Спасибо, анон с бубном!!! Буду верить, что он сработал!
Простите, оно невычитано. Совсем не получается, дописываю уже носом в клаве, а завтра уже никак. Так что просите.
Уже не верила, что получиться спасти, но есть Охра на свете.
Дорогущий заказчик! Я не уверенна, что все получившееся имеет отношение к твоей заявке, так что извини еще раз.
Смело пиши, если оно пойдет мимо конкурса, я пойму!
И еще раз спасибо читающим!

Ваня переставлял ноги по привычке осторожно, но Маг – Фаллен – вел так мягко и уверенно, что он даже ни разу не споткнулся. В груди до сих пор горело от встрепенувшийся искры. Глаза пекло. А глупое, наивное сердце колотилось слишком громко и отчаянно. Потому что Рудбой поверил. Зрение, которое вернулось на какие-то доли секунд, было совершенно такое же, каким было до проклятия: не идеально четким, немного близоруким, но настоящим. Не таким, каким его возвращали приводимые Мироном целители, фальшивым и навязанным. В слепоте оставался пусть один, но не хуевый такой плюс: Ваня научился слышать, ощущать, чувствовать. Прежде он так полагался на свою силу, на Охру, который всегда был рядом, что многое просто проходило мимо. Ароматы и звуки, вкусы и тепло других людей. Так что сегодня, еще до того, как Маг подал голос, Рудбой уже знал, что рядом появился кто-то, обладающий настоящей Силой. Чем-то, чего никто из Городских их поколения и не видел ни разу. Ваня и сейчас не видел, но чувствовал. Его сбивали с толку звуки Леса, переплетения ароматов – слишком природных и чуждых гостям из Города, - но все равно, тепло Мага, его искра, раскаленная и живая, - перекрывали все остальные впечатления.
Держать Фаллена за руку было приятно. Хотя за последние месяцы Ваня возненавидел касания, все без исключений. Ладонь была непривычно мягкая, с нежной кожей, без цыпок и царапин, и это сбивало, очень отвлекало. А еще у Вани дрожали руки, и за это было стыдно. Не так, как стыдно за беспомощность и слабость, а… по-другому. Хотелось сказать Фаллену, что обычно-то он совсем не такой, а вполне себе уверенный и даже, наверное, крутой, и вот до проклятья… Да что тут говорить, блядь.
- Тут ступенька высокая. Не наебнись. – Резкий голос выдернул из мыслей, и Рудбой послушно поднял ногу повыше, нащупал ступней выступ, поднялся. Дверь за ним захлопнулась с громком стуком.
Фаллен выдернул свою руку из Ваниной, и сразу стало неуютно. Страшно. Холодно. Паника, что снова не получится, накатила с такой силой, что Рудбоя повело. Он вытянул руку в сторону, нащупал стенку, сделал пару шагов в ее сторону и привалился. Чтобы позорно не рухнуть. Наверное, Маг чем-то подпитывал его, делился энергией и спокойствием, а вот сейчас, без телесного контакта, все чувства вернулись с новой силой. Ваня подумал, что хорошо все же, что Мирон с Ромой остались снаружи. Терять перед друзьями последние капли достоинства Ваня не хотел. А терять, возможно, придется. Фаллен, судя по короткому разговору, совсем не добрый самаритянин, и за свою помощь может стребовать что угодно. И ведь дал попробовать, сука. И Рудбой уже признал поражение. Если Маг захочет, чтобы Ваня за возвращение зрения и всего остального, ползал у него в ногах, то… Ваня будет ползать. Ноги целовать. Умолять. Что угодно будет. Будет, как миленький. Забудет про гордость и достоинство, про честь и несгибаемый дух. Потому что существовать вот так дальше - невозможно. Не после того, как ему напомнили, дали попробовать, как это – снова видеть, чувствовать и не быть пустышкой без искры. Лучше уж петлю на шею или чиркнуть себе по горлу клинком. Все лучше.
