Пишет  vanya2anon:

23.02.2019 в 19:38

анон со своими понятиями об актуальности прнс лапчатый драбблик по лагерному разгону надо назвать по-другому, а то в сознании начинает играть песня облака плывут в абакан
в общем, кусь ни от чего, который возможно таким и останется
570сл

- Так, бля. Вы совсем охуели или как?
В дверях стоял Илюха - последний, кого Ваня в тот момент хотел бы там видеть. Взгляд - злющий, но говорил тихо. Сердце, до этого стучавшее тяжело и громко, болезненно и холодно сжалось, а голову будто в кипяток окунули. Приехали. Светло сполз мгновенно с его бёдер куда-то вбок и тоже выглядел пиздец несчастным, отдышаться пытался, глядя куда-то мимо Илюхиной головы. Было стыдно, и намного сильнее - страшно, но отпрыгивать друг от друга показалось глупым и бессмысленным. Так и сидели рядом на кровати, еле помещаясь.
- Себя... в порядок привели и к вожатым в комнату оба. Я там один щас.
Дверью Илюха не хлопнул: закрыл аккуратно и, сука, плотно.
- Бляяяяяяяядь, - Светло уткнулся Ване в плечо, - бляяяяяядь!
- Пиздец.
- Если он...
- Он не ебанат.
Светло побился о его плечо головой.
Рудбой и его успокаивал, и себя заодно. Илюха действительно выглядел ровным и справедливым, строгим правда, но не тем, кому просто нравится поорать. Только Ваня уже по опыту знал: понятия о правильности у таких людей тоже свои. Хотелось отмотать время назад и не проебываться так, а лучше сдохнуть прямо на этом месте, но варианта не идти к Илюхе на экзекуцию не было. В конце концов, думал Рудбой, не так все страшно: ну сидел Ваня у него на бёдрах. Ну целовались. Ну члены их терлись друг о друга через два слоя белья и тонких шорт... Нет, Светло с самого начала был прав: все это очень хуево.

***
- ...в открытой, блядь, комнате! Да даже с телкой тут так нельзя! Вы вообще не соображаете? А если бы не я, а Саня? Или Федя? Да кто, бля, угодно! Пожалуйста, скажите, что я единственный, кто вас палил!
- Просто не говори никому, - видно, что не будь ему так страшно, Светло был бы сейчас сплошным комком агрессии. А так только голос дрожал слегка.
- Первый этаж! - Илюха, вроде бы только успокоившийся, заводился по новой и не слышал. - Первый! Уверены, что мимо окон ваших никто не проходил? Вот и я нет! Не понимаете, какая вам будет пизда?
Вообще, Светло, пытавшийся с Илюхой (которого в таком состоянии хотелось назвать Ильей Владимировичем, как минимум) какой-то диалог вести, Ваню поражал. Ему самому хотелось сбежать без всяких рассуждений и разбирательств, и сидеть тихо, пока все само не решится. Он, собственно, и сидел.
- А ты чего молчишь?
Ваня пожал плечами, неохотно открыл рот:
- Слушай, я правда не знаю, видел нас кто-то или нет. Мы... Если ты не расскажешь никому, может, обойдётся.
- Если... вы долбоебы совсем? Конечно, блядь, я никому не скажу. Мало нам проблем! Может ещё попросите родителям не звонить?
- Мои знают, - Светло это тихо сказал, криво улыбнулся, - но лучше все равно не стоит.
Ванино "нихуя себе" прозвучало в тишине очень отчётливо. Сразу захотелось Светло об этом расспросить, но спокойным тот не выглядел и на Рудбоя не смотрел. Вряд ли там какая-то приятная история.
- Вы меня все решили довести, - Илюха, похоже, устал ругаться и просто начал ворчать недовольно. - То одни, то другие. Детский! Оздоровительный! Лагерь! Спасибо, что не... Так, - опомнился, - господа хорошие, воспитательные работы окончены. Сейчас брысь отсюда в главный корпус. Репетиции, а вас не найти.
- Там сейчас музыканты!
- ...за прогулы оставить бы сегодня вместо дискотеки по комнатам сидеть. По разным! - это Илюха добавил, когда их несмелые улыбки заметил. - Пиздец, совсем уже... Стоять!
Пацаны замерли у двери: указание съебаться хотелось выполнить как можно скорее.
- Стоять, бля. Пожалуйста, сука, будьте аккуратны. Вы не самая моя большая проблема, не могу за вами постоянно следить. Не проебывайтесь. И, если проблемы какие-то, приходите. Все, - показал рукой, мол свалили.
"Спасибо" ребята говорили Илюхе уже почти из-за двери, громко и сквозь прорывавшийся нервный смех.

