До отправления поезда оставалось каких-то жалких полторы минуты. Уже и проводница прошлась по вагону, угрожающе покачивая бедрами и изгоняя провожающих, и даже неугомонные китайцы, как обычно оккупировавшие первый этаж, притихли в ожидании. Улыбка начала расползаться по лицу Вани, потому что, кажется, его попутчик (судя по комплекту сухпайков, пассажиров в купе предполагалось двое) проебался. Может, заработался, а, может, решил, что нечего ему делать в шумной столице, а, может, зашел в какой-нибудь бар на Лиговке скоротать время перед поездкой и забухал. Да мало ли?! Главное…

О том, что в этой ситуации главное, Ваня додумать не успел, потому что поезд как следует дернулся, пускаясь в путь, и вместе с этим движением дверь в купе отъехала в сторону.

– Добрый вечер, блять, – попутчик хмуро оглядел купе и остановился на Ванином лице. И судя по его напряженному ебалу, отчаянно пытался вспомнить, где он его до этого видел.

– Добрый вечер, рэпер Охра. Фаллэн МЦ, тот, который не в счет, – Ваня постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. Не то, чтобы он испытывал к своему Имперскому тезке какие-то негативные чувства, но хуй ведь знает, какие у этого грубого мальчика мысли на уме.

– Ааааа… – Рудбой покивал, понимающе и скинул рюкзак на противоположную полку.

Ваня как-то и не знал, что тут еще можно добавить, просто ситуация была слишком дурацкая даже для всратых шуточек. Еще и не понятно оценят ли… Неловкое молчание прервала проводница, бесцеремонно вломившись к ним напомнить не убирать билеты и определиться с заказами побыстрее, потому что «поздно уже». Пока Ваня раздумывал, с каких это пор десять вечера – «поздно» и как это «поздно» связано с возможностью залить пакетик чая кипятком, Рудбой уже обосновался в уголочке у окна и, сверяясь с инструкцией, начал попытки подрубиться к местному wifi. Судя по его все более хмурым «да бляяя» получалось у него очень так себе.

***

Колеса стучали где-то далеко внизу, но Ваня все равно слышал их почти фантомные «чу-чух чу чух». Вагон плавно раскачивался, убаюкивая. Темнота за окном приятно сгущалась. И вообще вся поездка, против всяких опасений, была очень даже ничего: оба Вани уютно залипли в своих гаджетах. Боже, благослови технических прогресс!

Только чем дальше они отъезжали от Питера, тем сильнее у Ванечки зудело шило в одном интересном месте. Он уже и со Славиком в тележке потрещал, и в тупые видосики позалипал, и сторис записал, а все равно внутри кололо доебаться до Рудбоя. Не для чего-то конкретного, а просто!

Ваня решил, что больше бороться с собой смысла нет и демонстративно зашуршал, разбирая коробочку с подарком от РЖД и показательно рассматривая ее содержимое. Рудбой несколько раз отвлекся на него, скорчил недовольное ебало, но наушник все-таки вытащил.

– Знаешь, дядь, – без обиняков начал Ваня, – попутчик из тебя так себе. Ты что не в курсе вагонной этики? В поездах, знаешь ли, принято разговаривать. Типа, эффект случайного знакомства. Душу там раскрыть, пожаловаться о наболевшем… Вот это вот все.

Рудбой закатил глаза. Очень выразительно у него получилось. Тем не менее второе ухо он тоже освободил, медленно положил телефон на стол и отодвинул от себя кончиками пальцев. Совсем как Гриша лапкой… Такая неожиданная ассоциация как-то странно кольнула внутри, но Ваня забил, потому что Рудбой уже откинулся на стеночку, скрестил руки на груди и одарил его таким насмешливым и вместе с тем оценивающим взглядом, что Ваня едва воздухом не подавился.

– Ну, вперед, начинай разговор. Что там у тебя наболело?

Ага, на слабо берет! Не на того нарвался, дядь.

– Очень интересно, че это ты на поезде поперся. Че в Империи проблемы? Хозяин зарплаты задерживает? Или он вам вообще не платит? Может, он и паспорта у вас отобрал? Ты моргни дважды, если так! И про татухи интересно. Больно бить? Ты вообще как к этому? Тащишься? Ты не мазохист часом? Вот и эпиляцию делал! Зашло, кстати? Регулярно практикуешь или по праздникам? И где тречки, рэпер Охра? Или ты, как Оксимирон, каждый трек выстрадать должен?

Тут воздух у Вани в легких закончился, а Рудбой, который за всю тираду и бровью не повел, усмехнулся. И у Вани почему-то холодок от этой усмешки по спине пробежался. И причин не было, но было во всем этом что-то такое… как в том взгляде.

