Охра, human!Гриша

Уходить от Гриши оказалось тяжело. Охра призвал всю свою хваленую силу воли, чтобы заняться заполнением карточки, а не продолжить трогать и разглядывать бледные бедра. Хотя взгляд пациента на себе он все равно чувствовал, тяжелый такой, недовольный.
- Пару дней будет беспокоить, но, если обрабатывать, согласно предписаниям, заживет быстро. Через неделю показаться участковому врачу по месту жительства. – Евстигнеев заглянул в календарь, высчитывая, какое это будет число, и, не сдержавшись, закатил глаза. Праздники, блядь. – Выходные же. Значит, шестого числа сюда подъезжайте. Я предупрежу.
- К вам?
- Нет, не ко мне. Я дежурный травматолог, а вам к терапевту, он назначение дальше даст.
Гриша вдруг оказался рядом. Он снова устроился на стуле, но как-то так навалился на рабочий стол, что их с Охрой лица теперь разделяло сантиметров десять.
- А если я хочу попасть к тебе? Придется снова с крыши прыгать?
Напротив Охры больше не сидел яркий кокетливый пацан. Это был уже уверенный и, пусть молодой еще, но мужчина, самовлюбленный и довольный жизнью, с умными глазами и упрямством, которое, казалось, потрогать можно. И каким Гриша нравился ему больше, Евстигнеев не знал. Чертова гирлянда отражалась в золотистой радужке, гипнотизируя и окончательно отключая мозг.
- Вряд ли. У меня сегодня разовая акция в честь праздников. Почти благотворительность. А так я челюстно-лицевой хирург. Почти всегда платный. И очень дорогой. Так что ко мне – только если приземлишься в асфальт лицом. И если есть бабки.
- Лицо жалко.
- Согласен. Жалко. - Как и когда этот засранец умудрился втянуть Охру в свой бесцеремонный флирт? И на “тыканье” все-таки перейти заставил, блин. – Так что лечи свой порез, потом к терапевту. И не забудь сейчас в процедурную к сестре: укол от столбняка надо сделать.
- А давай лучше ты? Не люблю медсестер.
- А у меня рука тяжелая.
- А я не против... Тяжелая рука иногда это очень даже неплохо.
Лицу под маской вдруг стало так жарко, что Евстигнеев мог представить, как она прямо на нем сейчас вспыхнет синим пламенем.
Звонок мобильного заставил вздрогнуть обоих. Гриша, так и не опуская взгляда, полез в карман толстовки, и достал телефон.
- Да, Вань. .. Угу… Нет.. Все хорошо… Серьезно? А когда? Ну пиздееееец.
Охра не вслушивался в разговор. Он зачем-то представлял, как наглый Гриша мог бы разглядывать его хорошую, но скучную квартиру, лазать по книжным полкам и жаловаться почти на полное отсутствие зеркал, штор, новогодних украшений, да и вообще – на все. Что нет мягких ковриков, подушечек, пледов. Что у нормальных людей есть рамочки, сувениры, какие-нибудь штуки, создающие уют. Почем-то Евстигнеев был уверен, что Гриша любит всякие мягкие комфортные кресла, безделушки и дешевые бессмыслицы. Все эти мысли, конечно, были совершенно неуместны и недопустимы, но поделать с ними ничего не получалось.
Закончив разговор, Гриша сразу как-то скис, потускнел. И снова стал юным собой, только не задорным, а грустным. Охра уговаривал себя воспользоваться случаем, распрощаться с назойливым пациентом, но уже и сам понимал, что не сможет смолчать.
- Что-то случилось?
- Да. Ваня скорей всего не приедет сегодня. Не успел на рейс. Будет пробовать на следующий сесть. – Гриша спрятал телефон в карман, нахмурился. Но через секунду неуверенно улыбнулся. – Хотя так порез подживет немного, и можно попробовать ему не спалиться.
Евстигнеев кивнул, сам не зная зачем, еще раз пробежался глазами по рекомендациям. Гриша же успел и штаны обратно натянуть, и ботинки. Разговаривать было не о чем, но повисшая тишина отчего-то не казалась неловкой. Охра протянул карточку, и какое-то время они оба так и сидели, вцепившись в нее с разных сторон. Гриша отпустил ее первым.
- В карточке указан мой мобильный?
- Конечно.
- Не хочешь себе переписать?
Это было неэтично. И глупо. И вообще. И скорей всего Евстигнеев пожалеет об этом примерно сразу, как только за Гришей закроется дверь. И у них разница почти десяток лет. И у Охры хреновый характер, тяжелая, но любимая работа, съедающая все свободное время. А у Гриши шило в заднице и любовь к самому себе, которая в кабинет не помещается. Доводов “против” было дохрена и больше.
- Я заканчиваю через час. – Охра неловко кашлянул и опять уткнулся в карточку, но потом все-таки заставил себя поднять глаза. - Если никуда не спешишь, я могу… могу тебя подвезти.
Гриша, кажется, не ожидал. Распахнул глаза широко-широко, отчего они стали совсем уж круглыми, но радостно закивал головой.
- Без проблем. Никуда не спешу. Абсолютно.
Похоже, он собрался ждать прямо тут, опять навалился на стол и оказался близко-близко, так, что Евстигнеев мог бы его бледные зимние веснушки пересчитать поштучно. Но взгляд Гриша отвел, поискал что-то глазами на столе, удовлетворенно хмыкнул. Охра почему-то даже не дернулся, когда увидел открытый маркер в сантиметрах от своего носа. Гриша что-то старательно малевал у него не маске, высунув кончик языка. А когда закончил, придвинулся еще ближе и вдруг лизнул Евстигнеева в щеку, мокро и размашисто, прямо над кромкой маски.
- Ну все, я пошел.
- Про укол не забудь.
Гриша на прощание легкомысленно махнул рукой и поковылял к выходу. Охра залип, засмотрелся. И задумался: всегда ли тот там задом виляет или порез так на походку повлиял. Или… Ладно, не надо об этом. Зеркала в кабинете, естественно не было, поэтому Евстигнеев включил телефон, запустил фронталку и уставился на свое изображение. На маске нашлась неровно нарисованная клыкастая улыбка, то ли акулья пасть, то ли улыбка Чеширского кота. Выглядело странно, но Охре вдруг понравилось. Он сделал снимок и кинул его Ваньке. И вдогонку отправил сообщение с просьбой скинуть парочку интересных мест, куда можно на свидание сходить. Брат скорей всего выебет ему мозг расспросами, но без его помощи сейчас никак.
Надо было вызывать следующего пациента, но Евстигнеев почему-то тянул. Подошел к гирлянде и сменил режим моргания на более быстрый и задорный. Затем поразглядывал подуспокоившийся снегопад за окном. Стекло было не очень чистое, в разводах и чьих-то отпечатках, но зато отражение свое в нем Охра видел отлично. Жутковатая, но по-своему веселая улыбка на маске, казалась не нарисованной, а настоящей. Довольной и чуточку новогодней.

