- Да тихо ты, блядь!
Светло хочет ответить, но широкая ладонь с шершавыми подушечками и сильно пахнущая табаком, зажимает его рот. В коморке тесно и темно – пиздец, не видно вообще ничего, только из-под двери просачивается тонюсенькая полоска света, но это не спасает. Ваня пытается проморгаться, все ждет, когда глаза привыкнут к темноте, но Рудбой – жаркий, словно печка, сильно отвлекает и мешает сосредоточиться. Ебаная ситуация. По ту сторону двери – кабинет Москвина, и почему им приспичило поговорить именно тут, хуй знает, если честно. У них с Рудбоем вечно все вот так: задумка-то в целом ничего, но выходит все равно все через жопу. Они сегодня собирались расставить все точки, распрощаться, если не приятелями, то хотя бы без взаимных претензий, а оказались то ли в большом шкафу, то ли в маленькой гардеробной, и осталось только молиться, чтобы Леше ничего отсюда сейчас не понадобилось. Вот и поговорили, блядь. В комнате раздаются голоса, громкий смех, звон стаканов, и Ваня хочет побиться головой о стенку. Заебись, просто заебись. Если у Москвина тут попойка, то они с Рудбоем не только не прекратят их почти-дружеский-секс-без-обязательств, но и успеют вместе состариться. Кто придумал правило, что нельзя расставаться с помощью смсок или сообщений в дирик?
Фаллен переступает затекшими ногами, смещает немного свой вес и очень старается не шуметь, когда ладонь Рудбоя с его рта соскальзывает. Она движется по подбородку, мазнув подушечками пальцев по губам, опускается по горлу, гладит. Ваня сглатывает, так шумно, что кажется, их вот-вот запалят. Он хочет что-то сделать, увернуться от прикосновений – потому что, привет, они тут расстаются вообще-то – но вместо этого откидывает голову назад, укладывает ее Рудбою на плечо. Ни хрена не видно, и это выкручивает ощущения на максимум. Всего лишь ладонь на горле, да большое, теплое тело сзади, а Фаллену хватает. Его ведет, колени слабеют, он снова громко сглатывает.
Рудбой прижимается к его уху губами – сухими и в трещинках, Фаллен помнит, - и шепчет: «Сможешь быть тихим?», а потом кладет вторую ладонь на Ванин живот. Даже через футболку это жарко, горячо, сладко. У Рудбоя большая, сильная рука, он специально расставляет пальцы, надавливает так, что Фаллен притирается к нему ближе. Ваня хочет его послать, но только послушно кивает и чуть-чуть прогибается в спине. Он почти чувствует себя униженным, потому что стоило Рудбою просто пальцем шевельнуть, и Фаллен – готов, течет как девчонка, плывет, подставляется. Но правда в том, что задницей он чувствует чужой стояк, хороший такой, крепкий, полноценный, а значит - он не один такой, это не игра в одни ворота. Шевелиться страшно, надо не шуметь, а Ваня уже понятия не имеет, где тут стенка, где дверь, где вешалки. Он прижимается к паху Рудбоя сильнее, трется, пытается навязать какой-то ритм, но ладонь на животе напрягается, комкает футболку, лезет под ткань.
От касания мокрого языка на мочке уха Ваню почти подбрасывает. Он покрывается мурашками, сжимает зубы, чтобы не стонать. Чертов Рудбой и его хорошая память на эрогенные места. Фаллен только подстраивается под ласку, привыкает к языку, вылизывающему ухо, когда рука с горла спускается ниже. Пальцы пробегают по ключицам, надавливают на местечко между шеей и плечом, там, где непроходящий фиолетовый укус, гладят сильно, с нажимом. Ваня больно прикусывает губу, чтобы как-то придти в себя. Не выходит.
