Ваня провел пятерней по волосам, широко улыбнулся в зеркало, проверяя, не застряла ли в зубах еда, почесал подбородок, которому все еще было как-то… голо без бородки. Фаллену нравилось его отражение, нравилось, что за последние пару лет он не разъелся и не отек от бухла и что на фоне многих своих одногодок о выглядел ничего так, бодренько.
- Ты еще у Жени помаду попроси.
- Женя пользуется помадой?
- Скорей всего нет, но для тебя найдет.
- Что опять не так, а? – Ваня отвернулся от зеркала, скрестил руки на груди и посмотрел на Рудбоя. Тот, как обычно, все взгляды игнорировал и продолжал залипать в телефоне, обливая Фаллена и весь мир своим раздражением и плохим настроением. – Там будет ебаная пресса, я не хочу выйти в грязной майке или с укропом в зубах. И, напомню, именно ты настоял, чтобы я сбрил бороду, без которой…
- Без которой ты не напоминаешь священника-педофила? Какая потеря, действительно. – Рудбой скривился, как будто в помещении плохо пахло. На Ваню он так и не посмотрел.
Фаллен разражено выдохнул. Рудбой и его вечно недовольное ебало, его острое неприятие ситуации. Разыгрывать парочку было на самом деле весело, правда. Ваня словно вернулся на два года назад, когда сумасшедшие шипперы окружили его маниакальной любовью и кучей сомнительного контента. Он кайфовал сейчас, веселился на полную катушку, радостно пилил глупые твитты, постил сторис, где Гриша жевал узнаваемые брендовые кроссы, «случайно» палился на стримах у годлайков. Вся эта игра в любовь стряхнула с Фаллена налет рутины последних пары лет, разогнала кровь, взбудоражила. Ему хотелось бы сказать, что дело не в Рудбое, правда, хотелось бы. Но он мог врать кому угодно – Славе, втянувшему его во всю эту историю, Жене, самому Рудбою, - но не себе. Чертов рэпер Охра не давал покоя тогда, не давал и сейчас, цеплял что-то внутри, задевал, заставлял глупо себя вести и нелепо флиртовать. И все бы ничего, если б Рудбой хоть пытался пойти на встречу и наладить контакт, но нет. Он строил милое заинтересованное лицо, когда рядом находился кто-то еще, старательно подыгрывал в соцсетях, позировал на фото и даже отщелкал Ваню в неоне, но вот стоило им остаться наедине… Фаллен делал шаг навстречу – его окатывали ледяным презрением, проявлял минимальную заботу вроде покупки кофе – даже «спасибо» в ответ не слышал, шутил и разряжал обстановку – получал злой, брезгливый взгляд. Это задевало намного сильней, чем должно было. Ваня знал, что умеет нравиться людям, что достаточно забавный и коммуникабельный, и он поладил уже со всеми – буквально с каждым в блядском окситаборе, даже с самим Мироном худо-бедно нашел язык. Но их татуированная принцесса оставалось неприступной.
Когда все это закрутилось Ваня тоже охуел. Особенно, когда проснулся в три часа ночи от звонка Славы, который отдыхал тогда где-то в Европе. Друг заявил, что к Фаллену «сейчас кое-кто приедет» и попросил оказать содействие. Так, блядь, и сказал: оказать содействие. Ваня тогда перепугался, пиздец, ждал ментов или каких бандитов, но вот Рудбоя в компании мелкой девушки с железным взглядом – он точно не ждал.
