Автор дико извиняется: в заявке предполагается сюжет, и его очень-очень хочется расписать, но слишком уж мощно разогналась н-ца в духе «они упали и потрахались». Недостаток гета в фандоме сказывается, наверное. И нехватка времени.
Автор очень постарается реализовать в сюжете все народившиеся хэдканоны, предысторию, продолжение, в общем, не переключайтесь, а пока - так.
У автора лапки, автор охотно ловит тапки.
За возможные проёбы по гик/игровым тематикам заранее извиняюсь, я так стар, для меня блэкстар игры это The Sims и Lineage 2, а в «новой игровой школе» прошар = о.
Незащищенный секс – зло. Пользуйтесь презервативами, проверяйтесь на зпп и партнера к врачу сводите перед первым разом.

- Почему «Рудбой»? – Ваня перехватывает «карающую длань» в районе запястья и внимательно читает обычно скрытую длинным рукавом надпись.
Аня выдергивает руку из захвата (ну, не то чтобы он её прям держал, так, прихватил слегка), огибает Светло по левому флангу и решительно топает в сторону аудитории.
- Нет, ну серьезно, - Ваня разворачивается, догоняет. – Пишем требования к потенциальному кавалеру на самом видном месте или проблемы с половой самоидентификацией?
- Не такие, как у тебя с головой, Светло, - вздыхает Аня без всякой надежды на отвязаться. – Просто ник из Доты. Да, окончания там ставлю мужские.
- А в конфах как? Искажаешь голос?
- Не общаюсь, - роняет Аня и ловко захлопывает за собой дверь женского туалета, и предложение «погонять вместе» Ваня не озвучивает…

… сейчас (в неудобной чужой ванной, на вписке по случаю «Сдали сессию, а кто не сдал, то и хуй с вами, неудачниками, го бухать») у Вани есть повод для тысячи подобных вопросов: что за символ? Почему эта? Как перевести эти знаки? Но он молчит, его язык занят пробой чернил на вкус: черные самую малость отдают химией, цветные чуть острее, и после них чистая кожа кажется нежнее в разы. Аня перехватывает его за затылок и нетерпеливо, настойчиво тянет выше, от живота к груди; Ваня дразняще прикусывает ключицу, улыбается на сдавленный рык и наконец-то обхватывает сосок губами, вызывая полный удовольствия вздох. Аня почесывает его за ухом, другой рукой лаская вторую грудь; Ваня накрывает её руку своей и сдвигает, перемещаясь губами ко второму соску, щекоча бородкой нежную кожу, одновременно поглаживая оставшийся без внимания, влажный, такой крепкий сосок первый. Кстати о крепких вещах – Анечка, даже разомлевшая и обласканная, не теряет напора и хватки: не занятые руки её ловко ныряют к нему в штаны, наконец-то поправляют застрявший в неудобном положении стояк. Мелькает в голове благодарность богу за её нелюбовь к длинным ногтям – с маникюром «Эдвард Руки-Ножницы» ей было бы трудновато ласкать его, даже не расстегивая ширинку – а так вполне себе справляется. Но ей и самой мало, его страстной девочке, понимает Ваня, когда одна рука Ани возвращается к её собственному телу, под задранную юбку, к его пальцам, ласкающим её под трусами – гладящим, но не вторгающимся, несмотря на то, как там горячо и влажно. Полминуты они толкаются руками (Светло не прекращает уделять много внимания её соскам, их же можно сосать по очереди, вкусно, между прочим, и ещё прикусывать нежно-нежно), Анечке очевидно хочется больше пальцев в себе, но пропихнуть свои ей мешает рука Вани, а он не собирается двигаться глубже, у него совсем другие планы. Аня, потеряв всякую надежду, вынимает руку из Ваниных штанов и пытается оторвать его руку уже двумя своими, но Ваня раскрывает ладонь и напирает всем телом, прижимая пальцы как своеобразный пояс верности.
- Уберрри, мудак, - его девочка аж рычит.
- Неа, - Светло даже отрывается от сосков, чтобы взглянуть ей в глаза – какая приятная там завеса похоти, однако, - Не пущу. Пусти.
- У меня… нет… - выдыхает Аня… скорее, разочарованно, а не злобно.
- Так пусти, - улыбается Ваня, целует выступающее под грудью ребро и под соском, носом щекочет ложбинку меж грудей. – Пусти, Анечка, - и языком ведет полоску до самой шеи, до уха, и в него шепчет, задевая крупную серьгу. – Я на минуточку.
- Гааааад, - тянет она недовольно, но пальцы перестают стискивать его запястье, а сноровисто расстегивают ему ширинку и освобождают ноющий член. Ощупывают уже не ласкающе, а так, оценивающе (Ваня с трудом сдерживается, чтобы не затаить дыхание от волнения). Черт его знает, что там в его достоинстве её убедило – размер, плотность или печальная дрожь вида «спрячь меня, мне холодно», но нежные девичьи пальчики, по дороге погладив мошонку, стаскивают с Вани одежду и уходят освобождать от трусиков саму Аню, в чем Ваня ей всегда готов помочь. Даже если придется оторваться от её соблазнительной шеи, снять руки с талии, спуститься вниз и проводить нижнее белье до щиколоток.
Впрочем, в ногах тоже хорошо – вид открывается изумительный: руки прижаты вдоль тела, Аня прижала локтями юбку и перехватила себя руками под ягодицами, чтобы помочь ему снять трусики; грудь, вся влажная от его поцелуев, с торчащими сосками; распухшие губы и взгляд, из которого наконец-то пропала ирония – остался вызов и желание.
А желания надо исполнять.
Светло поднимается, с каждым сантиметром всё плотнее прижимаясь пахом к её ногам, начиная входить между ними членом чуть ли не от коленей, и фокус удаётся – к её лону член приближается горизонтальным. Аня чуть разводит ноги (сильнее не получается из-за сковывающего щиколотки белья), ахает, когда он касается её губ там, снизу, но тут же недовольно кусает его в шею. Ваня коварно не оставляет ей никакой инициативы – прижимает руки к стене, наваливается всем телом и медленно трется, увлажняя ствол.
- Светло, - выдавливает Аня, снова кусается и снова стонет. Ваня продолжает медленно давить, - ты… тварь…
- Только если ты этого хочешь, - Ваня пытается изобразить самый отстраненно-вежливый тон, на который он только способен в такой ситуации.
- Пожалуйста, - какие, оказывается, у этого вредного голоса бывают молящие интонации. – Ваня, - вот теперь его прошибло, аж сердце ёкнуло, - Хочу, хочу тебя-а-а…