URL комментария

Пишет  vanya2anon:

19.10.2018 в 22:39

спасибо анону, внесшему бусики.
Ваньки-тинейджеры, бусики присутствуют.

— Вань, осторожнее, доску с ванны не снеси. И дверь плотнее прикрой.
— Как всё сло-о-ожно, дядь, — тянет Ванечка. Глаза у него насмешливо поблескивают.
— Плотнее, я же говорю, —Ваня протискивается мимо Ванечки и сам закрывает дверь. Приирчиво проверяет, чтобы одеяло, висящее на двери, надежно закрывало все щелочки, чтобы ни капли света в его доморощенную фотолабораторию не проникло.
Включает фотофонарь.
В красном свете видно, как Ванечка с любопытством осматривает всё приготовленное. Ему дай волю, он и пальцами в ванночки с фиксажем и проявителем пальцем тыкать начнет и чуть ли не на вкус пробовать.
Ваню невыразимо бесит, когда трогают его вещи.
Глядя на Ванечку, с интересом смотрящего на приготовленную и уже проявленную пленку, он не ощущает ничего, кроме захлестывающей горло нежности, от которой даже дышать невозможно. Про которую даже намекнуть невозможно.
— Вань. Не трогай ничего, — хмуро говорит Ваня.
— Ты обещал мне показать.
— Вот щас я и буду показывать. А ты стой рядом – и ничего не трогай.
В ванной ужасно тесно и одному, а уж вдвоем находиться тут — это постоянно задевать друг друга локтями, ногами, не повернуться вообще, душно, неудобно.
Охуенно.
Ваня бы вечность мог так провести. Ничего не надо придумывать, никаких предлогов, вот теплый Ванькин бок рядом, не отступает, будто так и надо. Сам ближе придвигается, с искренним интересом наблюдая за тем, что делает Ваня, как он наливает в кюветы проявитель, фиксаж и промывочный раствор. Ваню этот взгляд обжигает, руки дрожат даже. Хорошо, едва заметно и в этом-то свете хуй что разглядишь.
Ваня пытается сосредоточиться.
Ебаное одеяло на двери. Наверное, из-за него тут совсем нечем дышать.
Он изо всех сил пытается сосредоточиться на процессе, укладывая листик желтоватой фотобумаги в фотоувеличитель, регулирует цилиндр с объективом. Ванечка придвигается совсем вплотную, больно толкается локтем. Ваня шипит.
— Извини, извини, мне интересно просто.
Когда Ванечка делает шаг назад места для движения на капельку больше, можно выполнять заученную последовательность действий без риска в очередной раз получить локтем в бок. А внутри почему-то на капельку холоднее.
Ваня опускает уже почти готовый кадр в отдельную кювету.
Ванечка хохочет, всматриваясь:
— Ну и рожа у меня тут!
Он наклоняется над кюветой, стоящей на стиральной машине. Плитка в ванной пиздец скользкая, немудрено, что в носках своих он подскальзывается и хватается прямиком за Ваню. И замирает.
В красном свете у Ванечки совсем черные глаза и не видно зрачков.
Если бы было светло, его было бы видно куда лучше.
Но тогда Ваня не осмелился бы.
Оба бы не осмелились.
Стиральная доска, стоящая поперек ванной вместе с кюветами летит в ванну с неслышным грохотом – у Вани так бухает сердце, что никаких звуков больше не слышно.
Только чужое дыхание, тяжелое и прерывистое.
У Ваньки шершавые губы, горячая кожа, Ваня, не сдержавшись, кусает его куда-то под ухом легонько. Ванечка ахает, впивается пальцами ему в шею. Что-то барабанит по полу. «Дождь», мелькает у Вани идиотская мысль. Ванечка порвал его бусы, деревянные бусинки хрустят под рогами, впиваются в ступни, больно.
— Надо собрать, — выдыхает Ваня прямо в чужой рот.
— Потом.
Они очень стараются не шуметь. Каким-то чудом Ваня еще помнит, что домой могут вернуться родители или брат, что шпингалет в ванне на честном слове держится, и шуметь нельзя, но, блядь, совершенно не выходит молчать, когда горячие пальцы лезут под футболку, под пояс штанов, когда лихорадочно трогают и гладят везде, где только можно, и самому только одного хочется — тоже трогать и гладить. Везде-везде, куда дотянется. И целоваться так отчаянно, чтоб губы потом еще долго саднили.
Потому что очень-очень хочется, потому что темно, и можно наконец-то, впервые, не стесняться. И впервые с восторженным ужасом рассматривать проявляющиеся на теле следы и засосы.
Напечатают фотографии они как-нибудь потом.
И порванные бусы соберут потом.
У них впереди еще очень много «потом».

URL комментария