Миша, Коля

На телефоне оставалось двенадцать процентов заряда, но Миша упрямо рубился в игрушку. Потому что все течет, все меняется, и лишь помидорки его никогда не подводили: после составления пяти штучек в ряд, они давали бомбочку. Надежды, что менеджер транспортной компании вытащит голову из жопы и найдет хоть какой-то способ выгрузить товарные накладные без полетевшего интернета, таяли на глазах, так что Миша решил смириться. Он устроился прямо на полу, подложив под жопу картонку, и теперь воевал за первенство в соседской борьбе садоводов. Не хватало совсем чуть-чуть, чтобы получить супер-бонус и разъебать уже чертовы овощи по-настоящему.
Миша никуда не спешил. Ванька на сегодняшний рейс уже опоздал или не попал, или что-то там еще, так что хуй знает, когда теперь примчит. Гриша, балбес, вляпался в очередные неприятности, кажется. Или влюбился? Урчал по телефону так, что Миша не разобрал толком ничего, кроме того, что Гриша чуть ли не чемодан пакует, чтобы с кем-то съехаться. С кем-то, кого встретил два часа назад. Ага. Три раза Ваня ему разрешит. Возможно, даже четыре. В теории Миша за Гришенькой должен приглядывать, но разве ж за этим пиздюком уследишь? Он встревал вечно в какие-то передряги, но каждый раз чудом оказывался целым и почти невредимым, словно у него девять кошачьих жизней припасено. Миша же от переживаний пил пустырничек с водочкой, но Гришу Ваньке не сдавал. Не мог просто. Помнил, как они все вместе пытались вырастить из ребенка нормально человека методом проб и ошибок, так что винить-то некого сейчас. Как воспитывали – то и выросло. Ну а то, что хуйню творит,… Ну а кто нет? Не им его судить. Если так посмотреть, то в людях Гриша разбирался намного лучше, чем сам Миша или Славка, например. Может, правда нашел своего человека и влюбился. Повзрослеет теперь, помудреет, перебесится, еще и их с Ваней уму-разуму учить будет.
В общем, да, нянька из Миши была так себе. Он как раз принялся продумывать гениальную многоходовочку, чтобы собрать страйк из баклажан, когда входная дверь противно скрипнула. Вместе с вошедшим человеком в предбанник ворвался ледяной воздух и даже маленький вихрь снега. По полу сразу же засквозило, и никакая картонка уже не спасала задницу от холода. Миша собрался было сделать замечание, чтобы всякие ебланы не выпускали теплый воздух и не держали дверь нараспашку, но подавился собственными словами и закашлялся.
Все баклажанчики были забыты в ту же секунду. И помидорки, и война садоводов. Потому что на пороге стоял Он. В глубине души Миша немного себя презирал за пафос и вот такое фанючество, но справиться с собственным восторгом не получалось. Коля, менеджер какого-то крутого модного чувака, был настолько неземным и прекрасным, что у Миши просто все предохранители горели. Высокий, худой, скуластый, чуточку мрачный и очень, очень отстраненный. Они пересекались слишком часто для незнакомых людей, живущих в Питере. Они пересекались слишком редко, чтобы Мише было этого достаточно.
Коля скинул с головы капюшон, отороченный пышным мехом и присыпанный снегом, и неодобрительно поджал губы. Он всегда так делал: что-то не ободрял. Миша это обожал. Не найдя ничего, заслуживающего его внимания, Коля подошел к окну выдачи и громко постучал по закрытым металлическим створкам. Потом еще раз.
- Они интернет чинят. Поставки не выдают.
- Какого хуя?
Миша почти задохнулся, когда Коля к нему развернулся и угрожающе сдвинул брови. Он был сейчас таким жутким и таким прекрасным, что у Миши даже температура подскочила на пару градусов, наверное.
