Первый ваняцест, первая недонц-а, лапки. Времена скачут – это так надо, любую другую критику радо выслушаю и учту, если всё совсем плохо – скажите, пожалуйста, об этом честно, но нежно, автор ранимый. Беты нет, пунктуация странная, ООС, мат.

Ваня Светло вальяжно зевнул, подминая под себя одеяло и раскинулся звездой на постели. Бледную кожу ласкали лучи первого в этом году питерского солнца. За занавеской на подоконнике Гриша вторил хозяину, подставляя пузико теплу. Но, как только заметил, что Ваня проснулся, мяукнул и с грациозностью мешка с картошкой спрыгнул на кровать, урча, топчась лапками по Ваниному животу, намекая, что отдых отдыхом, но на часах почти полдень, а кое-кто голодный и очень симпатичный. Чмокнув кота в горячую макушку, Светло подхватил его на руки и поднялся.

Настроение стремительно ползло вверх. Холодная и мокрая весна не слишком вдохновляла на свершения, подначивая посидеть в баре, выпить пива, а лучше вообще закрыться дома и гамать WoW. Вообще на почве игрового затворничества они и сошлись с Рудбоем. Сначала пересекались общими компаниями в полумраке питейных, а потом перебрались домой, где никто не отвлекал и можно было спокойно задротить вечера напролет или тихо сидеть за кадром, поедая пиццу, пока Ванька увлеченно ведет стрим.

Сейчас же Ванечка понял две вещи: во-первых, он соскучился, а во-вторых, погода как никогда располагает вылезти из склепа и пройтись вдоль Невы, так почему бы не сделать это вместе с Евстигнеевым. Он попытался набрать тезку по видеосвязи, но Ванька выбил, прислав короткое «Чего надо? Привет». Ванечка никак не мог привыкнуть к странной принципиальной нелюбви Рудбоя к видеозвонкам и постоянно звонил, забываясь, но в конце-то концов – разве не имеет человек права на милые чудачества, тем более руки не отсохнут написать. Кратко описав планы на день, Ванечка дождался короткого «Ок» от собеседника и напевая мотив, который еще не успел окончательно сформироваться в новый трек Еже, пошел завтракать.

Светло ненадолго завис перед шкафом с одеждой, почему-то рядом с красивым и стильным Рудбоем хотелось выглядеть поприличней. Хотя в результате похуизм победил и Ванечка выбрал обычную белую футболку и джинсовые шорты, решив не тягаться с тамблеровской богемой.

Он первым пришел на место встречи и, отыскав чистую скамейку вдали от деревьев, со вздохом вытянул ноги, подставляя колени солнцу. Евстигнеева Ванечка заметил периферийным зрением еще на подходе – высокая фигура, полностью закутанная в черное: кожаная куртка, широкие штаны, на голове капюшон толстовки, из-под которого выбились красные пряди челки.

Ванечка старался держаться и не фонтанировать эмоциями, но губы сами расплылись в счастливой улыбке. Рудбоя буквально передернуло от этого, он нервным жестом натянул капюшон пониже и весь как-то поник, подходя ближе.

– Привет, – Евстигнеев протянул забитую ладонь.

Ванечка крепко пожал руку, используя ее, как опору, легко поднялся и, воровато оглянувшись вокруг на предмет наличия людей, хотя заранее выбрал безлюдную и тихую часть парка, порывисто прижался к Рудбою в коротком объятии, скользя рукой по нагретой коже косухи. Тот замер, отставив руку с зажжённой сигаретой в сторону, и спустя мгновение несмело коснулся рукой спины Ванечки.

– Привет. Я соскучился, – Ванечка совершенно кошачьим движением нежно потерся щекой и тайком вдохнул поглубже, наполняя легкие запахом, который за последние месяцы уже успел стать родным.

Прогулка, которая должна была стать приятным свиданием, превратилась в пытку. Нет, все было отлично: солнышко, как и прежде, было ярким и теплым, небо – безоблачным, люди вокруг – абсолютно счастливыми, а разговор – интересным. Ванечка рассказывал забавные истории, время от времени касался пальцами Ванькиной ладони, парил вейпом и абсолютно искренне заливался упоротым смехом на шутки Рудбоя, только последний все больше мрачнел.

