Когда друзья Рудбоя слышали от него про тематические клубы, то они все сразу начинали улыбаться. Понимающе, как им, наверное, казалось. И чаще всего не выдерживали и начинали выспрашивать горячие подробности, мол, а как это вообще — ебаться на людях. Ваня обычно отшучивался. Совершенно не было желания объяснять по сто раз, что БДСМ-клуб совершенно не равно свингер-пати и тем более рассказывать, что сам Рудбой туда ходит только смотреть. Склонности к эксгибиционизму у него никогда не было, сессии ему казались чем-то таким, до одури интимным, куда интимнее секса, честно говоря, человек во время сессии мог открыться куда больше. Но смотреть со стороны нравилось. Очень. Любоваться как визионеру, подмечать что-то новенькое и делать мысленную отметку “так, и это будет надо обязательно попробовать”. Обычно он наблюдал за сессиями с девочками, в веревках или кляпах во рту они охуительно смотрелись, парни чаще всего смотрелись во всем этом охуительно глупо.

Кроме этого.

Ваня мысленно дал пять чуваку, выбравшему для шибари красные веревки, которые так отлично сочетались с бледной кожей и темными волосами модели, худощавого парня в черной маске, закрывавшей всё лицо.

Рудбой сощурился, рассматривая силиконовые браслеты на запястьях, и заинтересованно поднял брови: фиолетовый — подчинение, красный — боль вплоть до сильной, синий — игры с дыханием… Почти все на себя нацепил, кроме желтого, означавшего поиск постоянного партнера.

Рудбой уселся на диван, неподалеку от места, где проходила сессия, глотнул коктейль. Его кольнуло мимолетное сожаление из-за маски на лице у нижнего. Ване почему-то казалось, что в это лицо, наверное, было бы интересно вглядываться, наблюдая все до единой, самой мельчайшей и неуловимой эмоции от сессии. А еще больше и парадоксальнее всего была досада от того, что он сам в этой сессии не участвует. Чувак так откровенно тащился от того, что с ним делали, что это заводило не на шутку, даже посторонних, даже на расстоянии. Чувства во время экшена сымитировать сложно, трудно, да почти невозможно, блядь, так притвориться, что тебе заходит боль или подчинение. Еще реже люди во время таких сессий выглядят привлекательно — ну, со стороны. Если со стороны смотреть, то чаще всего хочется отвести взгляд и отвернуться, неприятно смотреть на людей, которые выглядят… странно, глупо, жалко даже — чаще всего. А этот парень был красивым. Очень. Каждым жестом и движением, в каждую ебаную секунду. Беспомощно запрокидывал после очередного удара по спине голову, и от этого хотелось вплести пальцы в темные волосы, заставить запрокинуть голову еще сильнее, чтобы дать доступ к шее с совершенно блядским, с Ваниной точки зрения, плетеным чокером, и родинкой над ним. Вцепиться зубами в шею, оставив метку. Сжать пальцами горло, ненадолго забрав чужое дыхание. Заставить заходиться в крике, а потом зацеловывать следы от укусов и ударов, обнимать, вместе приходя в чувство…

Ваню отвлек телефонный звонок по работе, пришлось отойти подальше, чтобы можно было без помех поговорить. Когда он вернулся, сессия уже закончилась. Ваня походил по клубу в поисках симпатичного нижнего, чувствуя нарастающую досаду. Парня нигде не было, как сквозь воду провалился. И на следующий день его не было. И через день. Ваня чувствовал уже не досаду даже, а совершенно неуместную обиду. Будто подразнили вкусным пирожным на глазах — и тут же унесли. И ты можешь хоть тонну похожего сожрать, но сам-то будешь знать, что это совсем не то, что хотелось попробовать на вкус. Похожее, может, даже вкусное, но всё равно не то. Эрзац. Незакрытый, сука, гештальт. Оставалось только дрочить перед сном в душе, вспоминая врезавшиеся в память картинки и терпеливо ждать, когда отпустит.