- Ты чего стоишь? Проходи, располагайся… - Голос Фаллена звучал насмешливо и все еще знакомо, и Ваня отлип от стены, сделал два шага, но замер. Куда идти и где располагаться, он не знал. – Ах да, точно.
Маг оказался рядом, и Ваня почувствовал его всем своим нутром, и только потом – кожей на ладони. Фаллен потянул его за руку, они прошли буквально пару шагов, и Ваня наткнулся на что-то коленями. Кушетка, лежанка, что-то невысокое, достаточно мягкое.
- Устраивайся, мне нужно кое-что приготовить. – Фаллен снова исчез, Рудбой наклонился, вытянув руки вперед. Поверхность была мягкая, то ли оббитая шкурой, то ли просто накрытая. И достаточно широкая, со спинкой. Ваня сел, откинулся на мягкое изголовье, с удовольствием вытянул ноги, которые внезапно загудели усталостью. Тревога немного улеглась, но страшно все еще было, руки дрожали. Неизвестность пугала. Поэтому, когда ему на колени приземлилось что-то тяжелое и живое, он еле удержался от крика. – Гриша, займи гостя. А то у меня от его мандража голова болеть начинает.
- Я вообще-то тут и все слышу. – Ваня робко ощупывал крупного пушистого зверя, кажется, кота, который под касаниями сразу же утробно заурчал. За свой испуг сразу стало стыдно.
- Я в курсе. Уши ему не трогай, мы их недавно лечили. Под подбородком чеши. И живот. Сделаешь что-то не так, откусит тебе палец. И я не преувеличиваю.
- Верю. – Рудбоя внезапно отпустили все негативные эмоции разом. Он не чувствовал себя уверенно и спокойно, как держа Фаллена за руку, нет. Просто все, совершенно все, словно притупилось, выкрутилось на минимальную отметку. И стало все равно. Лишь бы дальше вот так сидеть, зарывшись пальцами в мягкую шерсть. – Он волшебный, да?
- Типа того. Он мой фамильяр. Вытягивает из людей эмоции и чувства. Иногда по моей просьбе, иногда из вредности.

Рудбой сидел, почесывал кота под шеей и по мягкому животу, прислушивался к Фаллену. Он, кажется, напевал, иногда матерился, что-то ронял и вообще производил много шума. Ване хотелось думать, что это вроде как проявления гостеприимства, что ли. Потому что без этих звуков, Рудбой бы скис окончательно, какие бы эмоции не вытягивал из него чудо-зверь. Сидеть в неизвестности и затянувшемся ожидании все равно было тошно. В какой-то момент, он уже просто отключился и потерял счет времени, впал в анабиоз и перестал что-либо чувствовать совсем. Поэтому момент, когда Фаллен приблизился, Ваня упустил. Маг потянул кота с рук, прошептал ему что-то неразборчивое, а потом сел рядом, сразу обдав тяжелой волной Силы и обычного человеческого тепла.
Вихрь эмоций, странных и противоречивых, захлестнул с головой. Рудбою стало одновременно страшно и сладко, ему захотелось и придвинуться к Магу ближе, и умчаться отсюда, как можно быстрее. Фаллену до его переживаний дела не было.
- Так, снимай куртку. И футболку тоже.
- Это еще зачем?
- Нужен же мне какой-то толк от моей доброты, берсерк? Так хоть на мужика красивого полюбуюсь. – Ваня с трудом поборол желание вцепиться в свою куртку, застегнуться до самого горла. Фаллен громко, насмешливо фыркнул. – Мне нужно видеть твои охранки. Чтобы знать, чем меня может шибануть.
- Так они же… - Рудбой хотел напомнить, что они не работают, но Маг снова насмешливо хохотнул, и Ваня разозлился. – Они не только на груди и руках. Штаны тоже снимать?
- Ооо… - От его тона у Рудбоя побежали мурашки. Но не такие, как до этого – от страха или холода. А хорошие. Правильные. Немного волнующие. – Думаю, с тем, что у тебя под штанами, я справлюсь. Можешь оставить.
