Рудбой заходит в кухню, когда громкий спор плавно переходит к настоящей ссоре.
- Ваня, ну чет ты завелся из-за ерунды, я правда не обратил внимания, - сердито говорит Паша.
- Я три раза напомнил! А теперь минус одна чашка и еще осколки из-под шкафа выковыривать.
- Вы из-за разбитой чашки что ли поругались? - удивляется Рудбой, надеясь как-то разрядить атмосферу в кухне. - Вань, так обычно и бывает, чем чаще напоминаешь что-нибудь не разбить, именно это потом и разбиваешь.
- Ага, вот примерно так и было. Вань, осколки я сам достану. Я правда чашку не заметил, давай не будем...
- И чашку не заметил, и как тебя на сцене за задницу лапают тоже не заметил, - в запале говорит Ваня, перебивая Пашу. - И Ванечка как обычно на твоей стороне, я тут походу третий лишний.
- Вань, ты не лишний, - примирительно говорит Рудбой, - зачем начинаешь...
- Значит запасной, - снова перебивает Ваня и выходит из кухни, хлопнув дверью. Затем хлопает входная дверь и становится тихо.
Рудбой обнимает и целует Пашу, тот после ухода Вани совсем поник, даже как будто стал ниже ростом.
- Не грузись, - говорит Рудбой, ласково поглаживая Пашу по плечам. - Ваня ревнует, а доебывается из-за какой-то там чашки.
- Было бы к кому ревновать.
- Паш, да я все понимаю. Все, что происходит на сцене - остается на сцене, - успокаивающе говорит Рудбой. - А Ване это самое понимание дается тяжелее. Он же у нас енот-собственник, все "свое" должно лежать в норе и никто чужой "свое" трогать не имеет права.
- Я сам по себе, свой собственный, - говорит Паша, но уже не выглядит таким расстроенным. - А Ваня ведет себя как енот-еблан.
- Не обижай енотов, - с притворной строгостью говорит Рудбой.
- Ладно, просто как еблан, - соглашается Паша.
- Обязательно скажи ему об этом, когда он обратно вернется.

***
Ваня возвращается через пару часов. Рудбой выходит его встречать в коридор, молча забирает у Вани куртку и подсовывает ему его тапочки.
- Паша в комнате, пластинки слушает, - тихо говорит Рудбой, пристроив ванину куртку на вешалку.
Ваня ничего не говорит, вздыхает и идет в комнату, а Рудбой берет сигареты и уходит на балкон. Специально курит подальше, пусть Ваня с Пашей поговорят без него. Ваня "выговорит" всю свою ревность, а Паша выслушает, а потом вправит ему мозги на место.
"Еще немного и подамся в семейные психологи." Рудбой размышляет о том, о чем мог бы вести стримы будь он психологом, но тут на балкон заходит Ваня.
- Извини, я вел себя по-идиотски, - говорит Ваня с порога. Он берет себе сигарету из пачки Рудбой и прикуривает.
Рудбой Ваню просто целует в ответ, не говорить же что-то типа "извинения приняты", даже в мыслях у Рудбоя это звучит пафосно и глупо.
- С Пашей поговорили?
- Поговорили. Я теперь всю неделю мою полы и посуду.
- Слушай, а ты не хочешь вместе с Пашей и группой в тур съездить? В пару городов, например? - предлагает Рудбой.
- Паша мне в прошлый раз с ними поехать предлагал, а я отказался, - отвечает Ваня. - Я, может и хочу, но неправильно это будет, Ванечка. Отношения на доверии строятся, а если я поеду, то выходит, что я такой ревнивый мудень, который своему близкому человеку не доверяет.
Рудбой на возможную поездку Вани в тур с Пашей с этой точки зрения не смотрел, но с Ваней согласен, без доверия в отношениях никак.
- И к тому же я столько не выпью. А если выпью, то Паше придется меня везде на себе таскать, а у него и так аккордеон, - улыбается Ваня. - Пойдем, пока совсем дымом не пропахли, а мне еще спецодежду для уборки обещали выдать.
- Спецодежду?
- Да, фирменный фартук на голое тело.

Когда в прихожей еле слышно хлопает входная дверь, Ваня с Пашей даже не дёргаются, хотя очень-очень хочется пойти встречать Рудбоя, поцеловаться-потискаться.
Нет.