Рудбой планомерно, вдумчиво сводит с ума. Он и сам дышит сорвано и неровно, а член, упирающийся сзади, - почти каменный, но, кажется, мучение Фаллена ему сейчас важнее, чем собственное возбуждение. Его руки не пропускают ни одного чувствительного места. Одна так и прижимается к голому животу, немного опускаясь вниз, но не заныривая в штаны, а другая – выкручивает соски, снова возвращается к засосу, надавливает на адамово яблоко. Ваню мажет от того, что он не видит, не может угадать следующее касание, и его уже трясет от желания. Когда на губы ложатся пальцы – все так же пахнущие куревом и все с такими же шершавыми подушечками – он послушно открывает рот, облизывает, почти заглатывает. Он даже не может сказать, сколько пальцев, но тщательно смачивает их раз за разом. На мочке сильно сжимаются зубы, а ладонь на животе сдвигается, опускается вниз, но застывает, так и не тронув член. Фаллен в отместку кусает пальцы, а в ответ получает мягкий, тихий смешок. Ваня сейчас почти ненавидит Рудбоя, правда. Ему плевать, кто там за стенкой и сколько будет проблем, если их сейчас застукают. Он просто хочет кончить.
Рудбой убирает пальцы ото рта и одним движением стягивает с Фаллена штаны с бельем, не до конца, только чуть-чуть приспустив. Потом раздается шорох. Прикосновение кожей к коже выбивает последние остатки разума. Ваня на ощупь ловит ладонь Рудбоя и тянет ее к себе на член, направляет, задает ритм, вздрагивает и, кажется, готов кончить прямо сейчас. Между ягодиц прижимается твердый, горячий член. Фаллен облизывается, представляя, как сейчас мог бы развернуться, встать на колени и заглотить его сразу, целиком, до самого горла. Он позволил бы отыметь себя в рот, послушно вылизывал бы его от яиц до головки, потом снова принимал глубоко-глубоко. Но Рудбой держит слишком крепко, он сменяет ритм дрочки на медленный, тягучий, и Ваня понимает, что пока не кончит. В отместку он прижимается задницей сильнее, пытается прогнуться хоть немного.
- Как же я хочу тебя сейчас выебать… - Рудбой шепчет на грани слышимости, и у Фаллена от его слов дрожат колени. Член – так рядом, скользит между ягодиц, иногда соскакивает и почти касается входа, но этого так недостаточно, мало. В заднице почти свербит, горит – так сильно хочется Рудбоя внутри.
В висках громко стучит, в груди совсем не хватает воздуха, а губы, кажется, Ваня изгрыз в хлам. Рубой оставляет ухо в покое, уходит поцелуями на шею, прикусывает, засасывает кожу. Во рту снова пальцы, и Ваня – снова вылизывает их обильно и с удовольствием, хотя губы больно саднят. Он протестующе стонет, когда Рудбой убирает руку, но тут же затыкается. Влажные пальцы гладят ягодицы, почти сразу надавливая между. Фаллен пытается хоть что-то сделать – расставить ноги, прогнуться вперед, но понятия не имеет, сколько тут места, а вывалиться в кабинет Москвина вот именно сейчас он не готов. Рудбой сдавленно матерится, пытается протолкнуть пальцы глубже, но ничего не выходит. Он только гладит мышцы, но угол неудобный, места не хватает, ноги у них обоих стянуты спущенными штанами. Ване хочется выть от возбуждения. Кончики пальцев не дают никакого освобождения, они только дразнят, не проникая туда, где они сейчас нужны. Ему сейчас даже плевать на отсутствие смазки и гандона – он бы подставился Рудбою и так, не задумываясь, но блядь, блядь, неудобно, тесно, никак не выходит. Даже разница в росте, такая удобная обычно, мешает, не дает подстроиться друг под друга. Фаллен снова накрывает ладонь у себя в паху, сжимает сильнее, задает быстрый ритм. Он не может больше ждать.
Рудбой последний раз на пробу толкается пальцами, все так же не может войти глубже и сипло матерится. Тихое «Прости, никак. Дома, ладно?» скручивает внутренности в колючий болезненный клубок. В последний момент Рудбой успевает зажать ему рот ладонью, а второй рукой, резкими и сильными движениями выбивает из Вани оргазм.
Фаллен ничего не чувствует, только смазано ощущает, как Рудбой вгрызается ему в плечо, а потом – влажные, почти горячие капли между ягодиц. Он смутно ловит движение чужой ладони сзади и снова там, не внутри, у входа. Пальцы размазывают липкую влагу, втирают в кожу, но Ване так плевать, что он готов потерпеть. Глаза слипаются, и от оргазма, и от надоевшей темноты. Он приваливается к Рудбою, вслепую тянется с поцелуем, и тут же получает ответ.