- Ну… Интернета нет. Накладные не выгружаются. Бумажных нет. – Да-да, надо говорить уверенно и четко, завладеть вниманием собеседника, вся хуйня. Но Миша посмотрел бы на авторов всех этих советов и тренингов, если бы напротив них стоял такой чудесный Коля и хмурился. – Я вот тоже жду.
- Ну пиздец.
Коля еще пару раз безуспешно стукнул по металлическим ставням, ответа не дождался, конечно же, и пошел к выходу. Миша разочаровано выдохнул. Сегодня их встреча вышла совсем краткой и печальной, но ведь и ее могло бы не быть, правда? Хотя грустно все равно стало. Он уже хотел забыться с помощью овощного царства, но дверь оказалась закрытой не до конца, и за каких-то несколько секунд с улицы успело намести небольшой сугроб на пороге. Стоило встать, чтобы захлопнуть дверь, а то так и окоченеть не долго. Но Миша не успел даже телефон в карман спрятать. Коля вернулся!
Он прошел от одной стены до другой. Потом в противоположную сторону. Затем обратно. Обычно сдержанный и отстраненный, сегодня Коля был особенно прекрасен. Злость и раздражение очень ему шли. У Миши даже в животе заныло от того, как сильно ему нравился вот такой сердитый Коля.
- И что говорят? Долго ждешь?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Миша даже не сразу сообразил, что это ему. Он открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать какой-то крутой ответ, который Коле покажет, насколько Миша классный и эрудированный, но выдавить из себя толком ничего не смог.
- Я?
- А ты тут кого-то еще видишь?
- Нет. – Божечки. Мише нельзя общаться с красивыми людьми. Он сразу тупеет. – Я… В смысле… Говорят, обрыв линии из-за снегопада. А через мобильный у них база не грузится.
- Вот же блядь.
Можно было, наверное, это отнести к себе, но Миша прекрасно понимал, что он до бляди не дотянет, даже если очень сильно постарается, поэтому просто согласно кивнул. Главное – не спорить. Это он уяснил еще в своих первых отношениях с красивой невероятной Ксюшей. А во вторых – с божественной неземной Оленькой – закрепил. Ну а Настенька, его последняя неудавшаяся любовь, волшебная невероятная Настенька, попросту навсегда отбила у Миши желание отстаивать свое мнение.
Это была его карма – красивые люди, которых хотелось носить на руках. Которым хотелось целовать пальчики и поклоняться. Которые заслуживали того, чтобы им посвящали стихи и песни. Которые в итоге оказывались безжалостными в своей красоте и своем великолепии. Все эти чудесные нереальные люди входили в Мишину жизнь, превращали ее в сказку, а потом оставляли после себя пепелище и разбитое на осколки сердце. Они не были плохими, нет. Просто… жизнь такая. Есть они, а есть Миши, обычные, простые, слишком впечатлительные и падкие на прекрасное. Настенька, собирая свои вещи, сказала: “Мы просто из разных лиг, дорогой. Ты хороший, но тебе нужен кто-то… попроще”. А потом исчезла из Мишиной жизни, запахнув свою норковую шубку и цокая тонкими каблучками по лестничным ступенькам.
“Попроще” Миша не хотел. Страдать по красивым людям было его крестом, роком, судьбой. Горько, но так знакомо и привычно. Хотя страдать по Коле оказалось легче, чем по остальным. Это был первый опыт подобного, мужского, рода, поэтому Миша не впал тут же в мечты о красивой свадьбе и красивых детях, а только… любовался. Просто хотел понравиться, хотел обратить на себя внимание. Безуспешно, в общем-то.
Коля застыл, привалившись к одной из стен, как раз напротив Миши. Сложил руки на груди, уставился на свои кроссовки и словно застыл. Недосягаемый, далекий. Холодный, как мальчик Кай после общения со Снежной королевой. Сначала Миша на него даже глаза поднять боялся. Потом осмелился поглядывать украдкой пару раз в минуту. Затем и вовсе прижался затылком к стене и принялся любоваться своим крашем через несомкнутые ресницы.