Чем больше в баре было народу, тем сильнее Рудбою хотелось оттуда свалить, раздражали все, особенно компания рядом, с их тупыми шуточками. Он досадливо морщился в ответ на каждый взрыв хохота, решив допить пиво и сваливать. В животе вдруг словно всё в узел стянуло, Ваня даже сначала не понял, что произошло. Будто краем глаза он заметил что-то, что заставило сердце пропустить удар.

Парень в очках и дурацком вытянутом кардигане засмеялся, запрокидывая голову. Лицо у него было знакомым, Ваня, наконец, вспомнил — Фаллен Мц, бро ебаного Гнойного. Плетеный чокер на его шее в сочетании с футболкой и кардиганом смотрелся так же уместно, как седло на корове. Он снова захохотал, поворачивая голову к собеседнику и Ваня отчетливо увидел родинку на шее. Ту самую, блядь, на которую он уже неделю дрочил.

— Да ну нахуй, — пробормотал Ваня, щелчком выбивая сигарету из пачки. Он жадно вглядывался в Фаллена, и всё в его облике орало Рудбою “Да, это был я”. Конечно, он был закрытый, даже зажатый, что ли, если сравнивать с тем, каким Ваня его видел, но мелкие, едва заметные жесты — чуть повернулся, наклонил голову, пожал плечами — были теми самыми. Язык тела и пластику подделать и скрыть невозможно, всё равно проявится. Фаллен сгреб со своего стола сигареты, направился к выходу, Ваня пошел за ним, ощущая себя натурально ищейкой, которая, наконец, взяла нужный след и ее неумолимо по нему тянет.

Выйдя из бара Рудбой покрутил головой, ища Фаллена. На мгновение он даже испугался, что тот опять исчезнет, но Светло просто отошел подальше от толпы у входа, стоял, уткнувшись в телефон. Ваня подошел к нему, помахал незаженной сигаретой.

— Дашь прикурить?

Фаллен вскинул голову, всмотрелся в Ванино лицо. Узнал. Заулыбался ехидно, но достал зажигалку.

— А как же “Купи себе свою, уебок”?

— Раскупили всё, — развел Ваня руками. Затянулся сигаретой, небрежно сказал, глядя в смеющиеся глаза Фаллена:

— Чокер на месте, родинка тоже. Браслетов цветных не хватает только.

Пробный выстрел попал в цель — Ване других подтверждений не нужно было. Фаллен так вспыхнул — до корней волос, до выступивших слез на глазах, до задрожавших пальцев с сигаретой. И это было так охуенно, Ваня едва не зашипел от удовольствия — ну надо же. Нашел. Шел-шел и нашел, практически.

Надо отдать Фаллену должно, он быстро пришел в себя, тряхнул головой, улыбнулся пошире и понаглее. Нервно затянулся, выдохнул дым в сторону.

— У тебя я браслетов, дядь, тоже не вижу. И не видел тебя, кстати… Что, запомнил? Понравился я тебе?

— Неделю уже дрочу, — честно признался Рудбой, пожав плечами. А хуле врать-то?

Фаллен склонил голову, заинтересованно подняв брови.

— А чего тогда-то не подошел, дядь? Застеснялся?

— А я подошел, только кто-то съебался уж очень быстро.

— И что теперь? — может, Ване показалось в голосе Светло подначивание. Может, ему просто хотелось его услышать.

Ваня отбросил сигарету, шагнул вплотную, притирая Фаллена к стене. Все-таки охуенная штука, эти браслеты, сразу ставят точки над “и”, сразу оглашают весь список пристрастий, так сказать. Что там у нас, синий был? Точно, был. Рудбой осторожно взялся пальцами за чокер, чуть оттянул, перехватывая горло, тщательно отслеживая чужую реакцию. Зрачки у Фаллена во всю радужку расширились, он сглотнул, движение его кадыка под пальцами заставило член дернуться. Ваня коротко втянул воздух носом, положил ладонь на горло, сжимая чуть сильнее, второй рукой скользнул вниз, прижал к чужому паху, ощущая, как там твердеет. Прислонился лбом к фалленовскому лбу, глядя в расширенные глаза, хрипло выдохнул:

— Поехали ко мне.