«Что случилось? Что не так» – пытался выведать Светло, но Ванька лишь угрюмо отмалчивался, совершенно не напоминая домашнюю, расслабленную и спокойную версию себя, когда они оставались наедине в полумраке. Ему очевидно было очень жарко в его многослойном образе, но на все предложения Ванечки снять косуху или хотя бы расстегнуть толстовку, он смотрел так, будто Светло предлагает акт каннибализма, и обтягивал рукава еще ниже.

Мимо них прошла компания девочек, бросая заинтересованные взгляды, хохоча и стреляя глазами. Рудбой скривился, будто от острой зубной боли, оттянул Светло в сторону и потупив глаза, пробубнил что-то отдаленно похожее на «Извини… Мне надо тут к Мирону… Ээ, да… Ну надо в общем, я напишу». Он слился быстрее, чем Светло успел понять что случилось, оставив Ванечку в полном раздрае.

Солнышко уже не радовало.

***

Спустя пару дней, Евстигнеев объявился в телеграмме с привычным пятничным приглашением к себе. И как бы не хотелось Ване поговниться немножко, помолчать обижено, может даже в черный список кинуть для профилактики, но увидеться все-таки хотелось больше.

Когда Ванечка появился на пороге квартиры, Рудбой больше всего напоминал нашкодившего кота, только грустно опущенных ушек не хватало. Светло нежно улыбнулся и просочился внутрь, отодвинув хозяина дома.

То, что случилось тем днем, они так и не обсудили, но Ванечка полной мерой оценил старания Рудбоя загладить вину. Тот был непомерно внимательным и обходительным, подливал пива, соглашался смотреть отвратительный русский артхаус, касался обтянутой джинсой коленки, пододвигался ближе, параллельно успевая закидываться крепким алкоголем.

Совершенно пьяные глаза Рудбоя. Его длинные татуированные пальцы на щеке. Яркий неон где-то на периферии зрения. Фаллена ведет, он не может оторвать глаз от Ваньки, в полумраке взгляд выхватывает тени длинных ресниц, пухлые влажные губы, светлую кожу. В горле першит желанием коснуться языком, почувствовать вкус, вылизать своего Ваньку, прикусить, пометить, сорвать с него броню вечных оверсайз толстовок, футболок, маек и хуй-знает-еще-чего.

Они не обсуждали свои недоотношения, позволяя всему плавно идти своим чередом, ведь главное, что взаимная симпатия есть, а усложнять всегда успеется. Не заходили дальше скованных невинных поцелуев на прощание или робких касаний сквозь одежду. Но сегодня взгляд Рудбоя абсолютно шальной и голодный. Он смотрит на Ванечку так, что позвоночник пробирает холодом. А спустя мгновение, пододвигается ближе, наваливается, опрокидывая Светло на спину, придавливает горячим, влажным, абсолютно восхитительным собой. Ванечка стонет, прогибаясь, притираясь как можно ближе. Евстигнеев покрывает его лицо мелкими поцелуями, забирается руками под футболку, гладит, ощупывает шею, зарывается в волосы, тянет, пропуская пряди сквозь пальцы. Больно прикусывает щеку, сразу же мокро зализывая уязвленное место. Светло кажется, что у него сейчас просто случится сенсорная перегрузка, он несдержанно скулит прямо в поцелуй, слегка отодвигая Рудбоя от себя, приподнимается на локтях, стаскивая с себя влажную футболку. От такого Ваньки срывает тормоза, Светло обхватывает его за шею, скользит ладонью в красные пряди, про себя отмечая, какие они восхитительно мягкие. В голове блаженная пустота, единственное, на что он сейчас способен – хрипеть Ваньке в губы что-то отдаленно напоминающее «хочу-хочу-хочу тебя» и отвечать, прижимаясь, пытаясь стать еще ближе.

Жесткая ткань толстовки Рудбоя неприятно натирает соски, Ванечке хочется помочь снять ее, сделать что-то, коснутся, но Евстигнеев крепко и больно держит его запястья, второй рукой расстегивая узкие штаны, приспуская белье и на пробу проводя пару раз по полутвердому члену. Ванька растерян, ему явно неудобно и от этого внутри закипает злость, он почти рычит:

– Руки над головой, – и отпускает Фаллена, уже полноценно спуская с него джинсы, спускаясь поцелуями вниз.