Миша, Коля

Чем дольше рассматривал, тем явственней Миша понимал, как сильно он встрял. Из такой позиции было отлично видно, что Коля живой, настоящий. С мелкими каплями грязного снега на белых кроссовках и отворотах джинс. С черенком перышка, вылезшим из пуховика на левом рукаве. С отросшей щетиной и слегка растрепанным хвостиком на затылке. Все Мишины феи, которые снисходили до него в то или иное время, были… феями. Идеальными. Без грязного следа на джинсах от порожка авто и порезов от бритвы. Без синяков под глазами и влажных разводов подтаявшего снега на куртке. Коля же вдруг оказался вполне себе живым, настоящим человеком, а не божеством. Ух ты.
Миша прекрасно понимал, что такой возможности может больше никогда не выпасть, поэтому совершенно не тяготился ни холодом, ни твердым полом под задницей, который никакая картонка не смягчала, ни неловкой тишиной. Коля же… бесился. Он, наверное, относился к тому типу людей, для которых любая минута без полезного занятия смерти подобна. Им вечно нужно двигаться, творить, разговаривать, покорять других людей в самое сердце, например. Хотя, его могла просто раздражать сложившаяся ситуация и вынужденное соседство, поэтому он начал раздраженно потопывать ногой, но о таком варианте Мише думать не нравилось. Мише нравилось созерцать.
Наверное, созерцать незаметно у него не очень получалось, потому что Коля вдруг недовольно уставился в ответ.
- А ты на всех так пялишься? Знаешь, это крипово.
Вот черт.
- Прости. Нет, я… Нет. Извини.
Так-то Миша рос не в лесу, у него были родители, друзья, знакомые и элементарные навыки социализации. Он прекрасно понимал, что вот так разглядывать других людей не очень-то прилично и нормально, и что за такое вполне можно получить по щам. Но поделать с собой ничегошеньки не мог. А от осознания, что теперь в глазах Коли он окончательно рухнул с планки “смутно знакомый тип” на планку “какой-то псих”, стало уж совсем ебано. Он буквально силой себя заставил снова запустить игрушку на телефоне, хотя индикатор заряда протестующее пискнул, да и да овощных разборок ему дела сейчас было примерно столько же, сколько до демографических проблем Мьянмы.
- Ты же Миша, да? - Миша вместо ответа так резко дернул головой, что больно приложился затылком о стену. И кивнул. Потом еще несколько раз. На всякий случай. Коля оглянулся по сторонам, вытащил одну картонку из стопки, куда складывали ненужные коробки. – Двигайся.
Кажется, Миша больше не дышал. Он следил, как завороженный за тем, как Коля тщательно оттряхивал картонку и морщился. Как расстегивал молнию пуховика и поддергивал джинсы. Как грациозно, невозмутимо и с очень большим достоинством устраивался на полу, словно это царский трон, а рядом сидит как минимум Эрза Миллер, а не простой и обычный Миша. А еще… еще Коля знал его, Мишино, имя. Ой, маааамочкиии… Кажется, мечтам о красивой свадьбе и красивых детях плевать на законодательство и физиологию.
Сидеть вот так рядом оказалось невыносимо. От Коли вкусно пахло, чем-то свежим и резковатым, а еще у него были длинные-длинные ноги и острые колени, чашечки которых выделялись даже через джинсы. Мише привычно стало неловко за свой стайл “надел то, что не очень грязное” и привычно стало сложно дышать. Следующим шагом будет самый идиотский подкат в мире, невнятные попытки завести разговор, а потом тупые комплименты. Этот поезд в огне, и нам некуда больше бежать.
- Во что играешь? У тебя, кстати, телефон сдох. – Коля снова заговорил первым. С ним, с Мишей. Сам.
- Да так… Ерунда.
- Все играют в тупые игры на телефоне. – Словно в подтверждение, Коля достал свой телефон из кармана, быстро потыкал в цифры для разблокировки и начал листать. – Вот, смотри, тут у меня рыбки и аквариум. Тут нужно…
- Восстанавливать сад.
- Шаришь! Блин, мне нужно быть на связи, поэтому никаких игрушек. И так из-за этого ебаного интернета строки горят.
- Влетит?
- Да хуй знает.
Разговаривать вдруг получилось. Не прям уж легко и просто, но получилось. Коля, конечно, знал, что хорош. Знал, что Миша шумно сглатывает, когда они случайно сталкиваются коленями. Знал, что Миша страшно боится ляпнуть что-то не то и облажаться. Знал это, но старательно делал вид, что все нормально. Мол, просто двое знакомых коротают время в ожидании посылок с мерчом, общаются на нейтральные темы, обсуждают работу. Ничего такого.