– Мне Леха посоветовал поезд. Друг мой. Летать не любит, постоянно гоняет везде вообще, даже за бугор. А я сто лет в купе не ездил, вот решил заценить. Бля, двухэтажный же поезд! Это же пиздец! Ебаное чудо, ну?! – Ваня прям опешил, потому что совсем не ожидал, что Рудбой начнет серьезно отвечать. – Я еще и полку вторую взял.

– ОООО, это ты зря! Ты ж не поместишься.

– Да не, так-то похуй. Я привык уже спать как попало. В бронике вообще места хуй да маленько. Я после туров в любой позе засыпать научился. Даже стоя. И еще по Европе с чуваками как-то катал на трейлере. Помню, когда домой вернулся, аж охуел от того, что на кровати можно во весь рост вытянуться. Но тут пиздец, конечно.

Ваня ему покивал сочувствующе, мол да, тяжела судьба бродячего артиста.

– Башкой, по-любому, приложишься…

– Да понял я уже, – Рудбой хмуро покосился наверх. – Для кого их вообще строили?

– Так для наших китайских братьев! Че, не заметил, сколько их тут?

– Это да… Че их столько, кстати?

– Да хуй знает… – Ваня пожимает плечами. – Территории новые осваивают. Готовят массовое вторжение…

Дальше Ваню уже просто понесло. Рудбой, что приятно, его поддержал. И шутил очень даже удачно местами. Хорошо, когда человек не заморачивается на всех этих толерантных глупостях.

***

Ну, допустим, про плохого попутчика – это Ваня погорячился, даже готов был официально взять свои слова обратно, когда Рудбой им покурить намутил, хуй знает, что там напиздев проводнице. А как в купе вернулись еще и бутылочку колы, которая, как известно, всегда не просто кола, из рюкзака достал. У Вани, впрочем, была вот точно такая же.

– И зачем ты в Москву собрался? – время на часах уже плавно подбиралось к полуночи, и было как-то пьяненько. Вискарек очень приятно и мягко расслаблял, от смеха уже сводило скулы, и было так хорошо и лениво, что Ваня даже особо отвечать не хотел.

– Ну, такое… с девушкой расстался, — ответил неожиданно честно.

– Бросила тебя?

- Да нет… - Ваня бутылкой в руках покрутил неопределенно: вот тебе и случайные откровения под стук колес. - Все шло к тому. Знаешь, бывает такое: живете, живете, а потом понимаете, что уже больше друзья… А ей вот любви хочется, как в книжках. Ну, и я свалил, пока она вещи пакует. Не захотела оставаться в «нашей» квартире.

Ваня к окну отвернулся. Его почему-то вот это особенно задело, что Карина съехать решила. Говорила-то одно, но ясно было, что его напрягать не хотела. Будто он не в состоянии себе крышу над головой найти!

– Ну, за то, чтобы с малолетками не связываться! – Рудбой поднял бутылку, но Ваня отвечать не торопился.

– С чего ты взял вообще, что она…

– Ой, да не затерай! У меня такая же сбежала за романтикой. Все они одинаковые! Сначала все охуенно, ничего им не надо, они же особенные снежинки, совсем не такие! А потом начинается: «в интернете торчишь постоянно», «все время друзьям, а как же я?!», «тебе тусовки важнее наших отношений!», «ты меня не слушаешь»… А ниче что мы на стримах и бухачах сошлись вообще-то?! Напридумывают себе красивых историй, а ты, будь добр, вписывайся. А если нет…

Рудбой жадно глотнул и аж передернулся.

– Да похуй, дядь! Я вообще вот пидором решил стать. А че?! Живешь с друганом, в ВОВку гоняешь, музыку всратую слушаешь, выпить, опять же, всегда есть с кем. И за вещи разбросанные не мандит никто.

– Там, Ванечка, еще и в жопу ебаться придется, – доверительно и очень вкрадчиво сообщил Рудбой. И в глаза посмотрел, прищурившись. Бесстыже так.

– Да и похуй, – отмахнулся Ваня, больше не от слов, а от этого взгляда, будь он неладен. Что ж не так-то с ним?! – Нормально в жопу ебаться. Приколько даже… Когда ты, конечно.

– И хуи сосать… – продолжил Рудбой тем же тоном.

– Че-то ты, дядь, дохуя прошаренный в пидорстве. А вообще, снова похуй! Ради хорошего дела и хуй отсосать можно.

Рудбой засмеялся и они наконец-то бутылками стукнулись.

Прости, Анончик... Когда-нибудь я непременно соберу все свои кинки и фандомные штампы, сяду и напишу фик, где Светло будет сверху, но это будет совсем другая история.

Я как-то на кинкфест не успела и вот решила запрыгнуть на подножку уходящего поезда... Решила здесь свои сомнительные пристрастия выгулять.