Ваня как-то неуклюже засмеялся, сам себя тут же оборвал, и потянул с себя куртку. Он отложил ее в сторону, потом скинул и футболку. Холодно, на удивление, не было, хотя все последние месяца без искры, он никак не мог толком согреться, все время мерз. Фаллен, к счастью, процесс раздевания не комментировал, чем-то звенел, будто мешал в глиняной чашке металлической ложечкой. Рудбой попытался принюхаться, но разобрать ничего не смог: слишком много запахов сразу, травы, дым, запах Леса, самого Мага. Хотя, по большому счету, ну узнал бы и что? Что бы это изменило? Ровным счетом ничего. Ему только и оставалось сейчас положиться на милость странного незнакомого человека. Сильного и наверняка не безобидного.

Фаллен между тем что-то бормотал, и Ваня никак не мог разобрать слова, потом идущее от него тепло исчезло, но вернулось буквально сразу. Рудбой ощутил прикосновение к своей шее слишком поздно. Дернулся, заорал, но ошейник уже защелкнулся и сел плотно, крепко. Надежно.
- Ты охуел? Сними! – Он дергал металлическую пластину, царапал кожу на руках и с трудом справлялся с накатывающей паникой. Ваня рванулся в ту сторону, где должен был сидеть Фаллен, но наткнулся только на пустоту. – Сними, блядь, с меня это.
- Да уймись ты! – Голос Мага раздался с другой стороны, совсем не там, где ждал Ваня. А потом Рудбою прилетела обидная затрещина. – Ты думаешь, я ебанутый? Вернуть берсерку искру без какой-либо защиты? Чтобы ты меня потом на лоскуты подрал? Сниму я. Потом. Когда мы закончим.
Ваню отпустило так же быстро, как и накрыло. Словно воздух выпустили. В словах Фаллена был смысл. Каким бы сильным он ни был, но предугадать, как Охра среагирует на вернувшуюся искру, даже сам Рудбой сказать не мог. Если все удастся, конечно.
- Все? Успокоился? Ты попробуй хоть немного себя в руках держать. Такой красивый и такой несдержанный.
- Ты поэтому согласился мне помогать? Потому что запал? – Болтать о всякой ерунде было проще. Представлять, что они просто познакомились на нейтралке, флиртовали и прощупывали, выйдет ли из этого что-то большее, чем пара распитых вместе кружек. Это прилично отвлекало. Расслабляло. За секунды вернувшегося зрения Ваня не успел понять, как Фаллен выглядит, но запомнил темные волосы и глаза, невысокую фигуру в пушистой шкуре. Почему-то казалось, что при других обстоятельствах Маг вполне оказался бы в его, Ванином, вкусе.
- Ну конечно. Ты же сейчас такой завидный мужик. Беспомощный как щеночек. И… ты вообще хотя бы дрочил все это время? Или у тебя ВСЕ силы пропали?
Зародившаяся было симпатия к Магу исчезла без следа. Затронутая тема была… скользкой и неприятной. Унизительной. Ваня не знал, с чем это было связано, с проклятьем или с общим угасанием всего тела, но ни ласк, ни секса, никаких плотских утех ему не хотелось совершенно. Да у Рудбоя случались настолько поганые дни, что ему не то что трахаться, ему дышать, есть, шевелиться не хотелось. Да и после тренировок, которые Ваня запретил себе пропускать, хотя лекари и отговаривали, сил попросту ни на что не хватало. И он, в общем-то, смирился. По крайней мере, думал, что смирился. До настоящего момента. Пока ехидный Маг не ковырнул еще и эту болевую точку.
- Тебе-то какое дело? – Вопрос прозвучал совсем не так скучающе и насмешливо, как Ваня рассчитывал. Скорее жалко и уныло.