На тот момент, когда окно выдачи открылось с громким лязгом, Миша уже окончательно смирился со своей влюбленностью. И его даже не спасало то, что Коля вдруг оказался тем еще чудиком, пусть и в модных шмотках и с острыми скулами, но зато со своими тараканами, задорными и упоротыми.
- В порядке очереди подходим. Заработало все. – Чувак из доставки выглядел сонным и помятым, ему и дела не было до того, что он только что своим появлением разрушил Мишины надежды на светлое будущее и счастливый брак!
А вот Коля, кажется, обрадовался. Облегченно выдохнул и даже чуть-чуть улыбнулся. Не Мише, не работнику компании, а так, в пространство. Типа, ура, наконец-то, я отсюда съебу.
- Иди первым. – Это не было попыткой поиграть в рыцаря. Просто Мише напоследок очень хотелось сделать для Коли хоть что-то приятное, а других вариантов как-то не придумывалось.
- Да? Спасибо.
Он встал – конечно же, изящно и грациозно – и очень быстро. Миша наблюдал за ним с легкой грустью. Наверное, это просто был его новогодний подарок от вселенной, пусть и короткий, но очень-очень приятный.
Миша жадно любовался тем, как Коля пересчитывает коробки, как заполняет документы и пишет сообщение, быстро двигая пальцами. Любовался и понимал, что не готов прощаться, оставаться на том же уровне шапочно знакомых товарищей по картонкам на полу. Но делать ничего не собирался. Лучше оставить все, как есть, чем обрубить малейшие шансы бездарным глупым подкатом, а других в его арсенале не имелось. Хотя каких к черту шансов? Дома Миша обязательно выпьет и помечтает, как они с Колей еще раз обязательно встретятся и кивнут друг другу, может, даже руки пожмут и улыбнуться. А в новогоднюю ночь он загадает желание, чтобы у службы доставки снова сломался интернет однажды. Да. Лучше так.

Порыв ветра швырнул в лицо колючий снег, который тут же насыпался за широкий ворот. Тонкая куртка от холода не спасала, а тяжелые коробки так и норовили выскользнуть из мигом окоченевших пальцев. Миша бы вызвал такси, но – сюрприз – телефон-то сдох. Погода в этом году накануне праздников совсем уж разгулялась: и мороз, и ветер, и снегопад, и все сразу. Одно сменяло другое за считанные минуты и не давало вовремя подстроиться и угадать с одеждой. Когда он выходил из дома, ветра почти не было, снежочек красиво падал и наряжал город, а не противно летел в ебало, а градусник показывал приятные -4. Сейчас же Миша жалел, что вышел без шапки и шарфа, и даже перчатки не додумался прихватить, понадеявшись быстро смотаться за мерчом и тут же домой. Ну и о том, что зарядку убил игрушкой тоже, что уж говорить. Хотя борьба со стихией немного примеряла с действительностью. Проскальзывая ботинками по льду и стараясь не выронить коробки, сложно страдать и думать о своей безответной влюбленности.
Сначала он не понял, что машина сигналит ему. Но потом застыл, всматриваясь через снежную пелену, и не поверил своим глазам. Из тачки вышел Коля, накинул на голову капюшон и открыл заднюю дверь. Он нетерпеливо махнул рукой, и Миша, наконец-то, ожил. Он неловко сгрузил коробки, но места для него самого там уже не осталось, так что устроился на пассажирском. Рядом с Колей. Колей, который дождался, пока Миша получит посылки, а не уехал.
- Это было не обязательно.
- Конечно, не обязательно.
- Но спасибо.
- Пожалуйста.
Миша изо всех сил пытался сдержать идиотскую счастливую улыбку, но лицо не слушалось. Коля же сидел, вцепившись в руль и уставившись прямо перед собой, словно сам не понимал, зачем и что он сейчас делает. А потом повернулся к Мише и вдруг улыбнулся, коротко и неуверенно, но почти сразу натянул обратно это свое серьезное и сдержанное выражение лица.
Дворники не справлялись со снегом, ехать приходилось просто с черепашьей скоростью, а печка сбоила, и то пускала раскаленный воздух, то отрубалась совсем. Но Миша чувствовал себя охуенно. Пожалуй, он не отказался бы провести в этой машине и в этой компании не только весь Новый год, но и всю оставшуюся жизнь. Потому что Коля оказался не далеким и прекрасным существом из “другой лиги”, а настоящим, классным и немножечко придурком. Просто идеальным он оказался.

