздохом. Даже голова закружилась от нахлынувших воспоминаний: навигацкая школа, детская дружба, невинная совсем поначалу. И поцелуи украдкой в самых темных углах школы, совсем уже не невинные. Ваня это всё помнил прекрасно, хотя отчаянно пытался забыть. А вот Евстигнеев, кажется, забыл. Смотрит бесстрастно, с вежливой полуулыбкой, треуголку гвардейскую держит на отлете.

— Так вы меня проводите? — Фаллен мысленно сам себе подзатыльник отвесил, уж больно неприличная пауза по его вине была.

— Рад буду услужить, мадемуазель Новицкая. Следуйте за мной, сударь.

Он шел по темному коридору - государыня скуповата была, коридоры челяди освещались не в пример хуже, чем бальные помещения - нервно поправлял манжеты рубашки дрожащими пальцами.
Пять шагов, десять, пятнадцать, до дверей Лестока примерно 40, довести, раскланяться и уехать к себе. Парой бутылок токайского он сегодня не обойдется.
Двадцать шагов.
Широкие ладони хватают за плечи и толкают в нишу возле очередной лестницы, где совсем уже темно, прижимают к стене, ведут по груди, животу, тискают, сминая кружево рубашки. Евстигнеев всем телом его прижимает к стене и сбивчиво шепчет в висок, опаляя горячим дыханием:
— Ваня, Вань, ты не помнишь меня совсем? Не помнишь, да?! Ванечка…

И всё к чертям, будто этих пяти лет не было, ни ссоры дурацкой, ни почти-вызова на дуэль, только вкус таких знакомых губ и непривычно царапающее ладони шитье на парадном мундире.

в каком формате?
Да в принципе простой практикантско-школьный сюжет, у нас подобное было, только в другой раскладке, которая была немного не по мне.
Мне Рудбой видится студентом педа, который учиться пошел только чтобы родители отстали, сам он в профессии не заинтересован, в формальной школьной обстановке ему скучно, но практика заставляет идти в школу. А там одиннадцатиклассник Ванечка, талантливый, подающий надежды, но немного ленивый и очень дерзкий. Искра-буря-безумие. И если Ванечка на все готов, то у Рудбоя очень серьезные сомнения, совесть не позволяет. Целуются пару раз, курят за школой, но дальше Рудбой зайти боится. Ванечка думает, что к нему равнодушны, первая любовь перегорает. А потом они встречаются через пару лет, Рудбой уже модный фотограф с крашеными волосами, а Ваня - студент филфака. У рудбоя вспыхивает снова, а вот Ваня холоден и равнодушен. Но потом оттаивает и "жили они долго и счастливо"