Ваня никогда не обманывался на счет своих отношений с алкоголем: выпивала из него был очень так себе. Именно поэтому был уверен, что дозу свою знает. Выстрадал это знание путем проб, ошибок и феерических блеваний за Интуристом. Но вот теперь глядел он в зеркало в крошечном толчке отчаянного трясущегося вагона и задавал себе только один вопрос: «как?! Как, Ванечка, ты умудрился ужраться в слюни с одной единственной бутылочки виски-колы?!».

На счет своего состояния Ваня на заблуждался, да и нахуя, если даже подняться с полки ему было сложно. Путь до точка он преодолевал стоически, едва не скатившись с неожиданно ставшей такой крутой лесенки. А все ведь так хорошо шло: и разговор душевный, под который время до часу ночи пролетело незаметно, и настроение что надо. Он очень надеялся скоротать так всю ночку, но, кажется, пора ему баиньки. Это если он обратно доковыляет.

Ладно, очередная порция холодной воды на лице немного привела его в порядок. Ваня еще и волосы намочил. Струйки мерзко потекли по шее, впитываясь в воротник футболки. Несколько особо резвых капелек покатились по спине. Жить можно.

– Все дядь, лично я на боковую. Да и тебе советую, вставать часа через четыре, – отрапортовал Ваня, зайдя в купе.

Рудбой оторвался от телефончика и бросил на него очередной хуй пробей что значащий взгляд. Ваня в очередной раз забил: не в его состоянии разбираться, тут бы с постелью справиться. Раскатать матрас – уже полдела. С простыней можно не церемониться особо. Подушка и наволочка – вообще раз плюнуть. Одеяла не надо: лето все-таки, а кондеи фигачат вполсилы. Ваня запыхался немного, поэтому футболку стянул с огромным удовольствием, как попало закинул ее на верхнюю полку.

– Ну, че ты, полезешь к себе? – Ваня обернулся к Рудбою и осекся. Потому что тот смотрел. И в глазах у него была ебаная бездна.

Ваня сглотнул, инстинктивно попятившись к двери, а Рудбой вдруг оказался рядом. Слишком быстро. Слишком близко. Дышал глубоко и хрипло, руки раскинул, ухватившись за верхние полки, отгораживая Ваню от всего мира. И в приглушенном свете его улыбка, которая вот же всего минут пятнадцать назад была такой солнечной и располагающей, вдруг показалась демоническим оскалом.

– Мужик, ты чего? – выдавил из себя Ваня.

Он едва не вжался в дверь. Ему очень хотелось развернуться и бежать. Бежать далеко. По шпалам до самого Питера, в свою квартирку, к Гришеньке. Но ноги к полу приросли. Он шелохнуться не мог, только ждал чего-то напряженно. А Рудбой вдруг провел с нажимом пальцем по цепочке на его шеел и надавил на крестик. Ваня дернулся от боли.

– Дядь, ты умом тронулся? – голос дрогнул и прозвучал унизительно жалобно.

Рудбой не реагировал, просто смотрел лихорадочно, будто сумасшедший. Снова огладил цепочку, прижимая звенья к коже. Болезненно и так… Ваня настолько охуел от происходящего, что потерялся в ощущениях. Пьяный мозг вообще отказывался хоть как-то анализировать реальность. И Ваня чувствовал себя утопающим, только руки ему никто не собирался подавать, наоборот, тянул на самое дно.

Рудбой подцепил цепочку указательным пальцем и медленно оттянул в сторону так, что она больно впилась в шею. Ваня задохнулся и нашел наконец-то в себе силы оттолкнуть. Хотя бы попытаться. Вышло откровенно провально: сил ему не хватило – он боялся перестараться и покалечить, а металл передавил горло сильнее. Ваня захрипел, Рудбой нервно облизнул губы, жадно разглядывая его лицо. Но цепочку все же отпустил, пробежался пальцами по натертой красной бороздке, надавил на кадык. Дышал приоткрытым ртом. И губы у него были такие яркие, припухшие, слегка обветренные…

– Ты какого хуя делаешь, а? – голос у Вани дрожал, а пальцы Рудбоя спустились от шеи ниже, задевая соски, растирая из грубо, на гране, но вместе с тем так охуенно, что Ваня вдруг, сам от себя не ожидая, застонал.

Рудбой шумно сглотнул, кажется, собирался ответить, но вместо этого резковато схватил Ваню за плечи и развернул к зеркалу лицом, а сам прижался сзади. Такой одуряюще горячий, чуть дрожащий. Ощущать его футболку и грубоватую ткань пояса шорт голой кожей было почти дискомфортно, но Ваня не отстранился. Будто его тело вовсе не его. Будто весь он в Рудбоя провалился. И летел куда-то во мрак, как Алиса в кроличью нору. В страну чудес, блять.