Ваня, Ваня


В Пулково творился ожидаемый пиздец. Народ сновал туда-сюда, пихаясь и толкаясь, окончательно портя и так не самое радужное настроение. Рудбой пару раз поймал на себе взгляды, полные узнавания, но по ходу было сегодня что-то такое в его лице, что отбивало желание подойти поздороваться. Настроение, и так подпорченное проблемами с мерчом, стремительно катилось вниз. Хорошо хоть у брата что-то там с личной жизнь наклюнулось, но, зная Охру, Ваня и на этот счет иллюзий не питал.
Из-за ремонта залы вылетов-прилетов путались, а из-за хреновой погоды рейсы откладывали и переносили. Люди, вымотанные ожиданием, маялись и шатались без дела. Мамаши, пытающиеся хоть чем-то увлечь детей. Иностранцы, чирикающие и радостно галдящие. Всякие белые воротнички, без устали треплющиеся по телефону. И все это под аккомпанемент чертовых джингбеллс и заполошенное электрическое моргание всевозможных гирлянд.
Ваня пока еще не сильно волновался, хотя в какой-то момент понял, что рейс Мирона уже даже выдачу багажа закончил, но Федорова так нигде и не было, а его телефон не отвечал. Илья подтвердил, что у них там форс-мажор, но сказать, вылетел тот в Питер или нет, не мог. Это не было похоже на нынешнего Мирона совсем, но вот на прежнего – непредсказуемого и легкого на подъем, авантюрного и сумасшедшего – вполне. Что не мешало Рудбою беситься, конечно же. Потому что не для того он плелся два часа до ебучего аэропорта, чтобы полюбоваться на встревоженных пассажиров и орущих детей.
Вежливая девочка из справочной виновато улыбнулась, предложила объявить по громкой связи имя-фамилию пропавшего человека, но полетные данные разглашать отказалась. Ваня представил, как тогосамогооксимирона разыскивают на все Пулково, поморщился и вяло отказался.
А потом на него кто-то налетел. Не больно, не слишком сильно, но это стало последней каплей. Он громко со вкусом выматерился и сообщил все, что думает про долбоебов с глазами на жопе.
- Очень грозно, прямо поджилки трясутся. Вот вроде ты образованный взрослый человек, Рудбой, а ведешь себя, как подросток.
Ваня уже открыл рот, чтобы продолжить… дискуссию, но так и застыл, словно громом пораженный. В двух шагах от него стоял Ванечка Фаллен, терпеливо выслушивал дамочку с мелким ребенком на руках и неодобрительно косился в сторону Рудбоя. Ну пиздец.
Хотелось и бежать куда-нибудь далеко-далеко, и рассматривать внимательно, жадно. А еще лучше пообщаться хотя бы немного, телефонами, блин, обменяться. Воспользоваться шансом? Да, как раз после того, как Ваня обматерил Фаллена, весь белый свет и ебучее Пулково. Да блядь же.
Сколько они не виделись? Год? Или меньше? Даже сказать сложно. Для Рудбоя вообще все, что касалось Фаллена, было сложно. У Вани много всяких отношений, коротких и не очень, удачных и провальных, за плечами осталось, но почему-то именно этот не роман даже, а так, интрижка, не хотел забываться и оставаться в прошлом.
У Рудбоя тогда не было еще ни студии своей, ни такого количества просмотров на канале, ни свалившейся популярности. Нихуя у него не было, кроме уютного чатика с маленькой, но верной фанбазой. Фаллен, или Ванечка, как звали его в чате, всегда отличался странным юмором, который Рудбою заходил, а вот остальным подписчикам не всегда. Он отлично разбирался в музыке, но слушал какой-то трэшак, и старательно пропихивал его в сабдеи. Фаллена обожала одна половина чата и ненавидела другая, а Ваня считал же его чудиком, но классным таким, обаятельным, и всегда с удовольствием отвечал на его странноватый флирт и провокации.
