***
- Я хуй его знает, как так вышло.
- Что именно: нажраться с рэпером Охрой? Или проспорить ему сбривание? Или прикол с опасной бритвой? Или то, что брить тебя будет именно он? - Слава явно прибывал в легком ахуе, но успокаивать его Ваня не собирался - сам справится, отходчивый.
- Все, - Ваня пожал плечами и снова уставился в экран ноута. Оттуда хищно сверкали лезвия. Острые, блестящие, парочка даже формой напоминала какие-то длинные клыки.
Цены тоже были кусачие.
- А если бы он проспорил? У него вроде бороды нет.
- Тогда его брил бы я. Налысо.
- А чо, нормально. Прикинь, весь окситабор налысо?
- Так их нахуй! - Ваня заржал, но взгляд снова зацепился за особо стремную бритву. Он скис и свернул браузер.
- Может, съедешь с этой истории как-то?
- Нет, не съеду. Проспорил так проспорил.
- Доверишь ему свою шею?
Ваня подумал, что так-то он Рудбою не только шею доверяет. Но об их редкой, но меткой взаимной дрочке Славе знать было необязательно, поэтому вслух он сказал:
- А хули.
И снова развернул вкладку интернет-магазина.
Вечером созвонились. Лицо Рудбоя в экране было максимально заебавшимся, но к делу он перешел сразу:
- Я, короче, погуглил бритвы.
- Молодец, дядь, времени зря не теряешь.
- А ты, дядь, не дядькай мне тут. Надо же знать, в какое дерьмо вписываешься. В общем, брить тебя непонятным говном я не хочу, будет тупиться через раз, царапаться и цепляться за щетину. Нахуй надо.
- Нахуй, - согласился Ваня, - но все, что не говно, стоит от сотни евро и выше. А я, дядь, сейчас немножко затянул ремень.
- Не проблема, я все куплю, - Рудбой отвернулся куда-то в сторону от экрана, и по легкому шороху Ваня догадался, что он достает сигареты, - А потом заберу себе. Может, так понравится брить опаской, что сам перейду на нее.
По тону Ваня нихуя не понял, шутка это была или нет, но на всякий случай хмыкнул. Рудбой поднял глаза, но тут же опустил их обратно. Щелкнула зажигалка.
- Тогда выбор инструмента полностью за тобой, - Ваня сполз чуть ниже по дивану и натянул плед. Запустил руку под футболку, огладил живот. Дрочить прямо сейчас он не собирался, но легкие ласки так-то еще никому не вредили. Возбуждение шло медленными, вялыми шажочками, но шло, а подгоняло его воспоминание о последней дрочке.
- В смысле, вот так просто доверишь мне выбор? Вдруг я тесак мясницкий привезу? Это ж твое лицо, давай вместе выберем.
Образ Рудбоя с мясницким тесаком почему-то не вызвал ни одной отрицательной эмоции.
- Резонно. Есть предложения?
- Пока только по форме. Гугл говорит, что для начала стоит попробовать бритву с круглой головкой, она безо... Хули ты ржешь? - он не сдержался и рассмеялся сам, - Ванек, ну че ты как школьник?
- Сорян. Нервничаю немного.
- Можешь соскочить, я все пойму, - взгляд напротив был действительно понимающим, но Ваня отмахнулся.
- Не буду я соскакивать, заебал. Просто надо привыкнуть к мысли, что скоро я расстанусь вот с этим, - он потер заросший подбородок.
- Будешь скучать по ней?
- Не отвлекайся, ты что-то про головки рассказывал. Так, ну и кто из нас школьник?
Рудбой смеялся заразительно, зажмурившись и уткнувшись лбом в запястье. Той же рукой он держал сигарету, и Ваня даже слегка занервничал - а ну как волосы свои крашеные подпалит.
- В общем, представь, что это, - он приблизил к камере сигарету, - лезвие бритвы. Вот тут, - указательный палец ткнул в фильтр, - крепится ручка. А с противоположной стороны, где горит - это головка. Они разных форм бывают, закругленные, квадратные, какие-то, блять, вогнутые...
- Окей, нам нужна круглозалупная бритва.
Рудбой снова заржал.
- Круглозалупная, да. Потому что квадратнозалупной легче порезаться.
- А вогнутозалупной?
- Вань, я так-то не спец по залупам.
- Охотно верю! - Светло поиграл бровями. Рудбой почему-то словил новый приступ ржача.