Когда Светло остранился от неё, Аня на мгновение решила, что дала в голос слишком много чувства и его сразил сердечный приступ – но в следующее он уже схватил её за плечи и мягко, но очень требовательно подтолкнул к краю ванны. Руки, помогая скованным ногам, нашарили бортик, и Аня восстановила относительно устойчивое положение. Влажная кисть с её, Аниным, привкусом нежно коснулась рта, большой палец нашел опору на челюсти, а косточка указательного властно вторглась между губ, осталось лишь слегка прикусить её, глуша все возможные звуки; Светло мягко отвел ягодицу и вошел одним слитным движением, пока не оказался целиком внутри. Аня чуть не поперхнулась собственным криком, сдавленно простонала ему в руку и подалась назад, всем телом моля:
«про-дол-жай»
Ваня читал её, будто открытую книгу, кажется – провел рукой по бедру, очерчивая самую широкую его часть, и дальше, по поджавшимся от прикосновения мышцам живота, выше, где стиснул грудь. Наклонился, уплотняя их тела, поцеловал в лопатку и начал двигаться, медленно выходя и возвращаясь, постепенно наращивая темп. Толчок, другой, третий, и вот она ловит его ритм, убирает одну руку – он мгновенно замедляется, но Аня не останавливает его, она тянется к себе, и он следует за ней своей рукой, накрывает её пальцы своими, подхватывает её ритм и, нащупав самые чувствительные места, касается так, что она кончает – неожиданно, успев только покрепче вцепиться в бортик, чтобы не упасть от пробившей всё тело сладкой дрожи.
Светло прилагает какое-то невероятное моральное усилие, чтобы не ускориться и не догнать Аню – ему хватило бы и пары движений, когда она так крепко обхватывает его там, внутри, но вместо этого он быстро отстраняется, пристраивается членом снаружи, как пару минут назад, и несколько секунду ждет, когда его Анечка придет в себя, мягко-мягко поглаживая ствол члена между её бедрами, мысленно нахваливая себя за галантность и одновременно ругая за неё: этот упущенный шанс кончить прямо в Аню Евстигнееву спустя мгновения после её оргазма… будет ещё долго будоражить воображение. Но, но, но. Аня приходит в себя, оттесняет его задницей, выпрямляется, разворачивается. Светло не успевает сказать ничего – она опускается на колени, нежно сжимает его ягодицы, касается мокрыми сосками ног, прижимается, преданно заглядывает в глаза – и берет в рот, аккуратно пропуская головку между напряженных губ. Уже достаточно для звездочек перед глазами, но Аня на этом не останавливается: на максимуме своей глубины подключает язык и сосет, грязно, пошло, самоотверженно, не прерываясь чтобы перевести дыхание или расслабить челюсть. Ваня хочет сказать что-то, но успевает только дотронуться до её скулы; и тут же захлебывается стоном, позорно быстро кончая от этого напора, рвения, одной только Аниной готовности ко всему. Готовность не наигранная, Евстигнеева проглатывает всё до капли и отстраняется от него только через несколько секунду, и то - нарочито медленно, провожая губами каждый миллиметр кожи. Удивление и послеоргазменная истома накрывают Светло, как неблагоприятный погодный фронт метеозависимых, и он медленно сползает на пол. Аня провожает его взглядом, всё более и более осмысленным, пока Ваня не находит опору и не занимает устойчивое сидячее положение.
Они молчат несколько минут, разглядывая друг-друга в полумраке – влажную кожу, растрепанные волосы, расхлестанную одежду набекрень, бешено горящие глаза – с нарастающей уверенностью друг другу улыбаются, и даже тянутся друг к другу за поцелуем одновременно (Светло опирается рукой на пол, а Аня обхватывает его руками за голову и плечо, нависает сверху и дразняще касается груди сосками). Поцелуй не получается долгим или безумно горячим, но попытка вложить туда удовлетворение, ласку и трепетную благодарность удалась с обеих сторон и взаимно же была прочитана. Впрочем, переместившуюся ей на попу руку Евстигнеева решительно сдвигает, поднимается и начинает поправлять одежду.
- Эй, ну подожди, - хрипло шепчет Ваня, не в силах сдержать улыбку. – Я бы ещё полюбовался.
- Заткнись и одевайся, - шепот девушки злобный, но в голубых глазах пляшут веселые демоны. – Нам нужна нормальная кровать в пустой квартире, придурок.
возможно не конец

