Ваня легонько постучал пальцами по панели управления на стене лаборатории, нахмурился. В очередной раз протер влажным полотенцем лицо - в лаборатории было невыносимо душно, хорошо, хоть можно было в футболке и шортах сидеть… Рудбой глянул на показания термостата и ушел снова ругаться с электриками, отрубившими в очередной раз систему кондиционирования. После прошедшего урагана в нескольких районах города отрубило свет, до сих пор все службы города возились, восстанавливая. В Институте с этим проблем не было — по крайней мере, руководство било себя пятками в грудь, что никаких проблем нет и не будет, не волнуйтесь, господа, ни один эксперимент не пострадает.

Присутствовавшему на собрании на правах лаборанта Ване очень хотелось язвительно сказать: чуваки, а вы не о том совсем волнуетесь. Как бы ВЫ от экспериментов не пострадали. Например, в лаборатории Евстигнеева, под началом которого Ваня проходил практику.

Странноватый он, конечно. Когда Ване в секретариате выдали направление к профессору Евстигнееву, Ваня ожидал увидеть какого-то почтенного старца, убеленного сединами. Или кого-то вроде безумного Дока из старенького кинца “Назад в будущее” — сплетен по Институту ходило множество, в том числе и о том, что профессор Е. напрочь и окончательно ебанутый. Что, в целом, было правдой — генетик ставил дичайшие опыты, чаще всего успешные. И был он совсем молодым, всего на несколько лет старше Вани. Ваня как-то посчитал, за сколько Евстигнеев - или Рудбой, как его за грубость за глаза звали в НИИ - закончил университет, аспирантуру, защитил диссеры… Быстро, хуле. Но реально чувак был умный. Вот насколько ебанутый, настолько умный. И с виду даже не скажешь, что профессор, Д.Е.Н., и прочая-прочая-прочая. В Институте руководство гоняло всех за внешний вид, Рудбою на это было откровенно похуй, он гонял в лонгсливах и спортивных штанах, не прятал забитые от и до руки. Ване было дико интересно, что набито у этого чувака на частях тела, спрятанных под одеждой и набито ли вообще. Правда, мыли о том, как может выглядеть обнаженный Рудбой, ВАня изо всех сил от себя гнал.

Практика была, как обычно, дико скучной - профессура издревле сваливала на практикантов самую нудную и бессмысленную работу. Вот и тут - надо было снимать показания приборов, заполнять журналы наблюдений по нескольку раз в день… Отслеживать, как ведет себя ЭТО.

Ваню передернуло, он мельком глянул на стеклянный куб в центре лаборатории, в которой что-то бесконечно перетекало и двигалось. Существо, казалось, состояло из одних только щупальцев. Начало эксперимента Ваня не застал, он листал журналы, и из хаотичных записей Рудбоя смог понять только одно - Евстигнеев с пятой попытки умудрился ввести в это… существо свои гены. Гены человека и гены осьминога. Это должно было быть интересным, наблюдать за процессом развития, у осьминога, насколько Ваня помнил, геном почти такой же большой как и у человека: 2,7 миллиарда пар оснований (у человека — 3,1 миллиарда).

А процесс развития шел быстро. буквально недели три назад тварь в стеклянном кубе была немногим больше осьминога, и росла практически на глазах. И сейчас в стеклянной клетке ей было наверняка очень тесно. Ваня как-то спросил у Евстигнеева, когда он намеревается прекращать эксперимент, но тот только пожал плечами и ничего не ответил.

А Ване снилась эта тварь в кошмарах. Ему казалось, что она на него… смотрит. Всем, сука, своим телом - на чернильно-темной поверхности не было видно глаз, но Ваня кожей порой чувствовал что-то такое, липкое. И ночью ему виделось, как ебаный куб из бронебойного стекла трескается, тварь вытекает наружу и тянется щупальцами к нему, опутывая, перехватывая липкими прикосновениями горло, не давая дышать.

И эти чертовы сны лезли в голову, когда Ваня был в лаборатории. Вот вдруг сейчас тварь выберется, как в кошмарах, и...

Свет в лаборатории мигнул. Всего на мгновение. Потом еще раз. А потом - отключился. Видимо, энергетики НИИ таки проебались и генераторы Института отрубились, не справившись с нагрузкой.

Ваня пару раз моргнул - это было так дико и неправдоподобно, совсем как в его кошмаре, что он даже не испугался.

Молча с пару минут смотрел на погасшие огни на приборах, смотрел, как тварь внутри куба, словно почуяв, задвигалась быстрее, давя на стенки изнутри, как с хрустом эти стенки расходятся.

Щелчок заблокированной двери вывел Ваню из ступора, он вздрогнув, развернулся, начал лихорадочно дергать ручку двери на себя, но было поздно. Простое уравнение, разгерметизация куба = механическая блокировка дверей. Намертво. Хоть криком изойдись, хоть руки об дверь разбивай - теперь ее только снаружи можно открыть.

— Нет, блядь, нет! — Ваня развернулся обратно к бесполезной стеклянной клетке, уже не сдерживающей тварь и буквально захлебнулся воплем ужаса. Она.. Он… Оно было куда больше, чем казалось, когда было заперто в кубе. Выползало, неспешно расправляя на свободе щупальца, несколько из них тянулись уже по полу. К Ване. Словно чуя его страх.

Ваня изо всех сил стараясь не шуметь, пробрался в угол, залез на стул и замер в отчаянных попытках слиться со стеной и стать незаметным. Мозг насмешливо шепнул ему, что наверняка для этой твари он грохочет как слон.

И кажется, это было правдой.