А потом случилась фан-встреча. Девочки-подписчицы из Питера организовали сходку “для своих”, чтобы пообщаться живьем, и каким-то чудом убедили и самого Рудбоя придти, хотя он отнекивался до последнего. Фаллен тоже пришел. И удивил, пожалуй, всех. Он оказался не студентом-задротом в несвежей одежде и толстых очках, он оказался… охуенным. Симпатичным, красивым даже, с сумасшедшим обаянием и бешеной мимикой. Рудбой пялился на него, не скрываясь, и тут же пересел поближе, как только появилась возможность. Ванечка пялился в ответ, улыбался, жался теплым боком и… вообще. Ваня, если честно, и не помнил толком, кто был на той встрече кроме них. Помнил лишь, как хотел побыстрее свалить, прихватив с собой Фаллена. Они даже не бухали тогда почти. Предвкушение мутило разум лучше всякого алкоголя.
И оказалось, что понимать друг друга у них получалось не только в чате. Никакой неловкости, никаких неудобных ненужных вопросов. Только голова кругом и сердце, колотящееся, как чокнутое. У Рудбоя крышу рвало от не очень-то умелых ласк, а Фаллен потрясающе краснел от грубых, но честных комплементов. Оторваться друг от друга не выходило совсем, и все закончилось тем, у Вани даже резинки дома закончились, блин. До сих пор вот эти часы, выматывающе сладкие, искренние и чувственные, у Рудбоя отпечатаны яркими четкими картинками. Он сравнивал всех, каждого, кто оказывался в его постели после. Не хотел, но сравнивал. Многие, да почти все, были искусней, опытней, смелее. Но никто не заводил так сильно и так остро.
Ваня тогда просто пересрал. Перепугался того, как сильно его зацепил Фаллен за одну какую-то ночь. Перепугался возможной огласки. Перепугался, что Ванечка, у которого были свои какие-то представления о приличиях, не станет и пытаться скрыть то, что произошло. Рудбой его не заблочил, нет, просто перестал читать вслух его сообщения на стримах, перестал отвечать, перестал выделять, хотя каждый раз сердце подскакивало, когда глаза натыкались на знакомый ник.
То, как сильно он облажался, Ваня понял достаточно быстро. Через три стрима без Фаллена. Он сидел тогда воскресным утром за компом в разгар сабдея, и осознал, что все, Ванечка больше не придет. На проверку подписчиков канала ушло несколько секунд. На поиск профиля, который оказался “не обнаруженным”, и того меньше. И вот тогда Рудбой перепугался. Попробовал найти Фаллена через другие соц.сетки, но все, привязанное к нику, уже было удалено. На одном из стримов, глядя прямо в камеру, Ваня попросил найтись самого важного подписчика. Но ни на канал, ни в чат дискорда Ванечка больше не вернулся.
А через полгода они случайно столкнулись на твичевской тусовке. Оказалось, что Фаллен креативил для одного игрового канала, водил знакомство с большинством рудбоевских знакомых и все еще был очень, очень, очень красивым. Ваня тогда набрался смелости, хряпнув три крепких шота подряд, и попытался поговорить. Но Фаллен не оценил. Скривил губы, нахмурился, бросил саркастичное “рад был увидеться” и затерялся в толпе.
Потом было еще несколько встреч, так же безуспешных и жалких. Рудбоя не отпускало. Ему не только хотелось извиниться, объяснить свое уебанское поведение, но и попробовать… снова? Как-то Ваня отчаялся настолько, что даже к брату за советом пошел, хотя у того с личной жизнью вообще швах был, но Охра только обозвал его идиотом и сказал, что сам виноват. Очень помог, да.
Год назад и вот эти случайные столкновения в тусовках закончились. Общие знакомые Рудбоя просветили, что Фаллен ушел работать к кому-то ютуб, да и вообще в Мосвкву перебрался. Ваня после этих новостей решил, что теперь-то его уж точно отпустит. Что без редких встреч он сможет Ванечку забыть наконец-то, пойти дальше, найти кого-то, кто зацепит так же сильно. Но что-то пошло не так. У Вани в жизни давным-давно все очень сильно изменилось: его узнавали на улицах, он зарабатывал хорошие деньги, занимаясь любимым делом, даже мерч собственный выпускал. Но от Фаллена все еще нещадно вело, а в груди противно зудела злость на себя самого и боль по проебанному… чему-то.