времена скакнули, но это бывает у начинающих

тут мы пытаемся в сюжет, но потом снова будет ебля путем скачков по хронологии. Автор выбрал путь "пиши пока пишется, стройная картинка соберется когда-нибудь потом". Ну, даже если в ней не хватит места для пары интересных деталей, сориентироваться будет можно. Надеюсь.
Это - предыстория, пролог, акт первый
Люблю тапки и вас всех, вы очень вдохновляете :3

Она бросается ему в глаза в первое же мгновение. Впрочем, только слепой не выделил бы её из стайки напомаженных первокурсниц – высокую для девушки (почти с него ростом) по-модельному сухую и худощавую, стильно-модно-молодежно, но совершенно не празднично одетую (вместо каблуков и строгого платья – облегающий стройный стан топик, балахонистая мантия, достаточно смелая юбка и невообразимого цвета брендовые кроссовки), ослепительно яркую: от светлых волос с цветными прядями до маникюра и татуировок. Странно, что звали её не «Рэйнбоу Трэш» и даже не «Радуга Дашка», а вполне солидно: Евстигнеева, Анна Игоревна, как наследницу уездного дворянского рода, прямиком из какой-нибудь пригородной питерской усадьбы.
Утонченностью типичной филологической девы она тоже не отличалась – попыталась закурить прямо на линейке, на шикнувшего на неё друга среагировала факом, сдавленно матюгнулась и спряталась в дальние ряды – как раз поближе к Ване, который тоже дымил (но, к его чести – вейпом, вейп не считается).
Впрочем, зажигалка у него с собой была.
- Иван Светло, - представился он вежливо.
- Аня, - буркнула девушка, прищурила голубые глаза с огромными зрачками (что-то прини… или, может, зрение плохое, а очки носить образ не позволяет) и ретировалась ещё дальше от сцены с разглагольствующим ректором, пафосными речами и возможными пиздюлями от преподов. Ваня последовал за ней:
- Какую науку собираетесь постигать в стенах нашего учебного заведения? Неужели столь прекрасную даму могло занести на библиотечное дело в начинающие архивариусы?
Аня подавилась смешком, но взгляд её потеплел лишь чуть:
- Я на третьем курсе режиссуры, первак, - Ваня давится (ну, тут анализ понятен – он-то в отличии от некоторых на линейку, как достойный первокурсник, пришел при полном параде, разве что запонки не нацепил и бутоньерку не приладил). – Вали к своим, ставлю десятку, что ты единственный парень в группе, быстро найдешь себе… компанию. Дай покурить спокойно.
И отвернулась, ничтоже сумняшеся, в телефон залипнув. Ваня вернулся к своему факультету и видел её в этот день позже только издалека: Аня появлялась в неожиданных местах, где-то в паре метров от событий, и щелкала происходящее на огромную зеркалку.
«Фотограф», догадался Свело.