Всю историю тогда пришлось повторять трижды, так Ваня охуел. Правда, на лицах гостей читалась схожая растерянность, но какая-то боевая и решительная. Женя Муродшоева – тот самый легендарный менеджер Оксимирона – к ее чести взяла себя в руки быстро, деловито чертила какие-то схемы и запускала видеосвязь. Рудбой же молча дымил, только матерился иногда. Чем больше Фаллен тогда понимал, тем сильнее охуевал. Слава и Мирон, каким-то образом сконектились и замутили, уехали вдвоем в отпуск в Европу, а сегодня ночью их, выходящих из бара сомнительной репутации, запалили то ли фаны, то ли журналисты, то ли и те, и другие. И все бы ничего, но у Оксимирона на носу – Штаты и встреча с Эмом для обсуждения фита, у Славы – очередные съемки в шоу для федерального канала. И вся эта «пидорская хуйня» оказалась очень, очень не вовремя. Ваня молча хлопал глазами и даже материться не мог. Сладкая парочка в окошке видеосвязи выглядела до отвращения счастливой и ни капли не виноватой, и Фаллен только сейчас заметил, как похорошел за последнее время Слава – подтянулся, скинул пару кило, загорел и вообще выглядел, как довольный жизнью котяра. Правда, что с этим всем пиздецом должен был сделать Фаллен, понятно не было. До того момента пока Женя – страшная женщина на самом деле – не озвучила их гениальную стратегию. Два Вани сейчас летят в Гамбург, где запалили голубков, там их фоткают у того же бара, но в более тесном контакте, и сливают в сеть. Потом на крупных площадках вбрасывают инсайды про их роман, еще через пару дней – инфу, что в Гамбурге Слава с Мироном были с друзьями за компанию, ну а дальше – фоловинг в соцсетях, «случайные» фото фанов и все прочее. Немного фансервиса, никаких прямых заявлений, но все предельно ясно: ночевки друг у друга, парочка селфи и всякие мелочи. Таким ходом они оправдывают совместные фото Мирона и Славы, а так же сохраняют им возможность появления вместе на публики – за компанию с Ванями, конечно. Женечка озвучила план, донельзя довольная собой, объяснила, что других кандидатур нет, да и их совместный бэкграунд в лице популярности их шиппа пару лет назад, сам собой подталкивал к этой идее. Плюс общие интересы вроде игр – в общем, фаны будут в восторге, работа Мирона и Славы в безопасности. Все расходы БукингМашин брали, конечно, на себя, сверху выплачивая компенсацию за неудобство в размере семисот баксов за каждый месяц, который им придется провести «в отношениях».
Судя по каменому ебалу Рудбоя, план он уже слышал и в восторге не был точно. Фаллен же согласился сразу, как только посмотрел на просящий, но счастливый Славин взгляд. Муродшоева оперативно бронировала им билеты, проверяла дни, оставшиеся от Ваниного Шенгена, договаривалась с фотографами в Гамбурге и развивала кипучую деятельность. Тогда Фаллен был уверен, что злой и недовольный Рудбой – явление временное, и они обязательно поладят, как только пройдет эффект неожиданности. Только вот дни шли, недели, с поездки в Гамбург минуло уже почти три месяца, но стена между ними за это время стала только крепче, а отношения не налаживались, отнюдь.

Фаллен понятия не имел, как в Рудбое уживались две его стороны: милый, заботливый, обаятельный чувак и угрюмый саркастичный уебок, который на Ваню смотрел, как на кусок дерьма. Эта холодная война наверняка давалась бы легче, если бы в партнеры ему достался полный дебил или какой-то тухлый, скучный мудак. Но нет, Рудбой таким не был, совершенно. Он смешно шутил и хуево играл, у него был пиздатый вкус на музыку и отвратительный на фильмы, у них было много, действительно много общего, и вообще вместе проведенное время было Ване действительно в кайф. И иногда, в те ночи, которые они ночевали в разных квартирах, Фаллен слегка напивался и разрешал себе помечтать, что вот завтра – точно-преточно завтра, не позже, - Рудбой встретит его открытой улыбкой, поддержит шутку, предложит вместе пообедать. Ваня увяз в этом ненастоящем романе, из-за которого страдал он почему-то очень даже по-настоящему. И злился на себя он тоже, кстати, совсем неподдельно: потому что кому-то другому Фаллен уже давно начистил бы лицо за такое ебланство, послал бы нахуй, поставил на место парой едких злых замечаний. Но против Рудбоя Ваня сражаться не мог: злился, обижался, но все еще пытался найти хоть какие-то ключики, хоть что-то исправить. Пытался – и сам себя ненавидел.
Вот сейчас – им через пятнадцать минут идти в зал, на первое совместное появление в тусовке – ответственное мероприятие, а Ваня злился, расстраивался, бесился и боролся с желанием запустить айфон, к которому Рудбой снова прилип, в стену. Фаллен мысленно посчитал до десяти и решительно направился к дивану. Он уселся рядом в наглую, старательно толкаясь коленями и локтями. Рудбой дернул бровью, но сделал вид, что ничего не происходит. Ваня набрал воздуха побольше, как перед прыжком в воду, и выдернул телефон из татуированных пальцев. Не давая Рудбою опомниться, он спрятал его айфон в заднем кармане.