***
Они закончили болтать заполночь, когда Фаллен окончательно раззевался, и Рудбой отправил его спать. Он посидел, закрывая вкладки со статьями, а потом достал и закурил еще одну.
Тот факт, что Ванька не пытался продинамить условия спора, сильно подкупал. А то, что спор был ебанутым, он и сам понимал. И если совсем начистоту, он понимал это еще тогда, будучи убитым в хлам в квартире Светло. Но текила была хороша, и Ваня был так хорош, и его темные глаза так красиво и задорно блестели напротив, что Рудбой даже не дал себе труда немного пофильтровать базар - и озвучил все, что пришло в голову.
- Кто первый кончит - того бреем. Опасной бритвой.
- Налысо?
- Меня можно налысо, мне, в принципе, больше сбривать нечего. А тебе сбреем вот этот ужас.
Фаллен округлил глаза и прикрыл "ужас" обеими руками.
- Иван Рудбой, ты охуел!
Как именно удалось уломать Ваню на спор, он не помнил. Но хорошо помнил, что Ваня проспорил.
И как проспорил.
Они тогда устроили возню. Обычно дрочили по очереди, а в тот пьяный раз с молчаливого согласия друг друга начали почти одновременно. Рудбой запутался в штанах и рухнул на диван, а Светло, не давая отдышаться, забрался сверху. Так и остались полусидеть-полулежать, направляя руки друг друга и время от времени заглядывая в глаза. Более гейской дрочки у них еще не было, хотя в ходе каких-то обсуждений они и пришли к выводу, что дрочка другому парню - не страшно и совсем не по-гейски. Потому что, ну камон, ты гей, если тебе нравятся мужчины. А если нравится, когда кто-то тебе дрочит - нравится, когда кто-то дрочит. Все просто.
Только вот Рудбой никогда и никому не признается, что сам едва не проспорил, потому что залип на тело над собой. На кадык, на родинки, на полоску темных волос вниз от пупка. Потом зачем-то представил, что ее тоже сбреет, чтобы проводить пальцами по гладкой коже - и чуть не кончил. Повезло, что Ванечка менее сдержанным оказался, опередил.
И еще Рудбой никогда никому не признается, что окончательно у него сорвало крышу именно из-за этого полувсхлипа-полувздоха Светло. И от ощущения горячих капель на своем животе, за которые Светло потом очень извинялся.
А еще он никогда никому не признается, что ему тогда на самом деле был неважен исход спора: просто снова хотелось почувствовать на себе руки Фаллена, а потом добавить в их странную дружбу пикантности. И доверия. Сам-то он готов был подставить Ване шею под что угодно, хоть под тот же мясницкий тесак.
"Топ-три вещи, в которых Иван Рудбой никогда никому не признается, потому что даже самому себе он смог в них признаться, будучи в говно," - с усмешкой подумал Ваня и затушил сигарету.

Рудбой включил ночник, вывалил на кровать содержимое пакета и уселся сам.
В магазине он чуть было не развелся на специальное мыло, помазок и чашу для пены, но вовремя остановился: хватит пока точильного камня, ремня для правки и антисептического карандаша. Белое хлоппковое полотенце, пожалуй, и то было лишним.
Он достал телефон, открыл диалог. Ванька был в сети.
Купил. Прямая, 7/8, сталь.
Вот, собственно, и все, что Светло стоит знать. Расписывать, каких мучений ему стоил поход в магазин, он не собирался.
Проблемы начались еще на этапе выбора формы. Он точно помнил, на чем именно они с Ваней условились, но от дикого разнообразия глаза просто разбежались. Он бы долго еще стоял, бесполезно блуждая взглядом по витринному стеклу, если бы к нему не подошли и не поздоровались.
- Есть предпочтения по форме?
Рудбой чуть не ляпнул «круглозалупная», но вовремя прикусил язык. Пожилой консультант выглядел слишком интеллигентно, чтобы оценить фалленовскую шутку.
- Прямая, с круглой головкой.
Мужчина кивнул и жестом пригласил его пройти чуть дальше вдоль витрины.
- Пошире, поуже?
- Пошире, наверное.
- Пошире - вот эти. Семь восьмых, шесть восьмых, пять, - указательный палец ткнул стекло в нескольких местах и завис. Ваня уставился на бритвы. Признаться, что ты в этом полный нуб и попросить помочь - не стыдно. Но он все равно безнадежно завис, переводя взгляд «шестерок» на «семерки». Вот кто придумал исчислять ширину лезвий в восьмых частях дюйма?
- А из чего они?