Все вокруг плыло, и Ваня пытался уцепиться за остатки реальности. Его отражение: растерянное лицо в пятнах горячечного румянца, растрепанные еще влажноватые волосы, шея, которую снова обнимала Рудбоевская ладонь в татухах. Ваня старался понять, что там за рисунок, будто это могло вернуть ему почву под ногами, но проиграл, когда пальцы чуть сжались, перекрывая кислород. Пока совсем немного, только намеком. Рудбой поймал его взгляд там, в Зазеркалье, и как на крючок подцепил. Хмыкнул довольно. И Ваня с каким-то отстраненным ужасом понял, что у него отчаянно стоял. А сердце то заходилось в нестройном галопе, то наоборот пропускало один удар за другим. И он знал уже, что никуда не денется, и лишь покорно уперся руками о зеркало, когда ладонь Рудбоя скользнула ниже по животу.

Ване было хорошо просто одуряюще. Так хорошо, что каждый новый вдох почти разрывал грудь. Но вдох этот нужно было еще заслужить: Рудбой давил на горло издевательски плавно, чуть вздрагивал каждый раз, когда Ваня начинал хватать воздух ртом, и отпускал только дождавшись коротких тихих стонов. Улыбался своей диковатой улыбкой и снова все повторял.

Возбуждение больное, изматывающее. Такое же вязкое и тягучее как темп Рудбоя. Он отдрачивал томно, напоказ, заставлял откинуться себе на грудь. Демонстрировал свою власть, упивался ей, а Ваня только снова и снова захлебывался своей беспомощностью. Такой сладкой, дурманящей.

Ваня жмурился, чтобы этого всего не видеть, потому что ему слишком много. И тут же распахивал глаза, потому что ему всего мало. Взгляд блуждал по отражению, и каждый раз, когда натыкался на взгляд Рудбоя, Ваню будто током прошивало, потому что там ебаная бездна. Жадная, пылающая. Никто на Ваню так никогда не смотрел, будто хотел всего целиком.

Сколько это продолжалось? Ване кажется, что они застряли в каком-то подрагивающем безвременье. От напряжения дрожали колени, грудь ходила ходуном, член скрывался в разрисованной ладони, вторая – на шее… Ваня измотан, устал балансировать на этой гране между явью и нездоровой фантазией. Рудбой будто прочитал обрывки его мыслей (ничего связного в мозгу давно не осталось), ускорился наконец-то, дышал хрипло, рука на горле сжала сильнее. У Вани яйца звенели, так хотелось кончить, и казалось он уже совсем близко… Вот-вот… Но нет. Видимо, слишком много алкоголя или слишком много эмоций. Слишком много Рудбоя.

– Не могу… – прозвучало отчаянно и безнадежно. Ваня, схватился за какой-то поручень, чтобы устоять на ногах. Всхлипнул, понимая, что вот-вот разревется.

Рудбой отстранился почти мгновенно. Будто его и не было рядом. Ване даже почудилось, что в купе стало светлее, свободнее. Если бы не спущенные шорты, он бы решил, что сошел с ума и ему все это померещилось. Выровнять дыхание, собрать последние силы, чтобы выпрямиться и натянуть трусы – его личный подвиг. Оборачиваться к Рудбою страшно. До такой степени, что от этого становиться просто стыдно.

– Слушай, – начал Ваня и скривился от собственного осипшего голоса. В горле першило, будто там лист нождачки. Обернулся и тут же понял, что продолжать бессмысленно: Рудбой спал, сидя у окна, свернувшись в комочек. Ваня повалился на свою полку, даже не успев додумать, что он сказать-то хотел.

Писк будильника, кулак барабанящий в дверь купе, зычный голос проводницы «Москва через сорок минут», смех и детский визг в коридоре. Ваня с трудом оторвал голову от подушки – сон был не лучшим решением: тяжелое вязкое забытье не принесло отдыха и трезвости. Только обычную предпохмельную злость.

Бесило все: долбанный стук колес, долбанный вагон, набитый пассажирами, долбанная очередь, которая уже наверняка выстроилась у толчков, долбанный Рудбой, который так и спал в неудобной позе, обхватив себя руками, будто защищаясь от всего мира. Ваня сначала хотел мстительно что-нибудь в него кинуть: а то че, он проснулся, а этот дрыхнет?! Но вовремя сообразил, что с бодрствующим Рудбоем ему придется разговаривать, и хуй знает, что там ему имперский тезка еще скажет. У самого Вани слов не находилось.

Он вяло поплелся в туалет, честно отстоял очередь, умылся, даже зубки почистил, как хороший мальчик. Только в зеркало почти не смотрел. Он боялся увидеть там синяки на шее или огромную надпись «ПИДОР» на лбу. Что-нибудь, что выдавало бы его. Но он был все тем же Ванечкой Светло, только помятым и опухшим. И это неожиданно укололо. Будто, ну, должен был он как-то измениться после этого пиздеца.