Он никогда не говорил, насколько устаёт после своих стримов из студии, и однажды это вылилось в некрасивую ссору - ему было не до обниманий, а сказать сразу было, наверное, неловко, поэтому он увернулся и вместо приветствия рявкнул, что хочет сейчас только горячую ванну и проспать часов десять. Кто больше обиделся, Ваня уже не вспомнит, но слово за слово - и спали они в тот вечер раздельно.

Потом помирились, конечно, и им с Пашей было жутко стыдно, что не догадались раньше - их Рудбой, хмурый вечно и не любящий лишнее чужое внимание, чуть ли не каждую неделю ходит куда-то, стримит, все силы выкладывает. По секрету говорит, что не все, кого он приглашает, ему нравятся - никогда сам бы их не слушал, но людям будет интересно. Вздыхает, что постоянно нервничает, только на силе воли не хлопает перед каждым лайвом по сто грамм, потому что - страшно. И если музыкант знакомый, тогда легче, а есть ведь и те, с кем не общался ни разу, и как вести себя, приходится придумывать на ходу.
Они тогда все как-то по-дурацки внезапно оказались в постели все втроём - захотелось его приласкать, пожалеть почти, чтобы знал, что он не один с этой хуйнёй, а вышло так, как вышло, тогда ещё пол-ночи друг от друга отлипнуть не могли, то пососаться, то просто в кучу свалиться, чтобы друг друга чувствовать.
Давно так не делали, ебались больше по двое и под настроение, всё-таки на двоих сразу одному человеку внимание обращать в равной степени выматывает не меньше.

Сейчас ванна уже готова, Паша в каком-то дурном романтичном порыве даже оставил на стиралке рядом пару свечек, пачку сигарет и зажигалку. Вот Ванька поржёт, думает Ваня. Можно было ещё какую-нибудь смешную маску для ебальника ему купить и предложить массаж (мысль с каждой секундой кажется неплохой всё больше).
Думали даже приготовить чего-нибудь, изучали фотки Рудбоевских завтраков - омлеты, каши, оладушки, чтобы точно то, что ему нравится, но плюнули, спасибо разнообразию доставок жратвы. “В следующий раз”, сказал Паша, “я даже наших фартуков привезу, мерчевых”.

Из прихожей едва слышится тихое-усталое “бляяяять”, шорох одежды, а потом хлопок еще одной двери и плеск воды.
Ваня ёрзает, устраиваясь поудобнее - они с Пашей разлеглись на одном диване, специально все втроём выбирали тот, что пошире да помягче, смотрели какую-то херню по телеку, потому что Рудбой ультимативно заявил - если посмотрят новую серию “Престолов” без него, то спать будут на коврике под дверью. Не смотрели даже, сидели, плечо к плечу, ноги как-то странно переплетя, как одно целое. Пашина чёлка постоянно падала на его лоб, щекотала Ване ухо и щёку, и Ваня рассеянно думал, что ему бы было хорошо с какой-нибудь кричаще-девочковой, розовой заколкой.
- Двигайтесь, - Рудбой появляется на пороге комнаты совсем бесшумно, незаметно, а может, это они с Пашей задремали и всё пропустили. На нём из одежды только повязанное юбкой полотенце, а ещё он мокрый и блестящий, как рыба, и наверняка холодный.
Ваня с трудом выпутывается из чужих ног, уступая место.
- Привет.
- Привет, бандиты, - Рудбой действительно оказывается холодным, Ванина футболка мгновенно сыреет, а Паша смешно фырчит, ругается и пытается отодвинуться от “мокрицы сраной”.
- Кто там в ванной оставил? - Рудбой вроде как посвежел, но голос всё равно усталый, ровный, и Ваня думает, что ему только кажется нотка смешинки.
- Я, - Паша всё никак устроиться не может, вертится, пытаясь совладать с пледом, подушками и мокрым Рудбоем, поэтому звучит как-то задушенно.
Рудбой хмыкает, смеётся, наконец, в голос, и говорит “спасибо”.

Ваня думает, что в следующий раз обязательно купит масок для ебала Рудбою. И Паше заколочек. И что очень их любит, обоих, тоже думает.