- В основном углеродистая сталь. Вот эта, - он указал на одну из бритв, - нержавейка.
Ваня припомнил все, что вычитал в гугле. Никакой разницы, если использовать по назначению, вытирать насухо, соблюдать условия хранения и бла-бла-бла. Еще статьи говорили, что люди с чувствительной кожей обычно жалуются на нержавейки, мол, дискомфорт какой-то от бритья. Ваня подозревал, что дискомфорт обычно преследует либо неопытных, либо патологически криворуких. Вопрос с материалом оставался открытым.
- Если волосы жесткие, лучше нержавейка, - подсказал мужчина, - она дольше держит заточку.
Ваня понятия не имел, насколько жесткие у Фаллена волосы. На лобке - достаточно жесткие, но уместно ли сравнивать лобок и подбородок?
Почувствовав, что краснеет, Ваня попытался выкинуть из головы сцену со стонущим Фалленом и сосредоточиться на словах консультанта.
- ...лично я пользуюсь бритвой из углеродки; почти тридцать лет уже служит, и ничего, правлю на ремне, как новенькая.
- Тогда я тоже, пожалуй, возму углеродку. И шириной шесть восьмых.
Наиболее понравившиеся экземпляры достали из витрины. Ваня по очереди подержал в руках каждую бритву, сразу отложил в сторону те, что показались слишком тяжелыми - нахуй тяжелые, пока он не приноровится с легкими работать.
В итоге остановился на простой, но элегантной - лезвие без напылений и гравировок, ручка из темного дерева.
И теперь он сидел и сжимал в руках коробочку. Ощущения были идиотские - какой-то легкий трепет и мандраж, словно он не взрослый дядька, купивший бритву, а школьник, впервые вернувшийся из аптеки с упаковкой перезервативов.
«Да какого хуя?» - подумал Ваня и открыл футляр.
Битва легла в руку. Он положил лезвие на предплечье и провел несколько раз. Волоски над пустым полароидным снимком срезались легко. Повел чуть выше, стараясь двигать рукой так, как в тех десятках видосов с ютуба. Не выставлять угол, не скоблить, а подсекать - короткими, легкими движениями. В рассеянном свете ночника бритва блестела совершенно гипнотически.
...Из транса вывела вибрация телефона. Он покосился на свою местами полысевшую руку, затем - на экран. Голосовое сообщение.
«Дядь, те параметры, которые ты прислал, мне совершенно ни о чем не говорят. Лучше один раз увидеть».
Ваня довольно ухмыльнулся и сделал селфи. Поиграл с фильтрами, увеличил контрастность - получилось довольно-таки нуарно. Теплый свет лампы на лице и холодное мерцание лезвия.
Следующее сообщение было не голосовое - обычное, напечатанное, но прилетело оно где-то спустя минуту.
ЕЕЕЕЕЕ КРУГЛОЗАЛУПНАЯ
Ваня рассмеялся и откинулся на подушку.


***
Рудбою Ваня доверял, базара ноль. Да и вообще, сложно не доверять человеку, с которым ты в время от времени рубишься в приставку, делишься пивом, травкой и оргазмами. В последний раз так вообще заляпал ему живот - это ли не новая ачивка в межличностных отношениях?
Но вот в ситуации с бритвой он слегка нервничал, а потому полез в интернет.
Интернет утверждал, что опаски бреют даже лучше и чище, чем станки, а порезы от них заживают быстро и не оставляют следов. Ютуб пестрел гайдами по выбору и туториалами по самому процессу, но Ваню не отпускал легкий мандраж. Что-то чуточку щекотное и волнующее скручивалось в спираль в районе солнечного сплетения и ухало в живот, заставляя нервничать и ерзать.
Осознание накрыло его где-то на середине третьего туториала.
Он нервничал не из-за того, что Рудбой мог проебаться - он нервничал, потому что проебаться мог он сам.
Нажал на паузу.
Первый вопрос - «какого хуя я проебался с декодингом собственных ощущений?» - отложил на потом. То, что он перепутал легкий мандраж и тщательно гасимое возбуждение, в принципе, неудивительно.
Второй - «что делать, если у тебя встает, когда ты представляешь друга на месте чувака из видео» - требовал немедленного рассмотрения.
Ваня откинулся на диване.
Рядом пискнул телефон. Он скосил глаза - сообщение от Рудбоя.
Купил. Прямая, 7/8, сталь.
Какое-то время он лежал с задранной футболкой и водил пальцами по животу, раздумывая, что ответить. В конце концов нажал на значок микрофона и записал самый честный ответ.