У него в группе оказалось два парня, включая его самого; но Федя на пары ходит с частотой примерно «раз в никогда», и всё – навязчивое, ироничное, презрительное, восхищенное – женское внимание прекрасной половины Ване приходится поглощать в полной мере. После первой сотни взглядов, смешков и вздохов он заводит привычку носить темные очки и разговаривать слегка сквозь зубы.
Он бы тоже не ходил на пары, но между ними можно отвести душу со Славиком (факультет другой, но корпуса то те же) или столкнуться с Евстигнеевой (он не караулил, вы что, но расписание висит в свободном доступе, а коридоры такие узкие).

Из той судьбоносной ванной они вывалились ещё спустя полчаса, но их планам на веселое продолжение не суждено было свершиться: в коридоре они наткнулись на кого-то, лежащего в тяжелом состоянии глубокого алкогольного отравления и из христианских побуждений ввязались в тягомотину со скорыми, капельницами и недовольными врачами. Евстигнеева потом долго ругалась в духе «Тебе мама говорила - не умеешь пить – не берись? А ты чем слушал, жопой?». В суете с уборкой, проверкой остальных на относительную адекватность, распихиванием самых невменяемых к более устойчивым, провожанием до транспорта, сажанием в такси и дома прошел остаток ночи. Светло успел только поймать Аню у дверей чужого автомобиля, вручить чуть не забытую вторую сумочку, получить короткий чмок в щеку, легкую улыбку – и помахать вслед удаляющемуся драндулету.

А теперь Ваня колебался, разглядывая пустое окошко чата в телеге. Поцелуи – это, конечно, замечательно, но они были в легком подпитии (точнее, он в легком, степень опьянения Рудбой с полвзгляда не считаешь). Что если она, протрезвев и проведя легкий анализ ситуации, преисполнилась отвращения к его скромной персоне? Прошло два дня – и не ответа, ни привета, ни «как дела», но и в черный список его ещё не засунули. Так-то нелегко понять, что он действовал, движимый большим и светлым чувством (с самого начала, правда-правда!). А что такие методы… тупые методы, Вань, давай будем с собой честны и искренни… впрочем, он уже много раз проебался с «просто спросить», подменяя нормальный разговор довольно идиотскими поползновениями, но когда спросил – ответ был очень удовлетворительным. Что теряет?
Вместо «Можно к тебе? Скучаю хочу люблю» он все равно пишет «Привет! Я у тебя в сумке вейп оставил». Бросает телефон на кровать и сбегает в ванну поплескать водой в почему-то покрасневшее лицо.

