Надеюсь, вы не запутаетесь. Жирный шрифт - Юра. Обычный - Охра. Текст сделан как интервью с небольшими сносками)
А еще тут ООС, АУ, вероятно, пребанная матчасть, потому как автор в американских тюрьмах не сидел)

-Иван, честно говоря, я не очень…
-Охра.
-Охра?
-Никаких Иванов. Охра.
-Хорошо. Итак, Охра. Хочу сразу сказать, что не слишком готов к беседе с тобой, потому что…
-Ты думал, что будешь говорить с Фалленом.
-Да. Такая была договоренность. Почему говоришь ты?
- Он не говорит по-английски.

И не по-английски тоже. Ни по какому он не говорит. Юра понял это слишком поздно. И задал идиотский вопрос.
-Мы услышим историю? Как Фаллен потерял голос? Зрители любят душещипательные истории.
-Я вырезал ему язык. Из ревности. Слишком много пиздел.

Юра тогда поверил. Сразу и безоговорочно. И покрылся ледяным потом, от затылка до пяток, настолько легок ему представилась картинка, как Фаллен, который и без всяких разговоров вел себя раздражающе и вызывающе, выводит Охру из себя. Но потом они оба расхохотались. Охра громко, заразительно. Барабанил ладонью по столу, сгибался пополам и утирал слезы. А Фаллен – беззвучно и от этого страшно. А потом он подошел к Охре и вылизал ему лицо. Натурально вылизал. Вполне себе целым языком. Пошло и вызывающе, заныривая в губы и, кажется, даже в нос. Охра терпел сначала, а потом дернул его на себя, усадил на колени и что-то сказал на ухо. Юре не было слышно.
Как и почему Фаллен остался без возможности говорить, Юра так и не узнал, хотя широкий шрам у него на шее, похожий на уродливую, но по-своему довольную улыбку, он разглядеть все же успел.

-Вы подельники. Почему вам разрешают общаться?
-Подельники, любовники. Партнеры. Супруги.
-Ух ты.
-Да. А еще мы смертники.
-Это я знаю. Так что, это ваши последние желания? Супруги перед государством и перед богом, и на том свете?
-Что за хуйня у тебя в голове? Расписались, как только гражданство получили. А по поводу, почему разрешают… Мы знаем слишком многое из того, что хотят узнать другие. Поэтому у нас получается… договариваться.
-Это бессмысленно. Вы уязвимы, потому что вдвоем, разве нет?
-Чушь.
-Если у вас все… так, то на это можно давить.
-Однажды меня перевели в одиночку. Через четыре с половиной часа в тюрьме поднялся бунт. А он даже не разговаривает.

Юра помнил гордую влюбленную улыбку на сухих обветренных губах Охры. Он прямо светился, рассказывая, как Фаллен, совершенно обычный с виду мужик, буквально подавлял волю других людей и сводил с ума. Это обожание так дико выглядело, почти неприятно и отталкивающе, но Юра не мог перестать смотреть.
Это будет бомба, а не интервью.

-А что будет, если его закроют в одиночке? Тоже бунт поднимешь?
-Ты не хочешь знать. Поверь.

И Юра поверил. С первого взгляда Охра казался вполне адекватным. Обаятельным и по-своему красивым, в татушках и с широким разворотом плеч. Девочки западают на таких бэдбоев только так, да и не только девочки. Только вот, если приглядеться, то становилось видно, как мало в Охре нормального и человеческого. Хотя в его партнере, Фаллене, человечности и нормальности было еще меньше.
Юра старался на него вообще не смотреть, хотя по фоткам, которые он листал перед интервью, Ванечка Светло, или Айван Фаллен, как он числился в своих американских документах, казался милым парнем, интеллигентным и безобидным. Только вот выдержки из полицейских отчетов говорили совершенно об обратном.