Может, он задремывает, может, просто отключается от реальности, но, когда Рудбой трясет его за плечо, Фаллен уже одет и почти в порядке, не считая влагу между ягодиц. В кабинете тихо и никого нет, и они выходят из ебучего шкафа, не глядя друг на друга. Ване не надо смотреть в зеркало, чтобы сказать, что у него на щеках яркий румянец, но, наверное, это можно списать на духоту. Он почти готов неловко попрощаться, добавив: «Ну, как договаривались? Все, закончили?», когда Рудбой оказывается рядом одним быстрым движением и целует, грязно и многообещающе. У Фаллена, блядь, снова, подгибаются коленки.
- Познакомь меня со своим котом. – Рудбой говорит хрипло и неуверенно, и Ване чертовки приятно видеть, что не у него одного отказывают тормоза.
- Что?
- Не знаю. Я сейчас нихуя не соображаю. Но я совершенно точно не хочу… ну не хочу, чтобы это заканчивалось. Так что напрашиваюсь в гости.
Фаллен пытается сообразить, сильный ли дома бардак и как предупредить кота о гостях, но просто пожимает плечами. Он очень надеется, что не выглядит так глупо, как Рудбой с этой своей широкой и довольной улыбкой. В гости, так в гости.

Так случилось, что автор - немного еблан. И придумал сам себе заявку, придумал фик, возгорелся, а потом оказалось, что заявки такой в фесте и нет.
Так что ворнигни:
Это магическая и чуть пост-апокалиптическая АУ. И Рудбой тут ослеп. И "невидимость" тут будет односторонняя. И, бля, "таинственный незнакомец" тут односторонний тоже будет.
Ты напиши потом, если что, чтобы за исполнение не засчитывали, если совсем мимо заявки выйдет. И извини, если что не так. Но не написать не мог, совсем. Правда, прости-прости.

Мирон чувствовал себя неуютно. Он сильнее закутался в кожанку, поправил шарф, прикрывающий лицо, не смотртя на то, что тут, в Лесу, было и не на много холоднее, на пару градусов максимум. Хотя он знал наверняка, что проблема не в одежде и погоде, а в отсутствии привычного оружия в кобуре, ножа в перевязи на бедре, да и вообще – в неприветливой, жутковатой обстановке. Чужая территории не собиралась встречать их с распростертыми объятиями.
Локи, как и всегда в таких ситуациях, шел нарочито громко, шумно выдыхал воздух, шуршал лапами по жухлой листве, клацал зубами. Мирон знал, что он умеет передвигаться бесшумно – особенно в волчьем виде. Но нарочно вел себя, как неуклюжая образина. Ваня никогда не говорил, что шум от Локи помогает ему лучше ориентироваться, но и против тоже не высказывался. Хотя неясно, кому Ромка в роли волка-поводыря был сильней поперек горла: горделивому оборотню или Рудбою, который с каждым днем слеп все сильней и безнадежней.
Они и оказались тут из-за этого. Покинули родные каменные джунгли и сунулись не то чтобы на вражескую, но и далеко не союзную территорию, в надежде на помощь. В последней надежде, если честно.
То, что у Гнойного есть сильный целитель, Мирон знал наверняка. И до подтверждения от СД знал: слухи и шепотки долетали, да и Замай, который пару месяцев назад попал в засаду у Крестов, очухался поразительно быстро. Но Витино веское «веди его к Славе, иначе будешь хоронить через пару недель» все сомнения развеяло окончательно. Хоронить лучшего друга, соратника, практически брата, без которого он себя уже и не помнил, Мирон не хотел. До сих пор винил себя, что не доглядел, что не уберег. Когда после очередной вылазки Рудбой не вернулся вовремя, он даже не сразу заволновался: подумал, что Ванька залез на нейтралку, снял там себе девочку и забылся чуток. Но ни через сутки, ни через двое друг не вернулся. Тогда подняли тревогу, дернули все ниточки, даже заслали весточку к Забэ, чтобы узнать, не взяли ли его люди Ваню в плен по дурости. Но Рудбой исчез. Что он не у Бамберга, Мирон был уверен: тот бы сообщил сразу, наверняка длинной депешей, полной грязных намеков и ядовитых плевков. Когда весь клан впал в ледяное, тупое отчаянье, у стен объявился Букер. Он тащил на себе бессознательного Рудбоя, еле передвигаясь под тяжестью чужого тела. Федя не был врагом, но и в топ любимцев Мирона не входил: яшкался с Гнойным, сохранял приятельские отношения со всеми по чуть-чуть, но тогда – тогда его хотелось расцеловать.