Ответ ждет его сразу по возвращении в комнату:
«в город не выберусь сегодня»
«если нет дел, приезжай»
«адрес:»

Ване нервно разглядывать себя в зеркале лифта, в голову лезут непрошенные мысли, прямо по расшатанным нервам. На него из зеркала глядит парень пусть и симпатичный, но совсем юный, практически шкет. Даже бородка не спасает, даже приличная рубашка (выбирал рекордно долгое количество времени) – он кажется себе слишком серым, зеленым и наивным, особенно по сравнению с Аней. Память услужливо подсовывает все сцены их разговоров, но теперь он будто видит их со стороны – вот Рудбой, вся такая элегантная и при этом брутальная, с немного скучающим видом, и рядом он – недопижончик в каких-нибудь дурацких оранжевых брюках, стыд и срам, товарищ Светло, кем вы себя возомнили? Только одна сцена мешает ему развернуть лифт на первый этаж: воспоминание о сдавленных стонах и мягких губах, с такой готовностью обхватывающих его член.
«Так» отражение мотает башкой «Ты у нас, конечно, всегда готов и при полном обмундировании, но если что, то ты забираешь вейп и вежливо сваливаешь без лишних вопросов, понял?»
В конце-концов она может быть не одна дома – родители там, друзья, может быть, даже парень… от этой мысли передергивает, но лифт уже остановился.
Аня открывает ему довольно быстро и втягивает на порог, быстро захлопывая дверь за спиной. В коридоре горит только слабенький торшер, немного света идет из комнаты, закатное зимнее солнце поглаживает стены тонкими рассеянными лучами, и Ваня успевает расстегнуть куртку и вывалиться из ботинок, прежде чем оценивает вид Рудбой – непозволительно длинные гольфы и отвратительно длинная футболка, оставляющая такую узкую полоску кожи на стройных бедрах. Аня улыбается, благосклонно принимая молчаливый комплимент от красноречивого взгляда, мягко придвигается, обнимает за шею и целует Ваню сама, погружаясь между распахнутыми полами тяжелой зимней куртки, согревая. Ваня отвечает незамедлительно, отбрасывая все терзающие его сомнения и страхи – его тут определенно очень ждали и никаких посторонних – и обнимает девушку за талию, согревая замерзшие кисти.
- Холодный какой, - Аня отстраняется и зябко поводит плечами, - Проходи руки мой, гость дорогой, совсем остыл по дороге…
- Не то слово, - Светло выпрыгивает из куртки сразу в ванну, сердце его выпрыгивает из груди, а настроение подпрыгивает до уровня «счастлив как Гриша после рюмки валерьянки». Они цепляются языками в нейтральных темах погоды и транспорта, житейских радостях от конца сессии, пока Аня проводит короткую экскурсию по квартире – «тут кухня, чай не будешь? Ну и нету его, правильно что отказался» - завершенную, логично, в единственной комнате, спальне/гостиной/кабинете по совместительству. Обстановка незатейливая: один диван разложен, но заправлен, на втором, собранном, несколько бардак из одежды и прочих обыденных вещей, на столе – учебники, ноутбук, фото аппаратура и съемные детали типа объектива. Хаос, конечно, но Ваня отмечает и чистый пол, и отсутствие откровенного мусора, даже чашка у компьютера пуста и одинока. На вопросительный кивок Светло в сторону второго дивана Аня говорит «Алекс на каникулы к родителям» и позволяет себя обнять. Руки у Вани всё ещё немного холодные, и прикосновения к голой коже вызывают мурашки. Пальцы исследуют бедро, поднимаются выше, под футболку – никакого белья Ванечка там не находит и стискивает мягкие ягодицы совсем судорожно, проглатывая дурацкие вопросы. «Говорить словами у тебя не очень с ней получается, заткнись и действуй, потом обсудите» шепчет интуиция «Сейчас все точно трезвые, никакого насилия. Ну и постарайся, чё уж там…»