— Предлагаешь мне фитануть? — У Фаллена была совершенно пьяная сумасшедшая улыбка. Да, Ваня тогда был прав — без маски он смотрелся куда охуеннее. Аж дыхание перехватывало, словно это горло Рудбоя сжимала чужая ладонь.

— Можем и так сказать.

Всё время пока они добирались до Ваниной квартиры — благо, он жил недалеко — Рудбоя колотило от нетерпения, но он до Фаллена не дотрагивался, хотя дико хотелось зажать его в ближайшей темной подворотне. Фаллена это очевидно удивляло, он то и дело вопросительно и чуточку растерянно поглядывал на Ваню. Рудбой улыбался в ответ и сильнее стискивал кулаки в карманах куртки, мысленно уговаривая себя потерпеть еще немного, растянуть это мучительное предвкушение до дома, а там уже, не торопясь, приняться за Фаллена, вот прямо по пунктам списка, что у Вани в голове уже сложился, пройтись, спокойно и методично.

В прихожей Фаллен стащил кроссовки, первым прошел в комнату, с любопытством осматриваясь. Фыркнул возле неоновой лампы. Оглянулся на прислонившегося к косяку Рудбоя, поднял брови:

— Ну? И?

— Стоп-слова какие? “Светофор” пойдет? — Рудбой заставлял себя дышать как можно медленнее, рассматривал Фаллена в своей комнате. У себя. Идеи, что витали в голове всю дорогу, на глазах обрастали плотью, оживали, выкристаллизовывались....

Светло пожал плечами:
— Почему нет. Пойдет, конечно.

Рудбой улыбнулся, наконец, давая самому себе разрешение.
— Тогда раздевайся. Сам. И лицом ко мне.

— Нравится командовать? — поддразнил Фаллен.

— Нравится. И смотреть тоже, — Рудбой скинул куртку, бросив на пол в прихожей, через голову стащил лонгслив вместе с майкой, оставшись в одних джинсах. Уселся на диване, с откровенным удовольствием рассматривая Фаллена. Тот внезапно вспыхнул от этого взгляда, инстинктивно отвернулся, скрестив руки на груди, но Ваня негромко приказал:
— На меня смотри.

Фаллен коротко выдохнул, досадливо повел плечами и посмотрел на Ваню. Задиристо ухмыльнулся.
— В жопу не дам. И сосать не буду, уж извини, дядь.

— И без этой хуйни обойдемся, — махнул рукой Рудбой. — Раздевайся. Не заставляй меня повторять по два раза.

Светло явно хотел что-то съязвить, но, словно споткнувшись о тяжелый и жадный Ванин взгляд, промолчал. Положил очки на подоконник, бросил на пол кардиган и футболку, взялся за пояс джинсов и немного помедлил.

— Если боишься за свою анальную девственность, джинсы можешь не снимать, — Фаллен усмехнулся в ответ на это вкрадчивое предложение, стащил джинсы вместе с бельем и выпрямился. Рудбой облизывал его глазами — ну надо же, он спецом, что ли, одевается как обсос, чтобы за дебильными шмотками всё это прятать?

— Достань из джинсов ремень и подойди ко мне.

— Блядь, знал бы — другой ремень утром бы взял… — с сожалением заметил Фаллен, вытаскивая ремень и нервно похлопывая себя им по ладони. — Я реально начинаю за целостность своей жопы переживать.

— Можем мой взять, — серьезно предложил Рудбой. Фаллен подошел ближе и он мягко притянул его за талию к себе поближе, устраивая меж своих разведенных ног. Светло оценивающе подергал за ремень в шлевках рудбоевских джинсов. Хмыкнул.

— Да ну нахуй. Шило на мыло, дядь.

— Тогда поворачивайся.

Фаллен повернулся спиной, Ваня пробежался по позвонкам пальцами, на мгновение прикрыв глаза от удовольствия. Синяки на спине говорили сами за себя, но он предпочел уточнить:

— Следы на тебе оставлять можно?

— Можно, дядь, — Ванечка коротко рассмеялся. — Только покрасивее чтоб.