Никак по-другому он произошедшее ночью характеризовать не мог. Потому что что это было вообще? Временное помутнение? Опасный инопланетный вирус? Белая горячка? Что такого могло заставить его жаться к другому мужику, стонать в его руках, соглашаться вообще на все! Ваня мотнул головой и смело зашел в купе.

За окном тянулся унылый городской пейзаж. Интересно, это уже Москва? Поезд плелся лениво, Рудбой напротив посапывал. Ваня бесился. Даже не знал, что его больше всего выводит из себя: то, что Рудбой к нему полез так уверенно, будто знал, что Ваня не скажет нет, или что так просто слился. Будто это не имело никакого значения! Нет, для пидора этого имперского так, наверное, и было, но для Вани…

От неожиданной мысли он аж подскочил, больно ударивший башкой о верхнюю полку. А для него-то что? Ну, прибухнул и натворил хуйни, и не такое бывало. Но внутри что-то тянуло неприятно, намекая, что не все так просто. Чтобы не продолжать копаться в себе, Ваня встал и бесцеремонно потормошил Рудбоя, хоть на том злость сорвать, тем более, если верить часам, они на вокзал приедут через пятнадцать минут.

– Давай, дядь, поднимай жопу!

Рудбой завозился, несколько раз хлопнул глазами, огляделся потеряно, а потом взгляд прояснился и тут же впился в Ваню.

– Мы приехали?

– Почти. У тебя еще есть шанс себя в порядок привести. Выглядишь, как говно.

Ваня откровенно нарывался. А Рудбой… он снова был тем удивительно располагающим к себе чуваком, с которым Ваня смеялся до колик в животе и трепался о разном.

– Бляяяя… нахуй вообще. Никаких больше поездов.

Рудбой поднялся, слегка потеснив Ваню, попытался размять тело, несколько раз недовольно блякнул и вымелся прочь. Ваня смотрел на закрывшуюся дверь, в то самое чертово зеркало и едва кулаком по нему не саданул. Чувствовал себя какой-то малолетней телкой, которую выебали на вписке, а потом в любви не поклялись. Это было просто унизительно.

Жаль, нельзя было на ходу выпрыгнуть из вагона: поезд плелся уже совсем неприлично неспешно, будто специально оттягивал время прибытия. Ваня пытался сосредоточиться на ленте твиттера, но строчки скакали перед глазами.

Рудбой вернулся с чашкой кофе, пил, морщился, копался в телефоне. Ваня поглядывал на него, совсем как в начале поездки, только на этот раз держал язык за зубами.

– Мы на месте будем через пять минут, – нарушил тишину Рудбой, даже не оторвавшись от экрана. – Ты как?

– Что как? Дядь, я мысли читать не умею.

– В смысле, – Рудбой наконец одарил его каким-то обиженным взглядом. Ну, да, может, тон у Вани был не самым дружелюбным, но в данных обстоятельствах… – Ехать там готов? Друзей предупредил? Ты же вписываешься у кого-то, тебя ждать будут…

– Ты охуел? – Ваня чувствовал, как лицо заливает краска. Но вовсе не от смущения. А вот от этой чертовой уверенности, которая перла от Рудбоя мощной волной, как ночью совсем. – Ты с чего вообще решил, что я с тобой…

– Мы же не закончили…

Ваня подавился воздухом. Такой Рудбой был простой! Ебануться просто! Не закончили! У Вани так и зудело бросить ему что-то типа «я не такой». Как бы по-уебански это ни звучало.

– Ваня, что-то не так? Мне казалось, все заебись было. Я бы продолжил, только поспал бы немного. У меня гостишка прям недалеко, такси уже почти на парковке.

– А я, может, не хочу! Я вообще бухой был. Я и сейчас, может быть!

– Ну, как раз проспишься. Вань…

Ваня резко сорвался с места, схватил рюкзак, готовясь бежать со всех ног, но Рудбой тоже поднялся.

– Ваня, – от тона Ваню всего парализовало, будто его снова толкнули в тот ночной омут. Рудбой нежно провел по шее костяшками пальцев, почти не давя, но Ваня поймал себя на мысли что подставляется под прикосновения. – Не бесоебь. На трезвую голову решим че как.