- Мне же надо знать, что именно в тебе чинить. Ладно, можешь не отвечать. – Фаллен неожиданно оказался совсем рядом, так, что даже сантиметра между ними не осталось. Рудбой почувствовал его близость обнаженной кожей, тепло и капли Силы облизали грудь, живот, плечи. Маг навис сверху, а спустя мгновенья, Рудбой ощутил на бедрах его вес. – Ты должен мне довериться. Если я буду прорываться силой, будет больно нам обоим. – Фаллен говорил тихо, вкрадчиво, в самое ухо. Жар его дыхания опалял кожу, а слова завораживали. – Ты же не хочешь делать мне больно, берсерк?
- Не хочу. – Собственный голос показался слишком хриплым и неуверенным, а руки, будто живя своей жизни, легли Фаллену на бедра. Не сжимая, только аккуратно придерживая. – Я постараюсь. Довериться постараюсь.
- Вот и умница. – Влажная горячая повязка легка на глаза, снова напугала, но Ваня заставил себя не дергаться, только чуть-чуть сильнее сжал руки, сминая тонкую замшу брюк Мага. – Это я тоже потом сниму. – Фаллен затянул повязку у Рудбоя на затылке тугим узлом. – Не жмет?
- Нет.
У Вани и так-то были нехреновые проблемы с доверием, еще до проклятья, ну а после и говорить не приходилось. Он не подпускал к себе людей слишком близко, не делился переживаниями и страхами даже с Мироном, хотя человека родней и дороже и представить нельзя. И вот сейчас приходилось отпускать себя, раскрываться, доверять.
Фаллен, сидящий верхом на его бердах, ощущался совсем естественно и правильно, как будто там ему и самое место. Его вес, тепло, Сила не давили, только приятно отдавались пониманием: он сейчас не один. От первых прикосновений к обнаженной груди Рудбой все же немного отшатнулся, не сдержался. У Мага были странные руки – горячие и холодные одновременно, ласковые и почти грубые. Они нажимали на след от проклятья, так что у Вани вырывались стоны от боли, а потом нежно пробегали по ключицам, соскам, опускались к животу. А потом снова остро давили. Фаллен трогал бесполезные сейчас охранки, что-то тихо нашептывал, и Рудбою казалось, что рисунки на теле начинали просыпаться, оживать, отзываться, но прикосновения исчезали, и отклик исчезал тоже.
Слова и все непрекращающиеся движения на груди завораживали и вгоняли в транс. Ваня подчинялся ему, подстраивался, больше не шарахался и не зажимался. Наоборот. Он откинулся на изголовье еще сильнее, позволяя Фаллену трогать и касаться. Грудь начала гореть. Но не грязной тягучей болью, как последние месяца, а согревающим колючим теплом. И чем больше раскрывался Рудбой, чем больше он доверял Магу, тем сильнее жгло в солнечном сплетении, и тем отчетливей Ваня ощущал, как его собственная, слабая и почти мертвая, искра царапается, пытается прорваться наружу. Проснуться.
Ваня плавал на волнах боли, перетекающей в ласку, и ненавидел сейчас слепоту и свое бессилие. Видеть хоть что-то хотелось до крика. Посмотреть на Фаллена, узнать, как он выглядит, и понять, наконец, почему его голос кажется таким знакомым. Но бесполезные глаза, еще и затянутые тугой повязкой, ничем не могли помочь, и Рудбой попытался увидеть так, как умел. Касаниями. Он повел руками с бедер Мага выше. На талию, узкую и тонкую. На лопатки, плечи, шею. Фаллен сбился со своего речитатива и шумно выдохнул, когда Ваня провел пальцем по его верхним позвонкам. И захотелось больше, сильнее, ближе.
Организм сбрасывал с себя оцепенение, приходил в себя, и Рудбой с каждым новым пасом Фаллена чувствовал себя все живей и полноценней. Маг не останавливал Ванины прикосновения, не одергивал и не мешал, отнюдь. Он выдохнул короткое «жарко», отстранился на доли секунды, а, когда снова приблизился, Ваня руками ощутил уже обнаженную кожу, а не ткань.