Сосать Рудбой откровенно не умеет и осознание факта, что Ванечка у него такой первый, взрывается внутри скручивающим внутренности возбуждением. Ванька пытается насадится сразу глубоко, ожидаемо давится, царапает зубами, заходится кашлем. Светло хочет сказать, что все хорошо, что Рудбой замечательный и спешить не надо, но слова комьями застревают в горле и он тянется погладить щеку Ваньки, пальцем ощущая влажные дорожки слёз.

– Руки, – почти отчаянно хрипит Евстигнеев.

Ваня хочет прекратить всё это, объяснить, что незачем форсировать события, что можно для начала обойтись взаимной дрочкой или вообще полежать рядом, но Рудбой вытирает лицо ладонью и повторно насаживается на член. На этот раз у него всё получается просто отлично. Ваня будто тонет в алом мареве, горячий рот выбивает все связные мысли, вокруг пульсирует неон, Светло успевает мельком подумать о том, как хорошо было бы включить свет, увидеть Ваньку, коснуться, рассмотреть… И неожиданно даже для себя кончает, не продержавшись и пары минут.

Все тело ощущается, как подтаявшее желе, голова Рудбоя на бедре тяжелая и горячая, компьютер давно перешел в спящий режим и музыка стихла, тишину нарушает только громкое тяжелое дыхание. Ванечке просто до одури хорошо, и он хочет, искренне хочет, чтобы и Евстигнееву с ним было так же, но, когда Ванечка пытается поднять подол розовой толстовки, едва успев мазнуть кончиками пальцев по горячей влажной коже, Рудбой отшатывается, будто очнувшись. Вытирает ладонью уголок рта и отодвигается, поправляя челку.

– Не надо.
– Почему, Вань? Что не так? – Светло потеряно поднимает свою футболку, натягивает на еще не остывшую кожу, застегивает джинсы. Рудбой залпом опустошает остатки минералки, уже наверняка теплой и мерзкой. Его кожа влажно поблескивает, волосы слиплись мокрыми прядями.

Он молчит. Садится за стол, щелкая мышкой, чтобы вывести технику из сна. Светло ощущает себя потерянным и брошенным. Его, уже теперь точно его, красивый и возбуждающий Ванька не разрешает к себе приблизиться, да и вообще отшатывается так, будто ему противна сама мысль, что Фаллен будет его касается.

Отправив пустые коробки и бутылки под кухонный стол, по пути назад Ваня заходит в ванную вымыть руки и неосознанно упирается взглядом в стену над умывальником, чтобы заодно поправить взлохмаченные волосы, но зеркала нет. Точно так же, как и в прихожей или на дверцах шкафа.

Он возвращается к Ваньке, пытаясь разрядить атмосферу шутками о вампирах, «Сумерках» и пораженно застывает на пороге – в гостиной темно, Ванька комком свернулся на слишком узком для него неразложенном диване и отвернулся к стене. Места для двоих точно мало и, не сумев никак иначе трактовать такой очевидный намек, Ванечка давит в себе глупый порыв сказать что-то или поцеловать на прощание, уходит, удостоверившись в том, что замок на входной двери плотно защелкнулся.

***

Рудбой приезжает, стряхивая капли дождя с пепельно-седых волос, они лампово устраиваются на диване в гостиной Светло, смотрят турнир под пиво и уже традиционно с ловкостью ниндзя избегают неловких тем. Ванечка, разомлевший в объятьях Евстигнеева, не сдерживается от того, чтобы высказаться:

– Зачем перекрасился, а, дядь?

Рудбой только пожимает плечами в ответ, а Ванечку несет дальше:

– Тебе, конечно, и с красными хорошо было, и так зашибись, надеюсь дожить до голубых, будешь моей Мальвиной, а потом тебе еще каре сделаем. За что мне только такой красивый мужчина достался, – смеется он и лезет к Рудбою на колени, ластится как кот, чмокает в нос, питается перейти к губам и тут же недовольно шипит, когда горячие руки его отодвигают. – Ну что такое?

Рудбой скривился:

– Да, сука, хватит ёрничать. Заладил со своим «красивый», у меня зрение хоть и достаточно плохое, но я, блядь, не слепой! Заебал со своими шутками, не нравится, что я носатый гопник и облезлая мышь – вали нахуй, а сарказм свой…

Лицо Ванечки словно каменеет, он пораженно переводит взгляд с Рудбоя на свои дрожащие руки, комкающие подол чужой футболки, и обратно.