Злость куда-то испарилась, и Ваня осознал, какой он заебанный. Представил, как будет тащиться на метро в ебеня, как надо будет как-то поддерживать коннект с ребятами… И нет, просто не было у него на это сил. Сдаться Рудбою было проще. Тем более тот, вроде, обещал разобраться…

В Москве Ваня провел чудесные пять дней. В основном, конечно, гулял и прибухивал. И еще пян-се наелся на год вперед. Ну, и днюшечку отметил, опять же. Замечательно все было! Даже о расставании с Кариной почти не вспоминал. Вот только… Стоило ему ночью улечься на раздолбанный гостевой диван, перед глазами сразу вставало долбанное купе и проклятое зеркало. И, конечно, Рудбой, что б ему пусто было! И тело реагировало на эти воспоминания совсем не так, как должно было. И Ваня снова и снова проклинал себя, но тащился в толчок, потому что невозможно было! И кончал. Закусив губу до боли и представляя чужие пальцы на шее.

Разобраться бы в этом всем… Только свой шанс он, по-ходу, упустил. Банально струсил: проснулся тогда с Рудбоем в одном номере, на одной кровати уже ближе к вечеру трезвый и даже без больной головы (спасибо аспирину, которым они закинулись перед тем, как отрубиться) и охуел. Смотрел на дрыхнущего Рудбоя и понимал, что не готов он ни о чем говорить, ничего обсуждать, ничего продолжать. Просто, блять, не мог. Потому что неизвестность, может, и пугала, но возможные ответы страшили еще больше. И он сбежал. Позорно выскользнул прочь, едва нормально шмотки натянув. И даже записки не оставил.

Впрочем, Ваня себя не обманывал: не думал, что Рудбой там сокрушался сильно, но все равно чувствовал что это было как-то не по-джентльменски… Но и исправлять ситуацию не собирался. Поначалу. А вот уже в Питере осознал, что лучше-то не становится. Не помогла даже дорога до дома в прозаическом плацкарте с целой толпой шумных школьников. Нихуя его время не лечило! Наоборот. Родные стены давили, напоминая про одиночество, в ночных тенях мерещился чертов Рудбой, а зеркальные дверцы встроенного шкафа хотелось завесить простыней.

На тупой и скучный рудбой.фм Ваня наткнулся через неделю бессонных ночей. Музычка была так себе, хозяин эфира лениво отвечал чатику, даже не стараясь поддерживать хоть какой-то интерес к происходящему, но Ваня все равно залип минут на двадцать. Тупо пялился на то, как Рудбой курилт, как улыбался, стрелял глазками, иногда хамил своим сабам… И вот все, кончилось в нем что-то. Не мог он больше бороться сам с собой! Взял телефон и отправил донат.

Электронный голос зачитал «Закончим?», теряясь в шуме играющей песенки.

– Че? Спасибо за сотку, Золушка. Зако… – Рудбой вскинул злой взгляд в камеру и от души показал туда фак. Даже два. Чатик взорвался. Ваня закрыл вкладку с твичем и кинул телефон на кровать.

Хуевая идея, да. Поплелся на кухню, вспомнив, что вечером так и не покормил Гришу. Решил и сам что-нибудь перекусить, но в холодильке, естественно, мышь повесилась. Ваня пожевал какое-то печенье, заварил чай из пакетика, потому все же решил заказать пиццу, вернулся в комнату за телефоном. Уведомление из тележки – сообщение от нового контакта. Зря он тогда все же скинул в Твиттер свой реаловый ник.

«Это рудбой
Адрес»

Ваня смотрел на переписку, гипнотизировал дисплей, будто там должны были сами собой набраться нужные слова. Чуда не происходило. Гриша потерся о ногу и громко мявкнул, привлекая к себе внимание незадачливого хозяина. Ваня отмер, присел, машинально потеребил котика за ушком и напечатал название улицы, номер дома и квартиры. Ответом ему было только нихуя.

Сидеть спокойно на месте Ваня не мог. Начал метаться туда-сюда. Толком ничего не делал: просто хватал то одно, то другое, ставил на место. Думал в душ пойти, но побоялся, что пропустит звонок домофона. Три раза вскипятил чайник и каждый раз забывал зачем. Тискал Гришу, пока тот не сбежал, как следует влепив ему мягкой лапкой по щеке. Короче, у Вани были весьма стремные пятнадцать минут.

Рудбой на пороге в той же футболке и кепке, что и на эфире. И шорты на нем явно домашние. Будто он просто с места сорвался и побежал. Стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел тяжело. У Вани внутри все как-то сжалось. На подобное он не рассчитывал. Скорее уж думал, что Рудбой вовсе не явится.

– Ты, может, пройдешь? – Ваня даже без особой надежды сказал. Рудбой ему на это так хмыкнул, что лучше бы въебал.

– Охуевший ты, Ванечка. В край просто. Я тебе что, мальчик по вызову, чтобы к тебе бегать по щелчку?! Ты, блять, сначала весь такой котик игривый, потом взебываешь с утра ни с чего совершенно, а потом вообще съебываешься! Пока я спал, блять! Две недели ни слуху, ни духу, а теперь вот что? Поебаться не с кем? Все свободные хуи в Москве остались?