Ваня, Ваня.

Ванечка уже распрощался с возмущенной мамашей и теперь стоял у справочного окошка, в котором Рудбой чуть раньше пытался выяснить что-то про Мирона. До Вани доносились обрывки фраз про чемодан и утерянный багаж. У Фаллена даже затылок выглядел напряженным, если так вообще бывает, осанка неестественно ровная, да и вся поза выдавала желание сбежать отсюда (и от Рудбоя) поскорей. Ну, или во всем была виновата ебаная авиакомпания, просравшая багаж, а Ване просто хотелось думать, что Фаллену не плевать.
Что-то там с потерянным чемоданом было непросто. Девушка с заученной улыбкой показывала, что и где писать, кивала и вещала успокаивающим тоном. А Рудбой так и стоял столбом, смотрел, как Ванечка заполняет заявление, и пытался придумать, что же сейчас можно сделать. И вдруг в зеркальной поверхности за спиной у девушки поймал на себе взгляд Фаллена, грустный, сосредоточенный, полный такой тоски, что у Вани даже в животе похолодело. Стало так ебано и тошно, что сам, своими руками вот такое сделал, обидел хорошего, пусть и странного человека, который ему, Рудбою, идеально подходил, который нравился так, что словами это выразить не удавалось.

Когда Фаллен закончил с бумажками и двинулся к выходам в город, Ваня понял, что другого шанса просто не будет. Понял вдруг, что это какое-то долбанное предновогоднее чудо, которое никак нельзя просрать. И он дернулся, перехватил Фаллена за локоть, аккуратно и стараясь не делать больно.
- Подожди. - Ванечка застыл, окаменел. И уставился куда-то в район Ваниного плеча, чтобы глазами не встречаться, наверное. - Что про чемодан говорят?
- А не похуй ли?
- Вань...
Их сильно толкнул здоровенный мужик, которому тоже прямо срочно нужно было к справочному окну. Рудбой хотел его одернуть, но от толчка их с Фалленом прижало друг другу близко-близко, и все мысли из головы просто выветрились. Накрыло так, что дышать стало сложно. Он так соскучился, он так заебался от не тех людей рядом, классных, модных, красивых, хороших, но просто не его ванечек с придурью. Хотелось прижаться ближе, обнять, поцеловать, удержать. Не отпускать больше.
- Знаешь, Рудбой. Должны быть какие-то границы. Ты заебал. - Фаллена, видимо, тоже накрыло. Он заговорил сбивчиво, резким тихим шепотом. - Хватит про меня выспрашивать, ясно? Хватит выслеживать! Вот кто тебе сказал, что я тут буду, а? Твоей карьере и твоему будущему ничего не грозит. Я не собираюсь ничего про тебя сливать, хоть ты и мудак. Было и было.
- Ну ты чего? Ну Вань, да я не...
- Пусти.
А Рудбой не мог отпустить. Просто не мог. У Фаллена в голове такая хуйня творилась, ему все еще было обидно, он злился. Но и тосковал тоже. Заставлял себя не реагировать, не подаваться ближе. Ване не нужно было уметь мысли читать, чтобы все это понимать и видеть.
- Прости меня. Пожалуйста.
Ванечка вскинул глаза, сощурился, брови сдвинул, а потом обмяк, почти расслабился. Словно смирился.
- Ну что тебе от меня надо, а? Прощение? Окей. Прощаю. А теперь отпусти меня уже.
В кармане у Рудбоя громко заорал телефон, Ваня дернулся от неожиданности. И этого хватило, чтобы Фаллен вывернулся, нырнул в толпу и затерялся. Блядство.
У Мирона где-то там, по другую сторону трубки, громко играла музыка, и это явно происходило не в Пулково. Он сбивчиво извинялся, корил и материл себя, клялся Рудбою, что не специально забыл предупредить об изменении планов, но важно было другое. Мирон звучал так довольно и радостно, что Ване даже стало как-то плевать. Он очень сомневался, что дело в новогоднем путешествии, которое все же состоялось, но расспрашивать не стал. Назвал друга ебланом и ублюдком, конечно же, но так, для виду. Рудбой скомканно попрощался, заверил, что не злится почти, сбросил звонок и рванул к выходу из аэропорта.

Фаллен отмахивался от таксистов и пытался застегнуть куртку трясущимися руками. Увидев Рудбоя, он беззвучно выдохнул "блядь" и оставил замок в покое. Ваня подошел медленно, как будто спугнуть боялся. Молнию победил с первой попытки. А потом взял лицо Фаллена в свои ладони и заставил на себя посмотреть.
- Дай мне еще один шанс.
- Ну какой, блядь, шанс? О чем ты вообще говоришь?
- Не знаю. Сходи со мной на свидание? Подпишись на мой канал? Разреши тебя сейчас подвезти?
У Фаллена столько эмоций за секунду на лице сменилось, что Ваня сосчитать их не смог. Там и раздражение было, и злость почти, и надежда, слабая, неуверенная. Он мотнул головой, высвободился из Ваниных рук, и зашагал в сторону парковки. Оглянулся через плечо, посмотрел так, что Рудбой забыл, что под ноги нужно смотреть, чуть на льду не растянулся.
- За чемоданом меня свозишь. Если его найдут, конечно.
- Идет.

Фаллен, решивший что-то для себя и заметно расслабившийся, воткнул свою флэшку с какой-то дикой музыкой. Рудбой даже спорить не стал. И улыбку больше сдерживал. Потому что Ванечка, только оказавшись в машине, сам притянул его за ворот, поцеловал, жадно и глубоко, и пообещал яйца открутить, если Рудбой его еще раз обидит.
Трасса стояла. Снег снова зарядил, еще сильнее, чем днем, а температура вдруг резко поползла вверх. Навигатор показывал красный уровень пробок почти по всему центру, а значит впереди еще часа три дороги минимум. Но Ване, который ненавидел вот такую бессмысленную трату времени, было все равно. Потому что сегодня он вдруг поверил в Новый год. И в то, что чудеса иногда случаются даже с тем, кто в них не верит.

Подводить итоги - моветон, тем более, итоги года. Новогодним карандашом проводим черту: тут одно, там другое, новое. Здесь растут корни последней выкуренной сигареты и крайней рюмочки сладкой настойки. Здесь же цветут и пахнут занятия спортом завтра, с утра, режим сна по восемь через шестнадцать и ночные голодовки.

Совсем рядом и написание романа, поездка к родителям в деревню и новые покрышки для автомобиля. Вот черту проведём и преобразимся. Оземь ударимся, лягушки станут царевнами, и Иваны-дураки наконец приосанятся до Иванов-царевичей. Сказки да и только. Все бы нам расчерчивать, определять и обрисовывать. Понедельник, первый день лета, последний день на заебавшей уже до чертиков работе. Это было там, до черты, а сейчас - другое. И люди краше, и на улицах радостно.

Только вот нет этого ничего. И черту эту можно проводить каждую минуту - дело не сдвинется. Хочу, чтоб в новом году вы остались прежними. Как следует поработали, отлично отдохнули. Задумали преобразиться - почему нет. Только после праздников. В самые унылые будни, в самый обычный день, которым по сути и является тридцать первое декабря. С наступающим.

прочла пока не всё, но Охра/Гриша просто катком проехался по кинкам на разницу в возрасте, когда старший такой серьёзный и заёбанный жизнью, а младший активный и шебутной и меняет всё раз и навсегда, ааа, довольно обмазываюсь!
стеклянные Вани так больно за обоих, но они обязательно всё обсудят и всё решат, я в них верю, и всё у них будет хорошо

шуба-то одна и та же