- Ты охуел. Сюда, быстро.
- Нет. Сначала мы кое-что проясним. – Рудбой, наконец-то, блядь, посмотрел на Ваню, но в его взгляде была только невнятная смесь раздражения и скучающего равнодушия, так что вся решимость начала испаряться. – Я просто не понимаю.
- Я не удивлен.
- Я пытаюсь с тобой поладить. – Фаллен решил, что сейчас не время для всех его ужимок и шутеек, что сейчас они поговорят, как взрослые почти-тридцателетние дяди и все решат. – Мы оба в этой лодке, и нам нечего делить. Ты можешь... Блядь, да мы проводим столько времени вместе, неужели обязательно быть таким уебком, Вань?
- В одной лодке, говоришь? – Рудбой неприятно улыбнулся, никак не отреагировав на то, что Фаллен назвал его по имени, ничуть не смягчившись. – Не думаю. Ты упиваешься всей этой хуйней, балдеешь, да?
- Я?.. Я просто не вижу смысла сучиться, если мы оба согласились в этом участвовать. И это весело…
- И за это хорошо платят? Удобно.
- Ты… о чем вообще? Тебе тоже ведь платят! – Ваня почувствовал себя, как оплеванный. У него горели щеки, во рту неприятно пересохло, в животе скрутилась неприятная колючая спираль. – Я помогаю другу – и твоему, между прочим, тоже!
- И хайпишь. Что, ты не окунулся во всю эту ебанину с ушами, хочешь сказать? Скажи, мне, Ваня, - Рудбой показательно выделил имя, - пару лет назад ты тоже помогал нашим друзьям?
- Ты же шутишь? Ты мне предъявляешь за то, что было два года назад?
- Нет. У меня к тебе нет претензий. Это не я захотел поговорить «о нас». Ты мне просто неприятен, как и твой дружок. Я жду, пока вы нажретесь и отвалите.
У Фаллена что-то оборвалось в груди. Вся его симпатия, все его мечты и глупые надежды хотя бы на дружбу рушились с громким грохотом и подгребали Ваню под собой. Он пытался придумать, хоть что-то в свое оправдание, но от злости и обиды как-то резко разболелась голова, а сердце колотилось быстро-быстро.
- Окей. Рад, что мы все прояснили. – Он похлопал Рудбоя по колену, встал и развернулся к Рудбою лицом. – Ты высокомерный уебок. Ты нихуя про меня не знал тогда и нихуя не знаешь сейчас. Считаешь себя отличным другом, раз на такое подписался, а я, значит, корыстное дерьмо? Отлично. Надеюсь, ты собой горд. А теперь иди нахуй. С меня достаточно. Я не собираюсь больше пахать за двоих, ясно? Я же корыстное дерьмо.
Рудбой пытался сохранить невозмутимое лицо, но что-то мелькнуло у него в глазах, и Ваня даже на секунду поверил, что он что-то скажет, извиниться. Но не дождался. Фаллен разочаровано покачал головой, не пытаясь срыть, как ему погано, вытащил телефон из кармана и, швырнув его на диван не глядя, развернулся в сторону выхода.
У двери стояла Женя с ошарашенным и расстроенным лицом, она попыталась его остановить тихим «Вань», но Фаллен бросил «я буду в зале, не волнуйтесь, я умею отрабатывать бабки» и вышел. Муродшоева не была виновата, нет, хорошая девочка со стальными яйцами и компьютером вместо мозга. Но провести с Рудбоем в комнате еще хотя бы секунду, Ваня не мог. Как он собирался строить сегодня из себя счастливого влюбленного, он понятия не имел.

Рудбой раздраженно покрутил в руках зажигалку, потер глаза, подобрал с дивана брошенный телефон. Настроение, и так не самое радужное из-за предстоящего цирка, упало окончательно. Хотелось домой, отключить все средства связи и зарубиться игрушку, а не вот это вот все. Да и под тяжелым неприятным взглядом Жени хотелось съежиться и стать незаметным и маленьким. Ваня попробовал ее игнорировать, уткнулся в телефон, но все-таки не выдержал.
- Ну что? Ты можешь меня уже просто отчитать, и мы закончим с этим?
- Я не собираюсь тебя отчитывать, - Женя шумно выдохнула и сложила руки на груди, - сам разбирайся со своим мальчиком.