– Дядь, а ты нахуя тогда приехал? – Ванечку каждое слово под дых било так, что даже защищаться сил не осталось. Как в драке, когда понимаешь, что проебал и только башку закрываешь, чтобы не убили нахуй.

– В глаза тебе посмотреть.

– Посмотрел? Уебывай.

Ваня развернулся и в комнату пошел, сел на кровать. Пальцами в волосы зарылся и едва не завыл от тягучего горького отчаяния. Шаги услышал, но дверь входная все не хлопала. Глаза поднял: Рудбой на него смотрел, стоя в дверном проеме.

– Я, блять, всегда знал, что этим закончится. Столько раз все гнал от себя, – Ванечку как прорвало, будто гнойник на душе вскрылся, и вся гниль из него наружу потекла. – Даже получалось ведь. Нормальным быть. Не долбанным извращенцем. Но, сука, все равно где-то внутри знал! Даже с Кариной последние полгода толком и не трахались, потому что уже тошно было… Господи, нахуя я тебе все это говорю?!

Ваня вцепился в волосы еще сильнее, Рудбой подошел, взял за подбородок грубо, заставляя голову вскинуть и в лицо ему смотреть.

– Потому что, Ваня, тебе надо с кем-то поговорить. Потому что у тебя на ебале написано было «трахни меня». Потому что ты ебать как запутался.

Рудбой его отпустил, протянул руку.

– Пошли.

– Куда?

– Чай пить. Бля, ты же не думаешь, что я тебя вот такого трахать буду? Я же не насильник. Вань, я если бы знал, что ты вообще не в теме, я бы к тебе никогда не полез. Но ты же…

Он покачал головой и реально выглядел совершенно разбитым. Так что Ваня встал, и они пошли на кухню. Ваня снова вскипятил чайник, заварил два пакетика в двух кружках. Рудбой сидел и с какой-то отстраненностью наблюдал за Гришей, который пришел знакомиться.

– Можешь курить. Хозяева, наверное, будут не в восторге, но похуй.

Рудбой кивнул, достал из кармана сигареты, кинул на стол. Ваня поставил рядом кружки, принес пепельницу с подоконника и уселся на стул. Почему-то выбрал тот, что был ближе к Рудбою. Иррационально Ваня так чувствовал себя спокойнее.

– Вань, я впервые в жизни так проебался. Ты меня прости, – Рудбой затянулся, пальцы у него дрожали немного. – Я же думал, что ты так играешь. Вся эта неуверенность твоя. Думал, у меня джек-пот! Ты такой горячий был, такой послушный, чувственный… У меня все предохранители сорвало. Такой пиздец был, когда один проснулся, – Рудбой прикурил новую, и Ваня тоже потянулся за сигаретой. – Чуть не сожрал себя: все размышлял, что я сделал не так, где проебался?! За то, что отрубился тогда в поезде, чуть сам себе не въебал. Я слышал, что бывает, нижние так выматывают, что сил нет… просто, блин, переклинило…

Рудбой покачал головой.

– Ты типа… ну, бдсм, вот это все…?

– Да, – Рудбой кивнул, – вот это все. И, Вань, это не извращение. Нет ничего плохого в том, что тебе нравятся такие игры. Нет ничего плохого в том, чтобы быть сабом. И в том, что ты би, тоже нет зашквара. Пока от этого никому нет вреда, все заебись.

– Тебе легко говорить…

– А тебе почему сложно? Я через то же говно прошел, Ванечка. Только мне, наверное, попроще было, потому что раньше все случилось. По юности еще. Странно, что ты не экспериментировал…

– Да я… ну, было дело, но…

– Дай-ка угадаю: пару раз отшлепал тяночку или связал? И не зашло, да?

Ваня отхлебнул чай, поболтал кружкой в воздухе, типа, вроде того.

– Нет, было, вроде здорово, но…

– Что-то не то, да? Хуево, что не продолжил. Бегать от себя всегда последнее дело.

– Слушай, я в Хабаре вырос. Не в самом лучшем районе. Толерантности негде было научиться.

– Вань, вот че ты, как маленький? Нихуя здесь на поле партнера не завязано. Домину себе найди и будь счастлив. Практикуй только на сессиях. Можно даже без ебли, если тебя само подчинение вставляет. Можно даже без физического подчинения, хотя… – Рудбой скользнул взглядом по его шее, и у Вани кончики пальцев закололо. – Попробуй разное. Только сначала матчасть погугли, почитай форумы анонимные. Там хуйни много, но и дельные вещи есть. Если хочешь, я тебе пару ссылочек скину. Там англоязычные в основном, но ты разберешься.

– А ты…?

– Вань, ты… Ты извини, но я…

Рудбой растер лицо ладонями, снова закурил, глядел куда-то в полок, потом, словно собравшись с силами, посмотрел в глаза.