-Хорошо. Я понял, что вы оба такие… крутые парни, да? Как же вас взяли? Обоих сразу? Или кто-то облажался и его загребли первым, а вт…
-А кто сказал, что кого-то из нас загребли?
-Не понимаю.
-Ну так подумай.
-Хочешь сказать, что сами сдались?
-Нам нравится термин “стратегическое отступление”.
-Но подробнее вы мне об этом не расскажите, так?
-Верно.
-Не понимаю, зачем вам интервью. Бабки?
-Бабки?? Смешно. У нас на счетах достаточно. Тут-то особо не погуляешь. Думай, Юра, думай.

Наверное, именно в тот момент у Юры появилось мерзкое чувство, что он попался в ловушку. Повелся на желание сделать серьезное инью, а не попсу с музыкантиками для ютуба, блин. Ему позвонили, когда он только-только прилетел в Штаты, не по работе, а так, потусить, недели еще не провел, и предложили сделать интервью с преступником, упоминаний о котором очень страшатся российские и не только власти. Согласился почти сразу. На подготовку у него оказалось меньше суток. До Аризоны, где сидел Фаллен, ему забронировали бизнес на ближайший рейс от ЭлЭй и выдали планшет со всей имеющейся (или скорей разрешенной) информацией.
Там не было конкретных дел, только бесконечное перечисление статей, подозрения в промышленном и государственном шпионаже, жуткие подробности некоторых преступлений, упоминания обширных связей и зашкаливающий уровень айкью. Про Охру в этих данных не было ни слова.

-Вам скучно.
-Это да.
-Или вам нужно как-то передать информацию на волю. Человеку или людям, с которыми напрямую вам не связаться.
-Бинго! Вань, я ведь говорил, что Дудь не такой тупой, как кажется. А ты не верил. Кто теперь прав?
-А если его просто зарубят? Не дадут выйти в эфир?
-Говорил уже: мы умеем договариваться.

Вот в тот момент Юре стало страшно так, как никогда не было. И даже не столько от понимания, что он вляпался в какие-то криминальные дела, нет. От того, что Фаллен вдруг подошел к стеклянной перегородке, которая разделяла комнату на две части, отгораживая посетителей от заключенных, и уставился на Юру внимательным немигающем взглядом. Он чуть наклонил голову влево, растянул губы в неприятной усмешке, от которой так жутко стало, что даже замутило. Сразу захотелось выставить перед собой руки и поклясться, что он, Юра, тупой. Совершенно, категорически, непроходимо. И на всякий случай попросить Охру больше никогда-никогда не отзываться о нем, о Юре, хоть капельку положительно.
Фаллен видел этот страх. Видел. Пил его и читал, наверное, удовольствие получал от того, как журналист-миллионник буквально ссыться от страха, но уйти не может, жадно ждет хоть крупицы какой-то информации, которая пополнит его счет и принесет очередную бесполезную награду ютуба.

-Ладно, ребят, я понял. Спрашивать о преступлениях бессмысленно. Вы мне нихуя не расскажете. Давайте тогда о чем-то другом. Может, сами тему предложите?
-Ты же Дудь. Кроме бабок и хуев тебя ничего не интересует. Давай, жги.
-Ну знаешь. Любой журналист мечтает однажды сделать что-то стоящее. Войти в историю.
-В историю? О, поверь, ты войдешь.

Они тогда опять оба засмеялись. И заговорили как-то друг с другом, глазами, мыслями, жестами, как-то. Юру прошибло таким жадным непристойным любопытством, глядя на неуместную нежность двух мужиков. Захотелось влезть в их шкуру, понять хоть немного, что там, внутри, под масками убийц и опасных преступников.