- Он не мой! И с каких хуев – он вообще «мальчик»? Давно? – Рудбой даже закашлялся от возмущения.
- Вы все для меня мальчики. Тупенькие и бестолковые. Наделаете дел – а Жене потом разруливать, да? – Женя смотрела так сердито, что Ваня, которому она обычно прощала всегда и все, только мягко журила, почувствовал себя в конец хуево. – А насчет «не мой» - знаешь-ка, что? Разбирайся сам. И вытащи уже голову из задницы. Фаллен неплохой парень и чуть ли из штанов не выпрыгивает, как пытается с тобой поладить, а ты… - Она махнула рукой, так и не договорив, что-то напечатала в телефоне, посмотрела на часы и нахмурилась. – Через десять минут чтобы был в зале.
- Да, мам. – Ваня отсалютовал Жене в спину с фальшивым энтузиазмом, когда перед самой дверью она обернулась.
- Для справки: для супер-меркантильного уебка Фаллен странно относится к деньгам. Он полтора месяца забывал оправить мне свои реквизиты, а в этом месяце даже не заметил, что ему деньги не туда начислили. Ну, вдруг тебе интересно.
Рудбой даже ждал, что Женя ебанет дверью на прощанье, но она просто грустно улыбнулась и аккуратно прикрыла за собой. Если до этого Ваня чувствовал себя погано, то сейчас… блядь. Даже слов не находилось.
Он так кропотливо и настойчиво огораживался от Фаллена, так шарахался от него и выстраивал непреодолимые барьеры, что почти поверил во все злые и обидные эпитеты, которыми его мысленно награждал. Хотя объективных причин ненавидеть и обижать его не было. Наоборот. Фаллен нравился Рудбою, весь, целиком, от идиотских шуток и беспардонного поведения до уродской бородки и вязаных кардиганов. Нравился так, что Ваня падал в их выдуманные отношения так стремительно, что в какой-то момент просто испугался не вывезти, когда контракт и все договоренности закончатся. Фаллен хозяйничал у Рудбоя дома, слал донаты во время каждого стрима с глупыми, но милыми комментариями – и делал еще миллион каких-то мелочей, заставляющих поверить в то, что между ними большее, чем компания по прикрытию друзей. Ваня же паниковал и планомерно накручивал, растравливал в себе недоверие, подозрительность, заставлял себя не привыкать, что он не один, что рядом есть кто-то вот такой подходящий и классный. Это сработало. В какой-то момент Фаллен просто начал бесить, а раздражение притупляло все остальные эмоции. И так легко оказалось обмануться, что раздражался Рудбой не за себя за трусость и малодушие, а на своего поддельного бойфренда за навязчивость и плоский юмор.
Фаллен прижимался теплым боком, а Рудбой кривился, хотя больше всего хотелось втянуть приятный, уже знакомый запах полной грудью и обнять. Фаллен варил правильный, идеальный кофе, а Рудбой заявлял, что напиток горчит из-за чьих-то кривых рук. Бесконечный список на самом деле. Ваня жил в самообмане уже три месяца, разъедал сам себя и подыхал от тоски. Но он знал: стоило только отступить, ослабить оборону, и Фаллен, такой же наглый и обаятельный, как и его кот, в ту же секунду заполнит каждый уголок Ваниной жизни, въесться так глубоко, что с этим уже ничего нельзя будет поделать. Но и исчезнет он потом так же – в этом Рудбой был уверен так же, как в том, что и с расписанной под хохлому винтовкой можно гонять в КСку – стремительно и беспощадно. Потому что Фаллен был весь в этом: гибкий, подвижный, он подстраивался под обстоятельства и кайфовал даже от самых дурацких ситуаций, но и отпускал их от себя без сожалений и сантиментов. А Ваня так заебался от людей, к которым он привыкал, отдавал себя, любил, как умел, а они потом кидали его, облив напоследок тонной претензий и обид. Так что нахуй. Он был уверен в своей позиции, он считал ее правильно и единственной верной. До сегодняшнего дня.
Бледное почти до белизны лицо, пустые, потухшие глаза, опущенные вниз уголки губ – Рудбой понял, что оно того не стоит. Фаллен, выслушивая сегодня злые, выверенные слова, выглядел разбитым, разрушенным и …обесцвеченным, как будто внутри него разбили какую-то лампочку, и Ваня ненавидел себя за это. Он не очень понимал, как можно теперь что-то исправить, так и сохраняя дистанцию, не подпуская Фаллена к себе, но знал, что обязательно попытается. Вопрос уже давно перестал касаться только нелепого и неожиданного романа Мирона, это стало личным.