Ваня выглядел кошмарно: худой, с посеревшим лицом, седыми прядями в вечно пестром гнезде волос и с огромным кровоподтеком на груди. Букер рассказал, что нашел его на границе с Казематами и что его явно приложили заклятием. Федю накормили, напоили, дали отдохнуть во внутренних комнатах, предварительно завязав глаза, конечно, и отпустили с миром, дав с собой пару мешочков с порохом в благодарность и кулон-проходку.
Когда, спустя еще сутки, Рудбой пришел в себя, Мирон готов был рвать волосы на голове от паники, если бы они там остались. Ваня почти ничего не видел, из него выкачали практически всю искру, а Охры не стало. Совсем. Мирон пытался достучаться, вызвать его, спровоцировать, но Ванино второе «Я», преданное лидеру, послушное и безжалостное, молчало. Рудбой приходил в себя очень медленно и неохотно, он учился заново ходить, разбивал колени о каменный пол, счесывал костяшки в кровь, тренировался и выматывал себя до обмороков. Кровоподтек на груди и не думал светлеть, обрамляя область сердца уродливой кляксой. Вместо мудрого и неуязвимого соратника Мирон получил сломленного, пустого почти-калеку. Сначала Ваня различал свет и тень, через три недели уже не мог делать и этого, а пару дней назад левый глаз перестал видеть совсем. Ни о каких вылазках речи и не шло, а в редкие прогулки с Рудбоем теперь ходил Локи, смиренно играющий роль поводыря.
Ни один целитель из десятка не смог помочь. Они вкачивали в Ваню энергию, но искра молчала. Они делали что-то с глазами, но эффект не держался даже пару минут. Ебаное проклятье вцепилось в Рудбоя длинными гнилыми когтями и не собиралось выпускать. И Ваня сдавался. Он растворялся, рассыпался, все больше молчал, только колотил грушу и на ощупь полировал любимые клинки.
Поэтому, как только Витя заверил, что их не прибьют арбалетами еще на подступах к Лесу, они выдвинулись. Мирон безропотно оставил оружие, взял мешок с подношениями, которые у него, скорей всего не примут, и вызвал Локи. Куда именно и зачем они идут, Ване он не сообщил. Может, их и не примет никто, смысл обнадеживать?

Но их приняли. Гнойный собственной персоной, несуразный и какой-то нелепый, вышел навстречу с широко раскрытыми руками, словно хотел обниматься. Мирон тут же прикусил себя за язык, напоминая, что ради Вани нужно терпеть. Что угодно: издевки, колкости, тупые шутки, любой торг. Рудбой того стоил. Гнойный пожал плечами, видимо, смирившись с отсутствием обнимашек, развернулся и мотнул головой, приглашая следовать за собой. Мирон дождался, когда Локи с Ваней подойдут ближе, и только тогда двинулся следом. Рома недовольно ворчал, Рудбой же втягивал носом непривычные запахи, хмурился и прислушивался.
Они шли между деревьями еще минут пять, сворачивали на узкие тропки, кружили, и Мирон с ужасом понял, что отсюда им самим ни за что не выбраться. Когда спина Гнойного, затянутая болотно-зеленой плащевкой, исчезла в узкой арке из переплетенных колючих веток, неприятный холодок пробежал по спине. Хотелось домой, в привычный разрушенный мегаполис, в каменные понятные лабиринты улиц, и забыть мрачный, величественный Лес, как страшный сон.