Язык тела друг друга они действительно хорошо понимают – Аня уже успела расстегнуть ему рубашку и коснуться губами шеи, пальцами перебирая ребра и спускаясь к талии, прикасаясь своей грудью (а вот тут лифчик, кажется, всё-таки есть, но и к лучшему) к его груди. Светло охотно поддается на провокацию и, перехватив поудобнее, мягко опрокидывает девушку на диван, задирает ей футболку и нависает сверху. Она слегка раздвигает ноги в чулках, обеспечивая ему очень многообещающую и красивую картинку, но торопиться не хочется – Ваня избавляется от штанов полностью (всё-таки с улицы, а тут постельное белье) и по очереди плавно поднимает чужие ноги. Целует прямо через ткань, поглаживая, и забрасывает к себе на плечи. Анечка – чудо, а не девочка! – пододвигается к нему поудобнее, вслепую нашаривает его член где-то у себя около задницы и касается головки презервативом. Повторять дважды ему не требуется – Светло перехватывает резинку и раскатывает по члену, плотно двигаясь пальцами вдоль ствола. Аня закусывает губу и обхватывает себя ладонями, слегка раскрывая пальцами вход. Большего приглашения и придумать сложно, Ване не до фантазий – он крепко берет её за колени, подтягивает к себе ещё немного и касается головкой нижних губ, будто приветствуя, позволяет Ане привыкнуть и немного поправить его член, и медленно, немного вынимая, продолжает двигаться внутрь, пока не оказывается внутри целиком. Приходится опереться руками, наклонившись, потому что Аня раздвигает ноги сильнее и тянется к нему. Короткий поцелуй сносит Ване последнюю черепицу с крыши, и он начинает вбиваться в девушку сильно, быстро, выходя и входя практически на полную, превращая нежный акт любви в вакханалию грубого траха. Впрочем, никаких возражений – Аня раскидывает руки, цепляется за одеяло и стонет во весь голос, забывая даже ласкать себя. Это заводит ещё сильнее, Ваня увеличивает напор и кончает, навалившись на неё всем телом, сложив практически пополам. Глубоко в ней, внутри.
«Да, та-ак» то ли выдох, то ли мысль. Светло сначала целует Аню, аккуратно выходит, снимает и отбрасывает презерватив, падает рядом, освободившись из плена её ног, и только потом соображает, что поинтересоваться об ощущениях и финише своей партнерши он слегка забыл. Видимо, она считывает его дурацкий вид по глазам, улыбается, повернув голову, и поворачивается на бок.
Они лежат практически вплотную, разглядывая лица друг друга. Ваня изучает расширенные зрачки и тонкую радужку, кожу, в кои-то веки свободную от косметики, припухлые губы – удивительная форма и оттенок даже без помады, наконец-то рассматривает все колечки в левом ухе. Сумерки сгущаются и свет в комнате сереет, смазывая детали, но ей должно быть лучше его видно, ведь он лежит лицом к окну… что она видит? Неуверенного первокурсника? Хабаровского провинциального хулигана и раздолбая? Безответственного ёбыря на пару раз? Светло не хочется прослыть хотя бы последним, и он нежно проводит пальцами по внутренней стороне бедра – Анечка охотно чуть раздвигает ноги, пропуская его кисть ближе – и начинает поглаживать мокрые, горячие, мягкие складки. Она сбивается с дыхания, но не останавливает его; закусывает губу и продолжает разглядывать. Ваня нежен и не напирает, ему нравится наблюдать за отголосками эмоций на её лице, проводить разведку на захваченной территории: немного погрузить пальцы и пошевелить ими, надавить подушечкой большого на клитор и тут же убрать, добавить ещё один палец и углубить движение. Её ненадолго хватает на пассивное участие – Рудбой проводит рукой по его плечу снизу вверх и начинает поглаживать его затылок, перебирать волосы, почесывать за ухом (Ваня приподнимает голову, чтобы ей было удобнее). Вторую руку она перемещает к себе под футболку и стискивает грудь – ну, на это Светло бы уже посмотрел, поэтому он замирает пальцами и опускает взгляд ниже. Аня сначала пытается насадиться на его пальцы самостоятельно, но потом понимает и отодвигается полностью. Встаёт с кровати и отходит в дальний угол – Ване приходится перевернуться на спину, чтобы проследить за ней взглядом. Девушка щёлкает выключателем, но вместо верхнего света загораются неоновые лампы, голубая и розовая.
- Красиво, - нарушает молчание Ваня, оценив игру цвета.
- Будет ещё лучше, - на кровать летит упаковка презервативов, прямо Ване в руки. Рудбой всё ещё стоит к нему спиной, обнимает себя руками, подхватывает футболку и начинает поднимать край. – Лежи смирно.