Гладить другого человека снова, через столько времени, было … странно и страшно. Рудбой вспоминал все заново, аккуратно проводил ладонями по выступающим острым позвонка. Ваня чувствовал пальцами шрамы, длинные и чуть выпуклые, под лопатками и на пояснице, все пытался их пересчитать, но сбивался. До дрожи хотелось спросить, откуда это, а еще – увидеть собственными глазами. И обязательно провести по каждой отметине языком. Мысль всплыла настолько отчетливо и ярко, что Рудбой не сдержался. Он привстал, подался вперед, прижался к Фаллену, грудью к груди.
- Что ты чувствуешь? – У Мага был сбившийся, хриплый голос.
- Жарко. Не знаю. Всего много. Кажется,… искра отзывается.
- Вот и хорошо. – Фаллен вдруг выдохнул Ване прямо в губы, и от этого тепло в груди стало нестерпимым: полыхнуло огнем, обожгло, заставило громко простонать. Рудбой качнулся вперед, на ощупь, сжал руки так крепко, что Маг зашипел.

Ошейник на шее тоже раскалился и тонко завибрировал. Каждая косточка, мышца, клеточка заныла, загудела, зачесалась. Ване вдруг стало так тесно в собственном теле, хотелось содрать с себя кожу, но еще сильнее – сорвать чертов ошейник. Он уже потянулся к шее, но Фаллен с неожиданной силой перехватил руку, сжал, переплел пальцы со своими. А потом прижался к губам. Влажно, коротко, дразнящее лизнув. Он тут же отстранился, но Рудбой подался на навстречу, спеша, боясь, что вслепую потом будет глупо метаться. И успел. Поймал. Губы, чуть горькие от каких-то трав, с легким ароматом табака, дрогнули и послушно приоткрылись навстречу. И что-то внутри у Вани взорвалось, лопнуло.
Сила рванула так, что Рудбоя выгнуло дугой. Он потерялся в пространстве, времени, во всем, потерялся окончательно. Грудную клетку рвало от боли, ломало, выкручивало. Охранки жги, жалили. И Ваня закричал. Он почти выл, срывая голос. И единственное, что держало, не мешало отключиться – был резкий, четкий голос Фаллена, который снова начитывал свои непонятные слова. И его ладонь. Он держал Ваню за руку крепко, не позволяя упасть в беспамятство и помогая вытерпеть боль. Под зажмуренными веками плясали яркие, сумасшедшие пятна. Повязка на глазах намокла, и Рудбой краем сознания боялся, что от крови, но надеялся, что от слез.
Когда сил терпеть не осталось, голос пропал окончательно, а из горла вырывались лишь сиплые хрипы, Ваню почувствовал, что отключается. Он уже почти смирился, признал, что его тело слишком ослабло для таких встрясок. И пожалел, что так и не смог увидеть Фаллена. Так и не узнал, почему он кажется таким знакомым.
И в этот момент, когда Рудбой почти сдался, он почувствовал Охру. Сначала слабое, робкое царапанье внутри. Потом все настойчивей и настойчивей, и Ваня рванулся ему навстречу, позвал, услышал отклик. Охра не мог вырваться, он бился, просился наружу, на волю. Вцепиться в глотку хоть кому-нибудь, разодрать когтями, зубами, да чем угодно. Отомстить всем и вся за заточение. Насытиться. Ваня уговаривал потерпеть и просил не злиться из-за ошейника. Хотя самому хотелось, ой как хотелось почувствовать бешеную силу, почти бесконтрольную и стихийную. Отпустить уже уставшее, замученное сознание. Передать бразды правления Охре. И пусть с ним Мирон разбирается.
Рудбоя ломало. Физические силы теперь рвались наружу, заставляли двигаться, а мозг отключался. Он совершенно уже не понимал ничего. Просто не мог с собой справиться.
Фаллен звал его, Ваня слышал, но ничего не отвечал, не соображал, что от него хотят. Он понимал, что Маг все еще в его руках, слишком сильных сейчас для человеческой оболочки, чувствовал прикосновения. Приятные. Уверенные. Откровенные.