За аркой оказалась опушка. Ровная, почти идеально круглая, с костром четко по середине. Правда с одной стороны опушки трава была покрыта льдистой коркой, а на другой - весело колыхались ярко-розовые мелкие цветочки. Мирон давно не был на таком откровенно выпяченном Месте Силы: обычно их прятали, застраивали алтарями, защищали. Здесь же все будто кричало: «Да, у меня есть Источник, и что ты мне сделаешь?» Ебаное позерство.
У края полянки, с той стороны, где колосились цветочки и парили бабочки, стояла небольшая горница. Когда Мирон с Ваней и Локи вышли поближе к костру, Гнойный подошел к домику, громко постучал в дверь.
- Садитесь, - он кивнул на поваленное бревно, лежащее на безопасном от огня расстоянии, - это может быть надолго. – И крикнул уже в горницу: - Ваааань, к тебе пришли. Ваня, блядь, выходи.
- Да иду я, хули орешь?
Из двери вышел… бля. Мирон еле удержался от смеха. Судя по всему целитель, если это был он, в детстве читал те же книжки, что и Мирон. Потому что выглядел он был точь-в-точь как какой-нибудь шаман из древних сказочек: в рыжей пушистой шкуре, узких замшевых штанах и мягких мокасинах, обвешанный бусинами и перьями – он выглядел настолько нелепо, особенно на фоне вполне современно одетого Гнойного, что было смешно. Целитель был не старый, примерно одного с ними возраста, ниже своего лидера почти на полторы головы и улыбался неприятной улыбочкой.
- Ну и чего шумим? – Он обратился к Славе, но тут же потерял к нему интерес, заметив гостей.
Мирон уже выступил вперед, чтобы объяснить ситуацию, но целитель быстрым шагом пересек полянку и замер в двух шагах от Рудбоя.
- Слава, дай ему куртку. Пусть перекинется, - он ткнул пальцем в Локи, - Гриша не любит собак, психовать будет.
- Он не собака, он волк. – Ваня впервые за весь поход подал голос. Он прислушался, сместился на полшага и развернулся к целителю лицом.
- Да похуй. Тебе тут не нужен поводырь. Пусть обращается.
- И оставит нас безоружными?
- Как будто вы так оружные. - Целитель закатил глаза и цокнул языком. – Что он мне сделает? Гость, добровольно пущенный в нутро дома, на Место Силы, принятый вежливо и с открытым сердцем? Скажи мне, берсерк, что он мне сделает?
Ваня дернулся, оскалился, сжал кулаки. Может, Охры больше и нет, но характер и нежелание терпеть всяких ублюдков, никуда не делись.
- Я больше не берсекр. И я в душе не ебу, где мы и кто ты. Так что завязывай выебываться.
- А я - Фаллен. Или Светло. Или Ванечка. Или Иван Иванович. Как тебе удобно, больше-не-берсерк. – Целитель скользнул к Рудбою ближе, выдохнул ему куда-то в шею, отчего Ваня отшатнулся, и тихо сказал с какими-то мурлыкающими интонациями: - Можешь называть меня, как тебе нравится.

Мирону надоел этот фарс. Он прочистил горло и обратился к Гнойному, старательно игнорируя этого чертового шута в шубе.
- Гнойный, твой целитель не слишком ли борзый? Я думал, мы идем за оговоренной помощью, а не за вот этим.
- Целитель? – Слава, который все это время, кажется, вообще не интересовался происходящим, а с головой погрузился в какое-то чтение, дернулся, неловко выронил пару листов на землю. – У меня нет… Погоди. Ванька – целитель? Ну вы, Мирон Яныч, даете. – Гнойный оглушительно засмеялся, окончательно рассыпал листы, согнулся пополам и даже захлопал себя по колену ладонью. – Целитель, ахахха, не могу.
Фаллен что-то раздраженно зашипел и швырнул в Славу какой-то мелкий камешек, отчего тот сразу заткнулся. Он вытер набежавшие на глаза слезы, покачал головой и посмотрел на Мирона с откровенной жалостью.
- Как же вас не перебили еще, а, господин Оксимирон? Вы же дальше своего роскошного носа не видите. Мы в десятке километров от твоего города, а ты даже не знаешь, что у тебя под боком Маг на Месте Силы сидит. Ты слышал, что он сказал: пусть пес перекинется. Вот, пусть прикроется. – Он протянул большой мягкий плед в крупную клетку и покачал головой. -Целитель, бля.
