Рудбоя обычно бесят гипермаркеты, он там старается проводить минимум времени. Или вообще не проводить. Говорит, что подождет в машине на парковке, будет там курить и тупить в телефон — всё лучше, чем в толпе покупателей бродить. Но Фаллен неумолим, тащит его за собой.

— Будешь тележку катить, нам до хера всего набрать надо.

Рудбой мученически вздыхает, но идет следом.

Когда Фаллен возвращается к тележке с парой пакетов кошачьего корма, Ванька залипает на товары для бани. Полка со всякими дурацкими шляпами, тапочками, мочалками, маслами…

— Я не понял, — Ваня ставит пакеты в тележку, берет с полки войлочную ушанку и помахивает ею, — это мне теперь вот этот ужас предстоит лицезреть вместо твоих дурацких кепок?

— Да не, — Рудбой лениво улыбается, кивком показывает на полку ниже, — мне веник понравился.

Фаллен озадаченно рассматривает пучок палочек с болтающейся этикеткой “бамбуковый веник для бани”.

— Это веник?! Дядь, тут какая-то роковая ошибка, это ебучие розги какие-то.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — Рудбой практически мурлычет, понижая голос, — значит, берем.

— Зачем это?!

— Я тебя выпороть хочу, — сука, если Рудбой улыбнется еще шире, то у него треснет ебальник.

— Рехнулся? — шипит Ванечка, придвигаясь к Рудбою и оглядываясь, не слышит ли кто их разговор.

— А что? Ты мне желание должен, помнишь? Свое я отработал честно.

Фаллен невольно расплывается в довольной ухмылке, вспоминая эту самую “отработку”.

— Так что теперь теперь очередь. Точнее, очередь твоей жопы.

Бамбуковый веник отправляется в тележку.

Дома Ванечка, пользуясь тем, что Рудбой уходит курить на балкон, первым делом достает веник и хлопает себя по ладони несколько раз с разной силой. Вроде терпимо, хотя хуй его знает… Он замахивается посильнее и роняет веник, заметив наблюдающего за ним с большим интересом Рудбоя.

— И как? — вкрадчиво интересуется Ванька.

Фаллен с досадой ощущает, что заливается краской по уши, и наклоняется за веником, бросает его на кровать.

— Подставляй жопу, узнаешь, — бурчит он.

— В следующий раз непременно, — Рудбой стаскивает с себя толстовку с футболкой, швыряет на стул, — а сейчас снимай штаны.

— Тебе прям не терпится, я смотрю, — поддразнивает Фаллен, хотя у самого в животе сладко сжимается от предвкушения. — Продукты на место сначала убрать надо…

— А еще сделать, блядь, генеральную уборку и высадить сорок розовых кустов! Ничего с консервами и пакетами не сделается, Ванечка, стягивай свои уебищные штаны и пиздуй в постель.

— Нормальные у меня штаны! Они удобные!

— Ой, всё, блядь!

Рудбой хватает Фаллена в охапку, уволакивает в кровать, швыряет туда и усаживается сверху.

— Ну что? — спрашивает он без улыбки, хотя во взгляде прыгают чертики. — Делом займемся или хуйней страдать будем?

— Делом, — сдается Фаллен, фыркая.

Рудбой слезает с него. Пока Ванечка раздевается, лезет в тумбочку возле кровати за резинками и смазкой, бросает их на постель.

— Ты вроде как хотел меня выпороть, а не выебать, — сладким голосом напоминает Ванечка.

— Как будто одно другому помешает, да? — отвечает в тон Рудбой. — Бесит, блядь, потом отвлекаться на поиски… Не, не ложись.

Он бросает на пол возле кровати одеяло.

— На колени вставай и животом на кровать ложись, Во, так отлично.

Рудбой встает рядом с Ваней на колени, проводит широкой ладонью по ванечкиной спине, поглаживает выставленные ягодицы. Когда Ванечка начинает прогибаться и подставляться под ласку, размахивается и шлепает по заднице, сначала легонько, но потом шлепки становятся всё увесистее и болезненнее. Рука у Рудбоя тяжелая, Ванечка шипит и сжимается.