– Я, кажется, уже влетел в тебя слишком сильно. Мне сложно будет, если… Короче, не получится просто сессий, а для другого ты должен быть уверен.

Ваня кивнул. Они еще посидели немного в тишине, а потом Рудбой засобирался. Уже уходя, посмотрел на Ваню так, что у него внутри все сжалось и очень захотелось никуда не отпускать, только… Прав был Рудбой: сначала надо для себя все решить, а потом уже другого человека к себе тянуть.

Ваня никогда себя особо смелым чуваком не считал. Скорее отчаянным. Слабоумие и отвага, да, вот это про него. Но, он ведь действительно не кидался в омут с головой, а правда все сделал, как советовал Рудбой: почитал, посмотрел. Но вот искать кого-то… Нет, может, это тоже было правильным, разумным, только... Ванечка все еще ощущал фантомную ладонь на своей шее и ничего другого, кажется, и не хотел.

Ванечка очень боялся, набирая номер, что Рудбой его пошлет, но он приехал. И они снова говорили, обсуждали, вместе смотрели ролики, а потом целовались. Просто так, хотя оба были чертовски заведенные. Ванечка боялся, что налажает, что передумает, что окажется, что им нравится разное, но как только Рудбой закрывал дверь спальни и включал своего внутреннего Охру (почему-то Ваня про себя именно так его звал во время сессий), все страхи исчезали, и они будто мысли друг друга читали. Ванечка очень боялся, что у них ничего не будет, кроме сессий, но впервые трахнул его Рудбой ванильно. И сам дал, глазом не моргнув, при первом Ванином намеке. Но больше всего Ваня боялся, что отношения дома и саба Рудбой перенесет за пределы спальни. 24/7 было явно не Ваниной темой, и он всех богов возблагодарил, когда понял, что Рудбой вообще-то не дурак передать ему инициативу и не заморачиваться.

Рудбой вообще весь был такой взрывной, но ненапряжный. Ничего не от кого не требовал, загонялся порой, но кто нет?! И, кажется, действительно был… Ванечка боялся, да, снова боялся произносить даже про себя слово «влюблен». Потому что он вот был. И стремно было бы обмануться.

На исходе лета они валялись в кровати: Рудбой только вернулся из Москвы с их большого фестиваля, приехал к Ване прямо из аэропорта и завис на два дня, не отпускал от себя. И Ване все казалось, он ему что-то сказать хочет, но вместо слов, только снова и снова целовал и нежил.

– Дядь, давай что ли на улицу выйдем. Ты не думай, что я жалуюсь, но мы же сотрем себе все. И корм у Гриши заканчивается, – Ванечка растер запястья: наручники у них были крутые, из мягкой кожи, но он так отчаянно дергал руками, что красные следы все равно остались.

Рудбой приподнялся на локтях, кинул на него очередной долгий взгляд, покусал губу.

– Слушай, я… ты не думай, что я типа давлю. Но… Типа… Да бляяяяя… Короче, мы тут за город выбираемся, только свои будут. Мирон, Порчи, еще пара человек и… может…. Я подумал, может, ты захочешь тоже поехать.

– Вань, это как-то… – Ваня взъерошил волосы пятерней. – Неудобно и… Ты им рассказал? Что мы, ну… – Ваня обвел рукой кровать.

– Нет. Я с тобой сначала обсудить хотел. Ты ведь тоже меня прячешь от всех.

– Я не прячу!

– Вань, ну, я же не обвиняю тебя! – Рудбой сел, подвинулся поближе. – Я понимаю, что это нихуя не просто. Но мои про меня в курсе. И если ты думаешь, что ребята мой каминаут фанфарами и шампанским встретили, ты сильно ошибаешься, – он погладил Ваню по плечу. – Просто для меня это все серьезно, я пойму, если ты не готов.

– Для меня тоже. Вань, не обижайся, я не поеду. Давай сначала на нейтральной территории, да?! И это, ты понимаешь, что тебе тоже придется со Славкой и Андрюхой познакомиться?

– Смотрины мне устроишь? – Рудбой рассмеялся. – Ну, давай. Оденусь поприличнее, тортик привезу…

– Вот че ты, а?!

Рудбой сгреб его в охапку, поцеловал несколько раз в макушку.

– Вань, я просто… Я с тобой очень счастлив.

Очарование момента нарушил истошный мявк Гриши за дверью. Котик отчаянно царапал дверь, каждой нотой своего крика обещая обоссать хозяину и его другу кеды, все шмотки, небо и Аллаха.

– Бля… я же говорил! Гриша, еда!

Ваня выпутался из объятий, и резво побежал в душ. Уже у двери в ванную остановился.

– Вань, а давай в Москву сгоняем?! На поезде только…

THE END.