В зале было не так много людей, как обычно, потому что проход сегодня организовали только по приглашениям, чтобы сократить риски. Десяток-другой проверенных людей, пресса, которая по идеи пришла по душу Мирона, но совершенно точно будет интересоваться и скандальным романом его бэк-мс, только свой персонал, который точно не станет распускать язык. Звучало все хорошо, но у Вани под ложечкой сосало от плохого предчувствия.
Фаллен торчал у бара, и перед ним выстроилась батарея пустых рюмок из-под шотов. Дима за стойкой приветливо улыбался, качал головой и ржал над какими-то шутками.
- Ты такой милый! Вот так и знай, брошу Рудбоя – подамся к тебе! – Фаллен, на секунду обернувшись к Ване, поморщился, но сразу нацепил широкую улыбку, обращаясь к бармену. – Может, это случится прямо сегодня! Что ты делаешь вечером?
Дима виновато улыбнулся Рудбою и пожал плечами. У них уже была история с общими бывшими, и Фаллен, сука такая, наверняка ткнул сейчас специально, но на данный момент это волновало меньше всего.
- Дим, ему хватит. Сделаешь кофе?
- Я не хочу кофе! Я хочу отдыхать.
От Фаллена несло крепким алкоголем и чем-то сладким, и Рудбой пожалел, что не может его сейчас отвезти домой и попробовать помириться по дороге.
- Идем за столик. Мирон со Славой уже там. – Ваня приобнял его за талию и повел от бара. Фаллен, который обычно расслаблялся в его руках, застыл, как камень, не поддавался поближе, не жался теплым боком. Это было то, чего Рудбой добивался неделями, но сейчас подчеркнутое нежелание Фаллена находиться рядом, больно укололо.

Вечер протекал на удивление спокойно. Мирон отвечал на вопросы сначала одного чувака из какого-то супер-альтернативного издания, потом другого, потом третьего. Гнойный вставлял якобы смешные замечания и тупил, Рудбой дымил и цедил пиво, Фаллен сидел рядом, но на непривычном расстоянии. Пока Вань не просили сделать общее фото, после чего атмосфера как-то неуловимо изменилась.
Фаллен привычно нырнул Рудбою под бок, откинул голову на его плечо, а Ваня обнял в ответ, притянул к себе, оставил руку на талии. Их несколько раз щелкнули, ослепляя вспышкой, и журналист снова обратил все свое внимание к Мирону. Рудбой был готов, что Фаллен сейчас отстраниться, но нет, тот остался на месте, грел бок и влажно дышал куда-то в шею. У Вани пробежали мурашки по спине. На стол выставили кальян, народ сразу засуетился, начал переставлять посуду и бокалы, освобождая место, и только они вдвоем остались вот так сидеть в тесных объятиях. Рудбой подумал, что сейчас можно было извиниться, как-то исправить положение, но Фаллен смотрел прямо перед собой отсутствующим, пьяным взглядом, только иногда сонно моргал. Ваня решил, что переночуют сегодня у него, а вот с утра, с утра они уже все обсудят. Он постарается подобрать нужные слова, да.
Под кальян беседа за столом пошла веселее, даже Фаллен очнулся, начал болтать и смеяться. Он чуть сполз, расположился пониже, оставив ладонь у Вани на животе. Журналист снова попросил своего фотографа немного пощелкать, а сам обратился с вопросами уже к ним, не к Мирону. Рудбой привык, что Фаллен болтает за них двоих, но сегодня он упрямо молчал, так что немного растерялся, отвечал невпопад, путался в фактах, а на вопрос «как так случилось, что вы сошлись» начал расписывать достоинства «своего бойфренда», словно пытался его продать подороже. Он зачем-то ляпнул про отличную задницу и темперамент, вспомнил их общие глупые моменты, и вообще повел себя как влюбленный придурок. Наверное, для статьи все это все подошло просто отлично, но вот Ваня почувствовал себя очень неуютно, захотел спрятаться от внимательных взглядов: встревоженного Мирона, насмешливого Славиного и злого, почти взбешенного Фаллена.