— Вань, не напрягайся, — ласково просит Рудбой, — так же больнее.

Фаллен честно пытается расслабиться, прикусывает губу, чтобы не вскрикивать во время шлепков. И у него это даже получается, пока Рудбой внезапно не останавливается и не вцепляется зубами в ягодицу. Услышав ванечкино возмущенное “Блядь!!!”, смеется, зализывает место укуса.

— Не устал?

— Было бы отчего, — Ванечка опускает голову на скрещенные руки, пряча лицо, комкает в руках простынь.

— Ну, всё равно отдохни пока, — разрешает Рудбой. Знакомый звук выдавливаемой из флакона смазки, Ваня осторожно входит двумя пальцами внутрь, начинает растягивать, Ванечка выдыхает и чуть выгибается, чтобы ему было удобнее.

— Всё, пыл угас? — с напускным разочарованием спрашивает он у Рудбоя.

Рудбой фыркает, медленно разводит пальцы внутри Фаллена, проворачивает, добиваясь того, чтоб он начал постанывать. Толкается пальцами внутрь, медленно трахает ими, а, когда Ванечка начинает сам насаживаться, убирает руку и смеется, слыша его недовольный стон.

— Куда ты всё время так торопишься, скажи мне?

Рудбой отвешивает еще несколько болезненных шлепков, с силой растирает ладонями ягодицы и берется, наконец, за чертов веник.

— Ну что, Вань, поехали? — в голосе у него слышится смех.

Удары в целом не больнее шлепков, только чувствуются по-другому, как-то кусачее, что ли, особенно когда Рудбой начинает хлестать с оттяжкой и на полную силу. Ванечка ерзает, вскрикивает, поджимает пальцы на ногах, вцепляется зубами в простынь. Больно, жарко и охуенно, что уж там, Фаллен сдавленно ругается каждый раз, когда Ваня останавливается и снова начинает трахать его пальцами, сильно и резко. Когда порка начинается снова, Ванечка инстинктивно пытается прикрыть горящую задницу руками, но Рудбой окрикивает “Руки!” и заставляет их убрать на кровать. Ванечка тянется одной рукой к крепко стоящему члену, ему совсем немного уже надо, чтобы кончить, но Рудбой опять останавливается.

— Ваня, блядь, не останавливайся! — шипит Фаллен, сжимая член.

— Мы его сломали, — ржет Рудбой.

Веник явно не был рассчитан на такое использование, пара палочек в нем обламывается, оставляя острые сколы и Ванька, невзирая на матерные мольбы Фаллена, продолжать отказывается.

— Я тебя убью! — Ванечка почти рычит, у него в глазах темно от желания кончить.

— Тихо, Вань. Задницу раздвинь.

— Что? — Фаллен сейчас соображает плохо. Ваня берет его руки, кладет на задницу.

— Раздвинь, говорю. И постой так.

Ванечка подчиняется. Он постанывает, выгибается, ждет, пока Ваня раскатывает презерватив на члене, и вскрикивает в голос, когда тот влажно и широко проводит языком между раздвинутых ягодиц. А потом входит, сильно и до упора, восторженно выдыхая:

— Горячий такой…

Ванечка кончает первым, бессильно утыкается лицом в кровать, дожидаясь, когда Рудбой его догонит. Первое, что он видит, когда поднимает голову, это скорбную морду кота, лежащего на подоконнике напротив кровати. Судя по глазам Гришеньки, в которых читается “Мои хозяева — идиоты”, он крайне разочарован увиденным.

— Ты не выгнал кота, дядь, — укоризненно говорит Ванечка, ощущая на шее хриплое дыхание Рудбоя, пытающегося прийти в себя.

— Я его не заметил, — сознается Ваня. — Придется нам скормить ему паштет, чтобы возместить ему моральную травму…

Гриша брезгливо дергает кожей на спине и царственно удаляется из спальни. Кажется, одним паштетом они не обойдутся.