- Хуитель. – Фаллен громко оскорблено фыркнул и со скучающим интересом посмотрел на уже человека-Локи, кутающегося в плед. – Ему самому тут погано в волчьей шкуре.
Мирон стоял, как громом пораженный. Он просто… У него не укладывалось, что вот это… что стоящий перед ним паяц в шкуре и с вплетенными в короткие косы перьями и бусинами – Маг. Не травник, не заговорщик болячек, не заклинатель животных, а настоящий, полноценный Маг. Они давно ушли из их подыхающих земель, полвека назад так точно, большая часть – за море, кто-то на Восток. Ушли, не желая участвовать в дележках земель и кровавых затяжных местечковых войнах. Что он делает тут, практически в его, Мирона, городе, почему он существует как простой целитель, а не по положенному статусу? С одной стороны – это хуево, очень хуево, иметь такую непредсказуемую и мощную величину на почти-вражеской территории, но с другой… сердце у Мирона радостно подскочило: шансы вылечить Ваню сейчас очень сильно выросли.
Фаллен задумчиво разглядывал Рудбоя, чуть склонив голову на бок. Он постукивал пальцами себе по подбородку, и, если честно, казалось, что кроме Вани его вообще никто не интересует. Потом поднял руку и сильной дернул на себя маску с Ваниных глаз. Рудбой дернулся вперед, но остановил себя. Он смотрел перед собой светлыми, почти белыми глазами с широкими, но тусклыми зрачками. У Мирона кольнуло внутри. Видеть его таким уязвимым и беззащитным было больно.
- Зачем ему это? Или у вас ролевые игры такие? – Фаллен обратился к Мирону, но так и продолжил разглядывать Ваню.
- Он почти ничего не видит. Мы думаем, что это проклятье. Кто наложил – неизвестно. И … все становится хуже. И еще..
- Да-да, он больше не берсерк, я понял. Но, знаешь, он и сам умеет разговаривать, правда…?
Мирон подавил раздражение, но спорить все же не стал. У этого мага, похоже, с головой не порядок. Но, если он может помочь, то они потерпят. У Рудбоя даже впервые за долгое время появилось какое-то живое выражение на лице, он почти стал похож на себя прежнего - с вечной ноткой скучающего раздражения, с поджатыми губами и складочкой на лбу.
- Да, вполне умею. Я, кстати, тоже Ваня.
- Оооо, тезка. Отлично. Жаль, конечно, что такую красоту попортили. – Фаллен вдруг подался к Ване ближе, запустил одну руку под незастегнутую куртку, в широкий ворот футболки. – Много охранок. – Он провел по защитным рисункам, оттянув ткань вниз, пока Рудбой не перехватил его за запястье. – Но они молчат. Хорошо же тебе прилетело, Ваня.
- Я тебя знаю? Голос знакомый.
- Хммм… - Фаллен снова склонил голову набок. – Я бы запомнил тебя, можешь поверить. Хотя… - Он щелкнул пальцами, что-то шепнул и резко дунул Ване в лицо. Рудбой тихо вскрикнул, ошарашено моргнул, на пару секунд его радужка окрасилась родным светло-голубым цветом, но почти сразу поблекла.
Рома вскочил, дернулся в их сторону, но замер, словно накткунвшись на невидимую стену. Мирон подошел к нему ближе, придержал за плечо.
- Я не успел понять, но ты… я не могу вспомнить. – Ваня пытался держать лицо, но возращение зрения, а потом снова потеря его – Мирон видел, что это выбило у него почву из-под ног. Волна ненависти к Фаллену, концентрированной и чистой, поднялась изнутри, сдавила грудь. Локи еле слышно зарычал. Он тоже видел, как Рудбою плохо и тоже не мог помочь.
- Придется повозиться с тобой, Ваня. – Фаллен снова распустил руки, он подтянул Ваню к себе за ремень, втянутый в брюки. – Я могу вернуть тебе зрение хоть сейчас, но ты же хочешь вернуть все, правда? – Он выдохнул это Рудбою в губы, но недостаточно тихо, чтобы остальные не услышали. Локи зарычал сильнее.