А потом сдерживаться стало сложнее.
Не думать о том, как Рудбой дрочит тебе, уперевшись пьяным взглядом в живот - это как не думать о розовом слоне. Невозможно, если хоть раз его упомянул.
Но не думать о том, как Рудбой держит бритву, раскрывает ее, перехватывает пальцами, как на тех видео (тремя пальцами, мизинец чуть в сторону, чтобы придержать ручку) - вот это, блять, все равно что иметь розового слова в своей комнате.
Слон действительно имелся: видео все еще стояло на паузе, демонстрируя чьи-то идельно сложенные пальцы. Воображение само дорисовало буквы на фалангах.
Ваня вздохнул и полез под резинку шорт.
Он помнил, как Рудбой прикусывал краешек нижней губы, когда был на чем-то сосредоточен: на игре, на аккуратном скручивании косяка, на ритмичном скольжении ладони у Вани в паху. Фантазия услужливо подкидывала сцены, в которых он точно так же кусает губу и аккуратными, выверенными движениями ведет лезвием по его, ванькиному, лицу.
Он тихонько застонал и сильнее сжал руку.
Аккратными, выверенными движениями.
Выверенными.
Ритмичными.
Наверное, брить он будет точно так же - сперва осторожно, а потом уверенно, сфокусировав внимательный взгляд там, где ведут пальцы.
И лезвие будет чуть холодить первое время, пока само не нагреется от распаренной кожи.
А потом оно сменится терпким запахом и теплыми пальцами, втирающими лосьон.
Снова пискнул телефон. Ваня бездумно, машинально потянулся к нему свободной рукой и открыл сообщение.
На фотке Рудбой лукаво улыбался одним уголком рта - второй скрыт в тени - и держал бритву. Ладонь повернута так, что идеально видно и буквы на фалангах, и чуть отставленный мизинец, и темную ручку, и стальной блеск.
Ваня выругался и быстрее задвигал рукой.
С экрана на него смотрел тот самый взгляд - сфокусированный, цепкий. И какая-то чересчур, сука, довольная ухмылка, словно камера сработала за секунду до того, как он расплывется в настоящем оскале, обнажив все тридцать два под стать своему сценическому образу.
У сценического образа, согласно задумке, зубы острые.
Ваня представил, как чуть саднящее ощущение, какое бывает после бритья, сменяется ощущением укуса. И затем - быстрым, размашистым движением горячего языка.
Он кончил, чуть выгнув спину и задержав дыхание. Снял испачканную футболку, вытерся ей и отбросил в сторону. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.
Потом снова взял в руки телефон и напечатал: ЕЕЕЕЕЕ КРУГЛОЗАЛУПНАЯ.
Потому что, блять, ну что тут еще скажешь.

Проснулся он от вибрации. Телефон сообщал, что зарядки осталось всего десять процентов.
Они переписывались до последнего, пока Рудбой не вырубился прямо в одежде, сжимая в одной руке аппарат, в другой - бритву. Благо, вовремя убрал ее в футляр.
Последними сообщениями от Ваньки была какая-то ебаназия про "Ивана Рудбоя, рэпера-парикмахера из Питера", и что в следующий раз ему надо покраситься в черный с одной седой прядью, и что сам Светло готов печь ему пирожки с мясом.
лучше оладушки. доброе утро.
Умывшись, он уставился в зеркало и провел ладонью по щетине. Прежде чем лезть к бородке Фаллена, имело смысл потренироваться на себе, но интернет-эксперты советовали начать с воздушных шариков, мол, так приучаешься вести лезвие по плоскости, а не скоблить под углом. Потом перейти к старым вещам, на которых образовались катышки - и если руки растут из нужного места, катышки будут срезаться. Затем можно учиться брить собственные ноги-руки. И только потом - лицо.
Воздушных шариков дома не было. Была пачка презервативов, которые тоже прекрасно надувались, но Рудбой решил, что на такие жертвы он пока не готов. Неожиданно не оказалось и покрытых катышками вещей. Оставшиеся варинты он тщательно обдумал, пока завтракал. И еще раз, пока курил. И последний - финальный, решающий - раз, когда вертел в руках бритву, снова разглядывая свое отражение в зеркале.
«Какой пиздец» - думал Ваня, усаживаясь на край ванны. Левую щиколотку он положил на правое колено - обычное, сука, движение, в этот раз воспринималось иначе. Как телесное утверждение того, что назад дороги нет, - «Я действительно собираюсь брить себе ноги».