Он прикурил сигарету, пытаясь скрыть неловкость. Фаллен перехватил его сигарету, поднес ее к своим губам, вот так, прямо в Ваниной руке, красиво затянулся. Рудбой смотрел, как завороженный, на тонкие губы и прищуренные глаза, и понимал, что никакого компромисса уже не выйдет. Или все, или ничего. Или признаться, что Фаллен – нечто большее, или разругаться окончательно. Золотой середины для них не существовало. Хотелось бы снова обмануть себя, успокоить, что получится быть не друзьями, хотя бы приятелями, но наобманывался, хватит.
Фаллен еще раз затянулся и откинулся на Ваню, но теперь еще плотнее, так, что его губы оказались прямо напротив уха Рудбоя.
- Спустись немного вниз.
- Что? Зачем?
- Мне неудобно. Спустись. В твоих же интересах.
Ваня не понял замечания про интересы, но послушно сполз по диванчику вниз. Фаллен лег обратно, устроив голову у Рудбоя на груди и пробегая пальцами по поясу штанов. Было уютно и как-то волнующе так почти лежать, вдыхать знакомый запах туалетной воды, которая была куплена им самим, лениво поглаживать чужую поясницу и позвонки. Ваня, совершенно неожиданно для себя, начал заводиться. Пока легко и ненавязчиво, но близость Фаллена действовала сейчас совершенно определенным образом, и стол, прикрывающий пах от посторонних глаз, оказался как нельзя лучше. На всякий случай.
Фаллен, немного разморенный и неожиданно ласковый, прижимался все сильнее, а руку опускал все ниже. Ваня, включившись в спор с Мироном по поводу битов, которые скинули им на днях, сначала не сильно обращал внимания, но, когда прохладная ладонь остановилась на голом животе, занырнув под футболку, заволновался. Фаллен перекидывался со Славой бессмысленными фразочками, понятными только им двоим, и вырисовывал на обнаженной коже какие-то узоры. Ваня пытался не сбиваться с мысли, но мягкое возбуждение растекалось по телу, отдавалось теплом в животе и стекало к члену.
Когда Фаллен проскользнул рукой под мягкий пояс штанов, Ваня дернулся так, что стаканы на столе зазвенели. Он послал виноватую улыбку Мирону, и с силой обхватил чужое запястье, пытаясь убрать руку от своего паха. Рудбой очень надеялся, что за столом никто ничего не заметил, но уже от одной ситуации щеки обожгло. Он еще раз улыбнулся Мирону и потянул за запястье еще сильнее, наконец-то посмотрел на Фаллена. Тот, немного приподнявшись, окатил Ваню таким ледяным, трезвым и злым взглядом, что у Вани просто дар речи пропал. Он был уверен, что ласки – результат алкоголя и кальяна, а не сегодняшней ссоры. Фаллен снова подался ближе и зашептал.
- Ты же побудешь хорошим, да? Посидишь тихо?
- Нихуя! – Ваня от эмоций заговорил громко, но тут же понизил голос до шепота. – Прекрати! Ты что, блядь, творишь?
- Ты мне должен.
Рудбой пытался что-то сделать или хотя бы сказать, но Фаллен, глядя ему прямо в глаза, сдвинул ладонь, нырнул под белье и сжал окрепший член. Первое прикосновение обожгло, плеснуло такими ощущениями, что Ваня еле сдержал стон. Фаллен – фактически – держал его сейчас за яйца. А взглядом своим держал еще крепче. Он двигал ладонью быстро, почти грубо, не касаясь головки, только пару раз пробежал пальцами ниже, до подобравшихся яиц. Рудбоя ломало от ощущений. Ему было стыдно и страшно, что кто-то сейчас непременно заметит, что происходит под столом. Но и охуенно тоже было. Возбуждение, какое-то дикое и неотвратимое, не давало соображать и хоть что-то сделать, отстранить Фаллен или перехватить его руку. Все, на что хватало стойкости – не толкаться в ладонь и не стонать от наслаждения. Воздуха как-то вдруг перестало хватать. Пальцы сделали несколько рванных, сильных движений, наконец-то коснулись головки, ощутимо, почти больно прошлись по щелке, снова вернулись к стволу. Фаллен неожиданно шевельнулся, прижался к Ваниной шее злым, кусачим поцелуем, оттянул кожу зубами, пробежался мокрым языком, и Рудбой понял, что просто не может сдержаться. Его швырнуло в тяжелый, выматывающий оргазм, кажется, вообще отключило на какие-то доли секунды. Он пытался придти в себя, но мысли вяло ворочались бесформенной массой, руки и ноги дрожали, сердце громко колотилось в груди. В паху остывала липкая влага, оставляя после себя неприятное ощущение, стягивала кожу. А смотреть по сторонам было страшно.