— Постараюсь не разочаровать, — Рудбой улыбнулся и вцепился зубами в бок, сильно. Фаллен ожидаемо вскрикнул и инстинктивно рванулся вперед, но Ваня его удержал. Зализал укус, чуть отстранился, любуясь отчетливыми следами зубов на светлой коже, укусил рядом, раз, другой, третий. Фаллен судорожно стонал на каждом укусе, закидывая голову назад, Ваня с силой провел ему ногтями по бокам, потом взял из судорожно сжатых рук ремень и откинулся на спинку дивана, облизывая губы. Похлопал рукой по коленям:

— Животом ложись.

— Папочка хочет меня наказать? — осклабился Фаллен, тяжело дыша.

Рудбой замер на мгновение.
— Фу, — с отвращением сказал он, — фу, мерзость какая, блядь, Фаллен, как язык повернулся-то?!

— Ну да, перебор, — Светло фыркнул. Ваня сложил ремень пару раз, сделав подобие кляпа.

— Открой рот, — велел он, дождался, когда Ванечка с явной неохотой это выполнит и сунул сложенный ремень в рот Фаллену, — И не пиздеть больше. Ложись давай.

Фаллен, конечно, девочкой-ромашкой не выглядел, но оказался куда тяжелее, чем Ваня думал, еле устроились. Рудбой осторожно погладил пальцами следы от зубов, размахнулся и шлепнул по заднице, тяжело и увесисто. Фаллен вздрагивал и хрипло постанывал от каждого шлепка, беспомощно впивался пальцами в обивку дивана. Когда Ваня останавливался и начинал медленно и сильно растирать вспыхивающие красным отпечатки ладоней на светлой, почти молочно-белой коже, стоны превращались во всхлипы, и Рудбой прикусывал себе губу, чтобы удержаться здесь и сейчас и не отъехать вместе с Фалленом. Он остановился в очередной раз, провел кончиками пальцев по горящей коже и сказал:

— Охуительно красиво смотрится.

— Ммм, так это твой чисто эстетический стояк мне в живот упирается, да, дядь? — светски осведомился Фаллен. Даже с ремнем, зажатым зубами, он умудрялся пиздеть, причем вполне себе разборчиво. Ну, значит ремню можно найти и другое применение.

— Он самый, — ухмыльнулся Ваня, выдергивая кожаную полоску, мокрую от слюны, из его рта. — Я смотрю, тебе поговорить хочется. Значит, будешь считать удары.

— Это банально, — глухо проговорил Светло, чуть выгибаясь и вздрагивая под Ваниными прикосновениями. Хуй его знает, изначально он такой чувствительный, или это после порки так было. Как это вообще в одном человеке могло одновременно сочетаться, ершистый и язвительный, и одновременно такой податливый и отзывчивый, что в глазах темнеет.

— Банально совсем не значит, что плохо. Считай давай. Если собьешься — придется начать заново. Готов?

Рудбой еще раз провел рукой по фалленовской заднице, медленно и бережно, словно готовил холст для картины. Светло подавался вслед за его рукой, быть может, даже неосознанно для самого себя, и еле слышно коротко и недовольно простонал, когда Ваня убрал руку.

Рудбой намотал один конец ремня на ладонь, чтобы лучше держался, коротко размахнулся, ударил. Фаллен зашипел, уткнувшись лицом в сгиб локтя.

— Не слышу, еще раз, — вкрадчиво сказал Ваня и, размахнувшись, ударил сильнее, так, чтобы полоса от удара легла рядом с первой.

— С-с-сука… Один, — выдавил из себя после вскрика Фаллен.

Размеренно наносить удары не получалось, не самая удобная позиция для порки ремнем была, после двух-трех ударов останавливался, поглаживал и растирал ладонью следы от ремня, чувствуя, как Светло вздрагивает и тянется за рукой. Это было так охуительно, что Ваня мог бы, наверное, так вечность сидеть. Когда Фаллен в очередной раз сбился, считая удары и обреченно застонал, Ваня отложил ремень, потянул его на себя.