- Если бы так много не пиздел, я бы посчитал тебя умным. – Ваня, как ни странно, больше не отстранялся. Он даже тускло, неуверенно, но все же улыбнулся одним уголком губ. – Да. Я хочу себе вернуть все.
- Люблю красивых жадных мальчиков. – Фаллен плотоядно облизнулся и отступил на шаг. – Славик, дорогой, займи наших гостей. У нас есть косточки? А то я боюсь, что невоспитанный песик погрызет нашу лавку от нервов.
Локи кинулся в его сторону, но отлетел в сторону, даже на метр не приблизившись. Мирон сгреб его в охапку, легонько встряхнул за плечи. Ваня, чуть-чуть повел головой в их сторону, но, казалось, все свое внимание направил на Фаллена. Происходящее нравилось Мирону все меньше и меньше.
- Что я тебе буду должен за помощь, Маг?
- А ты тут причем? Мы с Ваней сами разберемся. Да, Ваня? – Да и Фаллен не отлипал взглядом от Рудбоя. Он с интересом его рассматривал, лапал взглядом, чуть ли мурлыкал от удовольствия, гаденыш. Если все маги такие, то, может, и не плохо, что они свалили отсюда. – Мне от тебя ничего не нужно, Оксимирон. – Фаллен впервые с момента встречи посмотрел Мирону в глаза, но лучше бы он этого не делал. Колючий, полный темной силы взгляд отталкивал и неприятно давил. Приходилось напоминать себе, что пусть он и не маг, но далеко не последний человек в этих землях.
- Мой клан выражает тебе благодарность за помощь.
- Ты еще Славе брак для закрепления союза предложи. – Фаллен снова нацепил несерьезную глумливую ухмылку. – А, Слав, как идея тебе?
Гнойный вместо ответа совершенно неожиданно начал накрывать на небольшой приземистый стол, расставлять на нем дымящийся чайник и какие-то блюдца, чашки.
- Тоже мне, распушился, великий маг. Идите уже. И постарайтесь уложиться до темноты.
Локи кутался в плед, расстроено и зло скаля зубы, а Мирон смотрел, как Фаллен, взяв Ваню за руку, уводит его в избушку, и боролся с желанием кинуться вдогонку с криком «не надо!». Гнойный, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик, громко звенел чайной ложечкой, и размешивал сахар в чае.
- Эй, Мирон Яныч, а косточка ему точно не нужна? Я могу поискать.
Локи зарычал, оголив клыки, и сверкнул красными глазами. Мирон устало растер лицо ладонями. Ладно, Ваня того стоит. Они потерпят.

В общем-то, только хотелось попросить тебя повнимательней вычитывать текст (здесь встречались опечатки) и обращать внимание на словоупотребление. То есть, например, цветы не могут колоситься (но какие-то могут колыхаться и все могут цвести), а горница - это комната или часть дома, но сам дом так называть нельзя, это все равно что вместо квартиры говорить гостиная.
Но это все мелочи, на самом деле, которые не так сложно исправить. Гораздо сложнее написать несухой и цепляющий текст, а это у тебя получается. Если однажды выложишь этот фик на фикбук и оставишь ПБ открытой, обещаю прийти и поправить, если к тому времени останется что поправлять.

"горница". у тебя из текста следует, что это нечто вроде небольшого домика, хотя по факту горницей называли комнату в избе, как правило на верхнем этаже, где света побольше.

Мамочки. Чувствую себя впечатлительной белкой-истеричкой, которая совершенно случайно устроила раскол материка из-за любимого орешка. Я вчера чуток психанул, получил любящий втык от нашего волшебного орга и решил на чуть-чуть отстраниться от ситуации. Вернулся, а тут вы - такие приятные и хорошие, куча хороших слов и вот это все. Спасибо аноны. Большущее.
За критику - отдельное спасибо!
читать дальше
Про развитие сюжета и общую канву читать дальше

Еще раз спасибо. Удалять просить больше не буду, кусок допишу точно. Спасибо за поддержку, правда. И извините, что все так произошло, срача я точно не хотел. Заказчику еще раз извинения за некоторые проебы по сути заявки.
белка-истеричка автор 2 исполнения