Тварь подползала медленно и неторопливо, щупальца оплетали ножки стула, нервно дернули — и Ваня слетел на пол. Не ударился только потому, что его тут же подхватило несколько щупалец и Ваня взвыл от омерзения - на щупальцах были мелкие присоски, липкое прикосновение к обнаженной коже рук было невероятно отвратительным.

И приятным.

Ваня заорал, барахтаясь, пытаясь выбраться из неспешно опутывающих его щупалец, их к нему тянулось все больше и больше. Будто всем им было жизненно важно до Вани дотронуться. Они медленно заползали под футболку и шорты, прилипая к коже. Каждое влажное и липкое прикосновение сначала обжигало, как будто в крапиву влез, а потом обожженный участок начинало тянуть, неимоверно приятно, до охуения. Ваня заскулил, когда несколько щупалец обвили его запястья и потянули в стороны, но тварь,кажется, не собиралась разрывать его на части. Оно словно просто пыталось разложить его... поудобнее. От промелькнувшего в голове слова “разложить” Ваня попробовал рваться куда сильнее, но и руки, и ноги уже обвивало по нескольку щупалец, держало крепко, мягко растягивая в стороны. Ваню бросило в жар, он облизнул пересохшие губы. Попробовал высвободиться еще раз - но уже вяло. Будто нехотя.. Это было полнейшим безумием, но желание сопротивляться гасло с каждой минутой. Внутри зудело уже что-то иное, росло гигантской волной на горизонте, грозящей похоронить под собой всё живое — настоятельная потребность перестать биться, расслабиться, подставиться под скользящие по телу тентакли, ощутить их в себе…

— Блядь, — сказал Ваня, глядя в потолок и начиная трястись в приступе истерического смеха. — Ну че, пацаны, хентай?!

Одно из щупалец скользнуло по губам, потом глубже в рот, Ваня прихватил его зубами, чтобы остановить. Как ни странно, это подействовало, щупальце замерло, с интересом ощупывая Ванин рот изнутри, ваня ощущал, как оно присасывается к языку и деснам, как следом за ним в рот скользнуло второе, заставляя Ваню открыть рот шире. Ваня замычал. Ушные раковины что-то легонько щекотало — кажется, тварь оглаживала еще и их, будто неспешно примеряясь. Ваня застонал, выгнулся, бессознательно разводя бедра в стороны. Пара-тройка шупалец уже скользнуло под шорты и белье, добралось до паха, легонько оплетало стоящий член, одно, самое, сука, любопытное, уже пыталось ввинтиться в щелку головки, чуть присасываясь. Совсем легонько, но Ваня от этих прикосновений начал стонать громче. Между ягодицами скользнуло, щекотно, раз, другой, третий, касаясь входа и отдергиваясь, будто там сразу несколько штук отчаянно сражалось за право вползти в Ваню. Кончик тентакля скользнул внутрь, едва ощутимо, замер, подрагивая, а потом сильными пульсирующими толчками начал забираться глубже. Ваня ощутил дрожь держащей его твари, ее нетерпение и голод, словно она наконец нашла, то что нужно, чувствовал распирающее изнутри давление, как щупальца, забившиеся в рот, пульсировали в том же ритме, что и в заднице, заставляя его давиться и мычать. Каждое движение, самое мелкое, от пульсации внутри, посылало волны острого удовольствия по всему телу. Когда внутрь начало протискиваться второе, Ваня плывущим сознанием ощутил, как по вискам из глаз начали стекать невольные слезы, удовольствие было уже на грани невыносимого. По лицу мягко скользнуло, закрывая обзор, щупальца жадно присасывались к мокрым дорожкам на коже, лезли в глаза, в нос, толкались в рот так глубоко, что Ваня начинал давиться и кашлять. Кончил он с третьим щупальцем в заднице, неожиданно даже для самого себя, задыхаясь и плача, так, что в глазах потемнело до черноты, чувствуя, что в него пытаются войти еще два, сразу, настойчиво раздвигая стенки. “Оно же меня порвет”, — подумал Ваня и, наконец, отключился.

Он вяло попытался повернуть голову, в нос лез отвратительный резкий запах. Нашатырь. Ваня с трудом открыл глаза. Рудбой тряс его за плечи, что-то говорил, Ваня из-за гула в ушах не мог понять что. Кажется, Евстигнеев был в ужасе.

— Мне так жаль, — наконец, разобрал Ваня слова. Он бездумно вытянул руку, рассматривая с любопытством сотни крошечных пятен на коже, оставшихся от присосок. Засосы. Кожа еще была покрыта чем-то липким и полупрозрачным, и Ваня, недолго думая, лизнул, ощутив терпкий горьковатый вкус.

— Ты что делаешь?!

— Так… — Ваня снова закрыл глаза, пережидая, когда головокружение отпустит.

— Пиздец, Вань. Мне так жаль… — голос у Рудбоя дрогнул.

— Меня… меня все видели, да? — Ваня представил себе, как его, с щупальцами во рту и заднице, имеет счастье наблюдать всё руководство НИИ и понял, что, когда придет в себя окончательно, помрет от стыда на месте.

— Не волнуйся, — Рудбой словно уловил эту мысль, — свет по всему НИИ вырубило, каждый свою лабораторию спасал, я один вскрывал… Вытащил тебя… Блядь, пиздец, чувак. Я не знаю, как за такое извиняться.

Хуй его знает, наверное, это еще действовала та хрень, которую Ваня получил в лаборатории, но в паху у него от этой фразы внезапно свело сладкой судорогой.

— Есть у меня один вариант, — проговорил Ваня с закрытыми глазами. — Но извиняться, Иван Игоревич, тебе придется очень и очень долго.

Единственное, что Ваня никогда не скажет другому Ване - так это то, что рудбоевская сперма на вкус совсем такая же, как слизь на тех самых ебаных щупальцах.