-Ну, о бабках, так о бабках. Ты сказал, что у вас достаточно на счетах. Сколько?
Четыре... или сколько, Вань, почти пять?
-Чего?
-Лимона. В баксах. Но это последний раз, когда я бумаги смотрел. До ареста. Сюда, сам понимаешь, финансовые отчеты нам не присылают.
-Не сгорит, пока сидите?
-Неа.
-Это общий бюджет?
-Ага.
-Это дохуя бабок.
-Ну да.
-Не жалко, что вы тут сидите, скучаете, а могли бы просто… все себе позволить. Буквально – все.
-Неа. Это первое время, когда только начали зарабатывать, каждая штука баксов была как праздник. Дорогие шмотки и тачки. Путешествия. Брюлики, вон, Ваньке покупал. После года такой жизни становится скучно.
-То есть все то, что вы творите, вы творите от скуки.
-Ну что, про хуи поговорим?
-Окей. Это же тюряга. Как тут смотрят на то, чт…
-На то, что мы пидоры? Ты это хотел сказать?
-Не совсем. Но раз ты сам так говоришь…
-Дело в статусе. На нас никто не лезет, потому что боятся. И уважают. Люди здесь умеют принимать партнерство. И почитают семейные ценности.
-И что, местные зэки воспринимают вас семьей? И никого не напрягает, что Фаллен, например, на хуе скачает? Не верится как-то.
-Зря ты.

Юра не ожидал, что Фаллен резким движением швырнет в стекло пластиковый стакан с водой. И перепугался так, что вскочил со стула и кинулся в сторону выходу. Он знал, знал прекрасно, что стекло бронированное, что ни Охра, ни Фаллен до него не могли даже пальцем коснуться, но все равно захотел оказаться как можно дальше отсюда.
Охра посмеивался и отстукивал какой-то ритм пальцами, рассматривал на Юру с брезгливым интересом, как на труп птицы, разодранной заигравшейся кошкой. Заставить себя вернуться на место было сложно. Фаллен скалил зубы и смотрел за каждым его шагом.

-Слушайте, парни. Я не хотел вас обижать. Мир?
- Тут много свободного времени, есть время для секса. И только латентные пиздюки типа тебя могут считать, что есть что-то зашкварное и стыдное в сексе с любимым человеком. Я с таким же успехом скачу на хую, как и Ваня. И, знаешь, очень советую. Главное, мужика себе найди хорошего. И поверь, Юррра. Ни один человек в этой тюрьме не считает меня или Фаллена чьей-то сучкой.

Юре оставалось просмотреть еще две трети распечаток интервью, когда к его столику подошли двое. Чем-то неуловимо похожие, может, выбритыми головами, а, может, холодом в глазах и уверенностью. Они сели, не спрашивая разрешения, и Юра почувствовал, как на его шее затягивается невидимая петля, которую накинули ему в американской тюрьме строго режима. Оксимирона он узнал почти сразу, и чуть язык себе не прикусил от неожиданности. И от желания засыпать его сотней вопросов. Он гонялся за ним уже пятый год, пытался уговорить на интервью, но получал стабильный отказ от его менеджера. А сейчас он сам пришел. И сел за Юрин столик.
- Нам нужна флэшка и с интервью. – Заговорил не сам Мирон, его спутник.
- Я… Что?
- Флэшка.
- И почему я должен ее отдавать? – О каком интервью шла речь, даже вопросов не возникало. Да и единственное интервью, запись которого Юра размножил сразу и теперь постоянно таскал с собой флэшку с копией, было то самое, из тюрьмы.
- Потому что ты не хочешь проблем, а хочешь стать серьезным журналистом.
Юра понял, что устал. Заебался со всем этим страхом. И сидеть в ожидании, когда уже что-то случится, когда кто-то придет за ним и потребует ответов, что сейчас даже спорить не хотел. Он вытащил флэшку из внутреннего кармана и протянул ее Оксимирону. Но не отдал, просто показал.
- Я хочу интервью с тобой.
- А мне как-то похуй. Пошли, Андрей Андреич.
Андрей Андреич вытащил флэшку из Юриных пальцев, растянул пухлые губы в довольной улыбке. А потом подмигнул, двусмысленно так, многообещающе.
А Юра остался сидеть со своим ворохом распечаток интервью и визитной карточкой, на которой не было ничего кроме номера телефона и написанной от руки фразы «Будут проблемы, звони. Замай».

И в безоговорочной связи их, и в жути истории, и в обоснуе для всей заявки
А ещё я люблю задудь и надеюсь юра последует совету Охры
Отношения Вань охуенно, люблю такое ненормально-сильное чувство