- Эй, берсерк! Ваня! - Тяжелая звонкая пощечина обожгла щеку. Голос Фаллена доносился как из-под слоя плотной ваты. – Все, почти все, слышишь? – Рудбой попытался кивнуть. – И, помнишь, ты не хотел делать мне больно? Ва-ня…
В этот раз, когда Фаллен прижался к губам поцелуем, Рудбой среагировал сразу. Все еще не видел, но инстинкты вопили, подсказывали, гнали вперед. Сила клубилась и бунтовала, требовала выхода, но Мага признавала безоговорочно. Ваня чувствовал себя здоровым, как никогда, но вместе с тем грудь все еще жгло, глаза чесались и болели, охранки зудели и словно намеревались уползти с кожи. Но Фаллен… Фаллен делал что-то с Рудбоем. Все тело тянулось к нему, отвлекалось от боли и дискомфорта. Хотело. Ваня так отвык от желания, что в первые секунды просто задохнулся от волны похоти. Подмять под себя, подчинить, отыметь. Забрать себе до последней клеточки. Что держало, что мешало окончательно сорваться, он не помнил.
Фаллен поддался сразу. Он не сопротивлялся, когда Рудбой перевернул их одним движением и навис сверху. Послушно приподнял бедра, когда рванул брюки из мягкой замши. И только выдохнул шумно, с присвистом, когда Ваня сжал зубы на шее, увешанной кожаными шнурками и бусами. Образ растрепанного, покорного, но с обязательной ехидной усмешкой молодого мужчины, с темными непослушными волосами и слегка раскосыми глазами вдруг стала таким ярким и осязаемым, что Рудбой почти дернул с головы повязку. Но Фаллен снова, как и с ошейником, остановил.
- Потерпи. Немного потерпи. – Он потянул Ванину руку вниз, к себе в пах. И Рудбой поддался. Скользнул ладонью по твердому, горячему. Несколько раз, сильнее, потом почти невесомо. Ловя звонкие стоны губами.
- Хочу тебя видеть.
- Успеешь еще. Потерпи.
Ваня почти зарычал, но опять поддался. Он вылизывал тонкое горло с острой косточкой кадыка, цепляясь за шнурки и бусы. Вылизывал ключицы, соски, ребра. Но надолго не хватило. Что Фаллен совал ему в руку, он сообразил не сразу. Потом сам же на себя разозлился. Вязкое масло текло, капало и, наверное, оставляло несмываемые следы по всей кушетке. Ваня вел испачканными пальцами Фаллену по раскрытым бедрам, между ног, практически заливал пах. Себя смазывать было проще, но сложно было не закончить все вот так, собственной рукой. Возбуждение уже просто не давало дышать, отбирало последние крохи контроля. Сила билась изнутри, требуя выхода. Охра бесился, просясь на волю. А Ваня просто боялся сделать что-то ужасное, причинить боль тому, кто практически вытащил его из-за грани. Но и справиться с собой не мог. Он толкнулся пальцами в тугое, тесное, жаркое. Почти задохнулся от желания обладать. Фаллен сам подался, двинулся, добавил свои пальцы. Ване выть хотелось от того, как нужно было именно сейчас Видеть. Все, от волосков в паху до последней капли пота на чужих висках.
Понимал, что мало, недостаточно, но Фаллен сам убрал пальцы. Сам закинул одну ногу на Ванино плечо. Сам выстонал «ну давай же». И Рудбоя больше не стало. Он превратился в клубок из жажды, своей Силы и инстинктов. Еще никогда, ни в одну из вылазок Охры, в нем не было так мало от человека. Он вбивался, сильно, жестко, не давая Фаллену сдвинуться или отстраниться, просто двигался и растворялся в ритме. Ловил краем сознания стоны и выкрики, перехватывал из губами, снова погружался в чувственный транс. Быстрее. Глубже. Еще ближе. Сильнее. Так, что воздуха в легких ни капли.