Фаллен, совсем не пьяный, но с сумасшедшим румянцем во все щеки, посмотрел на Ваню нечитаемым взглядом, а потом неловко махнул рукой, задев стоящий на столе коктейль. Цветное пойло полилось прямо на штаны. Фаллен фальшиво ахнул, взял салфетку и якобы промокнул влажное пятно на штанах, а потом показательно облизнул руку, глядя Рудбою в глаза. Ту самую руку, в которую Ваня пару минут назад кончил. Сладкий, болезненный спазм скрутил внутренности.
- Не оттирается. Замой в толчке, дорогой, а то пятно останется. – Фаллен смотрел с поддельных участием, но Ваня решил, что привести в порядок себя все равно надо.

Когда он вернулся, Фаллена за столом не было. Слава с ехидной улыбочкой на лице посоветовал поискать его в задней комнате, где они оставили вещи, но быстро потерял к Ване интерес и вернулся к разговору с Мироном.
Дымка оргазма и возбуждение уже развеялись, дали возможность рассуждать более ли менее здраво, и Рудбой взбесился. Злость на Фаллена, яркая и концентрированная, разгоралась пламенем, жгла в груди. Он постарался успокоиться, пока пробирался через зал, но кроме желания поймать и придушить засранца, ничего не осталось. Ах да. Придушить, а потом взять за шкирку и отвезти домой, отомстить за публичный почти-позор. И поцеловать, и прижать к себе, и выяснить все недомолвки. И, наверное, извиниться, но сначала – придушить, определенно.
Фаллен, бледный и растрепанный, пытался застегнуть пальто трясущимися руками. У него дрожали губы, лицо было почти белое, только на скулах горели два ярких пятна румянца, а джинсы в паху топорщились вполне очевидным образом. При виде Вани он неловко шарахнулся, оставил пуговицы в покое и рванул к выходу. Рудбой перехватил его, поймал за локоть и сильно ждал пальцы. Он собирался высказать все, что он думает о ласках на людях, но Фаллен неожиданно сильно его отпихнул, вырвал руку из хватки.
- Еще раз меня тронешь, я дам в ебальник.
- Ты охуел? Тебе не кажется, что это я должен злиться? Ты что за пиздец устроил?
- Жене я напишу или позвоню… не знаю, решу завтра. – Вся агрессия их Фаллена вытекла, он резко поблек и уставился перед собой пустым взглядом. – Материалов, думаю, на пару недель вам хватит. Потом что-то придумаете, не маленькие. Со Славой я поговорю, со своим другом разбирайся сам.
- И что это значит?
- Я не могу с тобой больше… работать. И видеть тебя я тоже больше не могу. Хорошего вечера.
Фаллен исчез из помещении так резко, что Ваня даже среагировать не успел. Он просто стоял, а голове билась одна единственная мысль «неужели это конец». В груди неприятно сдавило, и Рудбой потянулся за сигаретами. Отупение и апатия окутали, как мягкое одеяло, мешали шевелиться.
Сколько он вот так проторчал, Рудбой сказать не мог. Он пришел в себя только когда Мирон заглянул в дверь и окликнул его.
- Вань? Вы едете, нет? Мы еще в одно место хотим зарулить.
- Мы?
- А ты один что ли? А Фаллен домой съебал?
- Домой? – Неожиданная мысль ударила наотмашь. Ваня полез в карман, вытащил связку ключей, нашел домофонный с веселой желтой оплеткой и от квартиры - тяжелый, широкий, с вытертым основанием. Иметь дубликаты показалось им тогда, еще в самом начале истории, разумным. Мало ли. – Домой да.
- Так ты с нами?
- Нет, езжайте. У меня еще важное дело есть.
Наверное, сначала он все же извинится. Потом поцелует. Потом будет так долго заглаживать свою вину, насколько хватит воздуха в легких. Придушит Фаллена он, так и быть, когда-нибудь в другой раз. Вероятно, будет непросто. Возможно, Ваня даже окажется с разбитым еблом. Но, кажется, он готов все это пережить.

и за намек на хэ