– Дядь… Ну ты совсем охуел? Какой сарказм. Я же от чистого сердца. Ванька… Ваня…

Светло растерянно замолкает, Рудбой откидывает голову на спинку дивана и смотрит в сторону черного провала окна, отворачиваясь от приглушенного светла торшера. Ванечка прижимается ближе, обхватывает руками плотное напряженное тело, проводит носом вверх по шее, задевает серьгу, зарывается в волосы. Евстигнеев чисто выбрит – одно удовольствие касаться поцелуями гладкой линии подбородка, скул, щек. Ванечка снимает с Рудбоя очки, гладит по лицу, прижимается короткими нежными поцелуями, перемежая их шепотом. Тянется к замку толстовки, Ванька дергается, но видит раскрасневшегося, такого открытого и теплого Светло и кивает ему, закрывая глаза. Ванечка расстёгивает молнию, проводит руками по дорогой ткани футболки на груди, помогает стянуть рукава и отбросить худи в сторону.

Он впервые видит его руки, ни на одной фотке, ни на одном видео, никогда и никто не видел его Ваньку без брони, без огромного черного балахона, без зубастой маски на лице. Завораживающее сплетение темных пятен татуировок и старых побелевших вздутых шрамов. Светло обещает себе обязательно рассмотреть и поцеловать их все, но сейчас трепетно касается кончиками пальцев, обхватывает предплечья, с нажимом проводя по ним, гладит локти, плечи, задирая рукава футболки. Порывается снять и ее, но Рудбой отрицательно мотает головой и Ванечка тянется к поясу мягких домашних штанов.

Светло стекает на пол и стягивает спортивки. У Рудбоя ровные стройные ноги, точно так же забитые десятками татуировок. Ванечка легко проводит пальцами по шрамам около паха, обводит очертания члена под бельем, ведет по бедрам вниз, трогает аккуратные колени. Наверно, именно в этот момент или немного раньше понимает, что это конец, шутки закончились. Рудбой – не просто интересный чувак с имперской тусовки, не мимолетное увлечение, не дружба с привилегиями и не дрочка по пьяни – это что-то глубокое и темное, терпкое, вязкое, и он тонет в нем, забывая как дышать.

– Открой глаза. Разве ты не видишь какой ты…?
– Уродливый.
– Охуенный! Ванька ты охуенный. Ты настолько охуенный, что… – Ванечка запинается, ловя на себе пристальный взгляд почти черных в полумраке глаз. – Что я хочу быть с тобой, спать и просыпаться вместе, терпеть твои полуночные стримы и нелюбовь к видеозвонкам. Да нахуй эту ванильную хуйню, сам всё знаешь, я готов даже разрешить тебе тетешкать Гришеньку, а эта честь, поверь, мало кому доступна. Что-то я совсем чушь несу… – расстроено стихает Светло, проклиная себя за неумение четко высказать такие важные слова в нужный момент.

Проскальзывает руками под футболку, касается напряженного подрагивающего живота и наконец-то склоняется над пахом Рудбоя, вбирая напряженный член в рот. Ванька дышит тяжело и часто, то хватаясь за руки Фаллена, то запуская ладони ему в волосы, то закусывая ребро собственной ладони, чтобы не стонать. Он хочет предупредить, что уже совсем близко, но Ванечка своенравно игнорирует эти попытки и ловит оргазм губами, прижимая влажные дрожащие бедра к дивану, вылизывает живот, поднимается к лицу Рудбоя, чтобы еще раз чмокнуть того в нос.

– Я сейчас, – голос сиплый и от этого тембра, еще не до конца опавший член Евстигнеева дергается. Светло шлепает босыми ступнями по паркету и через несколько секунд раздается мерный шум воды в ванной.

***

Ванечка находит голого и дрожащего Рудбоя на кухне, тот нервно курит уже третью подряд, стряхивая пепел в стакан, косточкой ноги под столом поглаживает теплый кошачий бок. Сейчас бы пошутить про смешные низкие белые носочки, но Светло молча закрывает форточку, накидывает огромное чистое полотенце на спину Ваньке и обнимает его:

– Ты идеальный, я люблю тебя. Ми справимся. Иди в душ, а я пока постелю.

Рудбой поднимается, закутывается в ткань и слабо улыбается. У него подпухшие мокрые глаза, он касается губ Ванечки легким поцелуем и послушно уходит в ванную, настенное зеркало в которой, наспех завешано красной антихайповской футболкой.

ficbook.net/readfic/6993120