Ваня приходил в себя долго. Пот тек по вискам. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Голова раскалывалась. Во рту пересохло. Он был без ошейника. И на глазах… не было повязки. Он подскочил, поднес дрожащие руки к векам, пощупал. Открывать было страшно.
- Ну, пробуй. Я притушил свет. – Фаллен оказался совсем рядом, его уставший, сиплый голос звучал совсем близко.
И Рудбой открыл глаза. Было больно, пиздец, как больно. Слезы текли градом, мешали хоть что-то рассмотреть. Ваня подносил руки к лицу, вертел их, рассматривал охранки. Потом опустил взгляд вниз. Даже через пелену слез он видел, что синяка на груди больше нет. Он вытер глаза ладонью, потом еще раз, проморгался и только потом нашел в себе силы посмотреть на Фаллена. Растрепанный, очень бледный и будто больной, с искусанными губами и черными кругами под глазами. И да, с темными непослушными волосами и чуть раскосыми глазами. Досада на себя, злость, радость смешались в странную смесь. То, что не узнал по голосу, не сильно удивляло: виделись однажды, да и сколько уже лет прошло? По ощущениям… Ведь чувствовал что-то!
- Ты меня не помнишь, да?
- А должен? – Фаллен устало зевнул, завернулся в рыжую шкуру и встал с лежанки.
- Да. Мы… познакомились с тобой и…
- Дай-ка угадаю, и провели вместе чудесную, волшебную ночь? Договорились помнить всегда-привсегда, и никогда не выходить против друг друга даже при войне наших кланов? – Маг криво улыбнулся. – Большая сила – большое проклятье, Ваня. Не слышал о таком?
- Слышал. Но причем тут это?
- Маги не помнят такого. Случайных любовников или друзей. Детских воспоминаний. Первую любовь. Стирается через несколько дней. Так что… извини. – Он отошел дальше, кутаясь в шкуру и, похоже, потеряв к Ване всякий интерес.
- А за что тебе спину исполосовали, ты тоже не помнишь? Тогда у тебя не было шрамов.
- А это, берсерк, уже не твое дело. Иди. Тебя ждут.
Рудбой, которого еще шатало от слабости и усталости, принялся неловко натягивать вещи. Сила просыпалась, уже податливая и послушная, ластилась и слушалась. Помогала держаться на ногах и двигаться. Охра терпеливо молчал, ждал встречи со своим Главным.
- Ты сказал, что мы с тобой лично рассчитаемся. Что я тебе должен?
- Да пиздуй ты уже! – Фаллен вспылил совершенно неожиданно, швырнул глиняную кружку через всю небольшую комнату так, что осколки разлетелись мелким дождем. – Ты видишь? Видишь! Силы вернулись? Да. Все, ты больше не подыхаешь. Всего хорошего. Забирай своего Оксимирона и дворнягу, и валите из нашего леса.
Только Ваня почему-то не испугался. Он поправил одежду, застегнул куртку и подошел к Фаллену вплотную. Приподнял его подбородок аккуратно, двумя пальцами. Заставил на себя посмотреть.
- А неслучайных любовников Маги помнят? - Фаллен стушевался, моргнул. И Рудбой воспользовался моментом. Он поцеловал очень мягко, коротко.
- Ты слишком высокого мнения о себе, берсерк. Особенно для того, кто несколько часов назад был бесполезным мешком костей.
- Ну, ты же счел меня достойным своей помощи. – Рудбой развел руками, затем поклонился глубоким, почти протокольным поклоном. – Приношу тебе благородность за твою помощь, Маг. – Фаллен скривился, но кивнул. – И предупреди своих: я зайду на днях. Надо же что-то делать с твоей хреновой памятью.
Конечно, Ване еще предстояло вспомнить, как и где он умудрился схлопотать такое проклятие. Но почему-то не дать исчезнуть сегодняшним воспоминаниям Фаллена казалось важнее, чем вернуть свои.