— Ну-ка, давай, садись, — усадить Фаллена спиной к себе получилось не сразу, а когда Фаллен, наконец прижался почти обжигающей после порки кожей к Ваниному животу, Рудбой не сдержался и застонал в голос, притягивая слабо сопротивляющегося Ванечку к себе вплотную.

— Что, дядь, теперь я сверху? — Фаллен как-то судорожно засмеялся, почти задыхаясь. Рудбой легонько потянул его за волосы, заставляя посмотреть в зеркальную дверцу шкафа. Медленно раздвинул ноги в стороны пошире, разводя ими бедра Фаллена.

— Ванечка, как ты думаешь, кто сейчас сверху, м? — он легонько куснул Фаллена в шею. Подул на место укуса. — Посмотри-ка внимательно.

— Я... разумеется… — Фаллен выгнулся и зашипел, когда Рудбой с оттяжкой ущипнул его за соски. Но, как и Рудбой, не отводил взгляда от отражения, смотрел широко распахнутыми беспомощными глазами, пятна румянца ярко горели на скулах и на груди.

— Да ну? Ты вон слезть на пол не сможешь, пока я не отпущу, — Ваня медленно, с нажимом вел ногтями по животу Фаллена, по груди, положил ладонь на чуть влажное от пота горло. — Ты даже дышать будешь сейчас, только когда я тебе разрешу.

— У вас, блядь, у всех мания величия, да, дядь? — Фаллен шептал это лихорадочно, а сам откинул голову Ване на плечо, давая доступ к горлу поудобнее. — Без манечки в окситабор не берут, ага?

Рудбой фыркнул, сжал пальцы, с наслаждением ощущения, как Фаллен вцепился в его руку, не пытаясь оттащить и освободиться, просто чтобы держаться. Отпустил, давая сделать пару судорожных вдохов, снова стиснул, уже сильнее, надежно закрывая второй рукой нос и рот Фаллена, заставляя его биться, как пойманная рыба на берегу. Он, видимо, уже совсем на грани был, ему всего пары заходов хватило, чтобы начать шептать, почти бессвязно:

— Рудбой... Ваня… Не могу больше…

Рудбой лизнул его в шею, прикусил кожу. Спустился ладонями на грудь, снова ущипнул за соски.

— Тогда надо попросить.

Он ожидал, что Фаллен сейчас опять начнет отпускать всратые шуточки, но того, видать, накрыло уже серьезно, вышибив всю дурь и все желание ебланить.

— Пожалуйста, — он выдохнул это с такой готовностью, что Рудбой едва не кончил от одного звучания его голоса, — помоги мне. Пожалуйста.

Рудбой поднес широкую ладонь к его лицу.

— Оближи, — мягко приказал он. Зажмурился, когда Фаллен прошелся горячим языком по его ладони. Скользнул рукой Ванечке в пах, сжал колом стоящий член.

— Вань, — позвал он шепотом, — посмотри на меня.

Фаллен открыл глаза, расфокусированные, пьяные, взглянул на свое отражение и ему хватило буквально пары движений рудбоевского кулака на своем члене, чтобы судорожно выгнуться, выплескивая сперму на живот. Рудбою этой картины в зеркале тоже хватило, он осторожно подхватил расслабленного Фаллена, укладывая его лицом на диван. Расстегнул джинсы, обхватил крепко стоящий член ладонью, мокрой от чужого семени, глядя почерневшими глазами то на лежащего перед собой Фаллена, то на свое - их - отражение в зеркале.



— Я бы это сфотографировал, — нарушил тишину голос Рудбоя. Он завороженно рассматривал ягодицы и спину Фаллена. Диковатый абстрактный узор из укусов, алеющих следов от ударов, перламутрово поблескивающих на его спине каплях.

Фаллен чуть повернул голову, ловя его взгляд, с вялым интересом спросил:

—Татуировочку набьешь, дядь, новую? Или слабо?

Ваня фыркнул, укладываясь на него, придавливая своим телом.
— Я подумаю над этим.

Он хотел пошутить, но слова эти прозвучали до странности серьезно. Почти как обещание.