Ничего чудовищного в гладких мужских ногах не было, на самом деле, это Ваня знал ещё со времен кликклаковского угара. Чудовищной была боль, когда от кожи отдирали воск, и все. Ну и ебаный стыд там, за столиком. Еще немного ебаного стыда, когда он пересмотрел залитый ролик. И еще капелька ебаного стыда потом, когда его начали возбуждать собственные гладкие ноги, но об этом он предпочитал не думать.
Женственным и манерным он не стал, уважение друзей не утратил, в кризис сексуальности не впал - и на том спасибо.
Рядом на бортике ванной лежали бритва и мыло.
Ваня взбил в руках пену и начал обильно наносить ее на ногу. От лодыжки вверх до колена, потом вниз, размазывая. В нос дала цветочная отдушка, сквозь которую он явственно ощущал собственный запах мыла, чистый и свежий.
Он взял бритву, раскрыл ее и приставил к коже. «Не выставлять угол - не скоблить - подсекать короткими движениями. Не-выставлять-угол-не-скоблить-подсекать-короткими-движениями. Невыставлятьуголнескоблить...» - выученные из ютубовских роликов правила крутились в голове мантрой, и он постоянно поправлял себя, когда рука то и дело норовила приподнять лезвие, следил за движениями пальцев и кисти, старался вести аккуратно. Внутренняя дрожь постепенно сошла на нет, и от колена до бедра он добрил уже увереннее.
«А ведь для кого-то это сродни медитации» - подумал он, нанося пену на вторую ногу. Мысль звучала здраво, словно ее озвучил кто-то понимающий и рассудительный - Мирон, например. Или Охра, если делать поправку на то, что это все-таки его голова, а не Мирона - пусть так, Охру ведь они вместе придумали. Этот персонаж наверняка был бы в восторге от опасок и игр с лезвиями.
«Да каких нахуй игр? Я же не трахать его собираюсь с бритвой у горла». Перед глазами немедленно нарисовалась картинка. Внизу живота стало собираться покалывающее тепло. «Ну нет». Он поспешил выкинуть эту мысль из головы. «Нет, блять».
Вернуться к заученной мантре правил было тяжело - картинка была яркая, сочная.
Картинка, в которой он прижимал дрожащего от возбуждения Ваньку лицом к стене, притираясь о задницу и дыша в затылок, прижимая плоское лезвие к самой линии челюсти, запуская руку ему под ткань штанов, оглаживая поясницу, ягодицы, скользя ладонью между ними, заставляя шире расставить ноги и касаясь пальцами яиц, убирая руку под недовольное мычание, успокаивающе ведя по бедру к паху, сжимая чужой член сквозь ткань.
От накатившего возбуждения стало жарко. Рудбой выругался сквозь зубы и на несколько секунд отложил лезвие - от греха подальше, пока не порезался. Попробовал продышаться.
«Не выставлять угол - не скоблить - подсекать короткими движениями» - а еще следить за ритмом дыхания, за количеством пены, за тем, насколько легко срезается волос. Не отвлекаться.
Сполоснув бритву и смыв остатки мыла, он вытянул ноги и придирчиво осмотрел их - гладкие, сука. Не то что бы совсем непривычное ощущение (все таки свежи воспоминания об угарных съемках), скорее необычное. Мелькнула мысль: оценил бы это Ванька, любитель всего необычного?
И еще одна: интересно, как Светло отреагирует на предложение побрить его полностью?
Мысль казалась забавной первые несколько секунд, пока Ваня не понял, насколько она ему нравится.
Потому что потом можно проводить пальцами под гладкой коже лица, спускаться к шее. Разводить ладони и поднимать ему руки, вести костяшками от локтей до подмышек. Легко касаться щиколоток, голеней, икр, оглаживать бедра.
На фантазии о выбритом пахе он завис. Подпустил бы его Ваня так близко?
А подпустил бы еще ближе?
И тогда бессердечная сука фантазия нарисовала еще одну картинку.
Картинку, в которой Светло обхватывал ногами его бёдра, а он медленно входил.
А потом поддавался обратно.
В перерывах между движениями дразняще водил лезвием по груди.
Прикладывал потеплевшую сталь плашмя к ключицам и соскам.
Касался тупой стороной покрасневших губ и нежной кожи на животе.
Упирал деревянную ручку в подбородок, чтобы Ванька смотрел в глаза.
Рудбой и раньше дрочил на скорость, но никогда еще - с подвернувшимся под руку цветочным мылом.