Полежать и полюбоваться Ваня всегда не против, тем более, что рассыпанные по одеялу резинки намекают, что без касаний и погружений его не оставят. Аня, прогнувшись в спине, освобождается от футболки и швыряет её куда-то; бросает взгляд через плечо – Ваня не отрывает взгляд и только занимает положение чуть удобнее, приподнимаясь на локтях. Евстигнеева «а вы точно модель, а не стриптизерша?» спускает пальцами бретельки лифчика, поглаживает грудь (Ване видно совсем немного, но и этого хватает, чтобы нервно сглотнуть), нежно вздыхает, смыкает руки за спиной, расстегивает и отбрасывает лифчик, оставаясь в одних чулках. Поворачивается, прикрывая грудь руками – Светло судорожно опускает ладонь на член, который ещё минуту назад воспрял духом и жаждет всестороннего внимания. Аня возвращается на кровать одним плавным движением, толкает Светло в грудь, заставляя лечь, убирает его руку с члена и забирает из второй квадратик с презервативом. Останавливается, поглаживая Ваню пальцами по животу:
- Сейчас ты, Ванечка, лежишь и смотришь, пока я не разрешу двигаться, договорились?
Он кивает так судорожно, что голова рискует оторваться и улететь на пол.
- Хо-ро-шо.
Аня закусывает и надрывает упаковку, берет в руку его член, коротко чмокает головку и сама надевает презерватив, проверяя, насколько плотно он сидит. Поглаживает Ванины ноги, устанавливая их полусогнутыми на небольшом расстоянии, мягко заводит его руки за голову, чтобы у него не было никакой возможности сопротивляться, складывает кисти под затылком. Ваня приоткрывает рот, и этой инициативе она подыгрывает – направляет туда по очереди соски, получив каждому влажный, широкий поцелуй и по легкому укусу. Тихо стонет, но всё-таки отодвигается и садится на Ваню сверху… на живот. Стискивает его ребра коленями и тихонечко трется влажной промежностью, не давая прикоснуться к груди, не целуя, не задевая член. Светло стонет сквозь сжатые зубы и. заставляет. себя. замереть. Из самых последних сил.
- Ванечка, - он поднимает взгляд и смотрит на её довольное лицо. Какие мы, оказывается, злопамятные. – Чому ты такой долбоёб, Ванечка?
Вопрос, неуместный и контрастный – тон, нежный и низкий, не подходит ироничному содержанию – даже немного отрезвляет, Светло распахивает глаза непонимающе, и Аня коротко смеется:
- Признавайся, Ванечка.
- В чем? – голос у него свистяще-шепчуще-непонимающий, самому стыдно, и его несет. – Хочу тебя, Ань. Ты пиздец, с первого дня пиздец. Прости, дятел, виноват.
Она вспыхивает глазами и облизывается.
- Хотеть меня все хотят, Ванечка, почему же трахну я сейчас тебя?..
От сочетания слов «тебя» и «трахну» у него сбиваются мысли и удается выдавить только стон, но всё, что хотела, она видимо уже выяснила – и переместилась ниже, и обхватила его член рукой, направляя в себя.
- Хоррроший ты, Ванечка, - прорычала – и насадилась сама.
У Светло осталось моральных сил ровно, чтобы дышать и смотреть, и он пялился во все глаза, боясь даже моргать. Аня невероятно смотрелась в темноте и неоновых отблесках со своей худобой, гибкостью, небольшими упругими формами: заводил её здоровый эгоизм, сейчас она думала только о себе – массировала свои груди, задевая и сжимая увлажненные соски, рукой в промежности ласкала себя, немного двигаясь бедрами с его членом глубоко внутри. Хотелось поддать ей снизу и вбиваться, наращивая темп, но Ваня держался на силе воле и понимании, что это представление устроено специально для него: «Да, я удовлетворяю себя, но наслаждаюсь тобой и для тебя». Она не стеснялась совершенно, стонала протяжно и хрипло, прикрывала глаза, запрокидывала голову, потом следила за его реакцией; бродила руками по своему телу, наглаживая, трогая, зажимая; приподнималась на его члене и опускалась снова, иногда помогая себе пальцами или сжимаясь мышцами там и это было о-фи-ген-но. Наконец, отклонившись немного назад и с силой прижимая руку к промежности, буквально стискивая себя между его членом и пальцами, Аня простонала особенно громко, содрогаясь внутри всё чаще, и, наклонившись вперед, уперлась локтями об кровать, нависая вперед, приподняла бедра, и выдохнула ему прямо в губы:
- Давай.
Светло толкнулся вслепую, приноравливаясь, вцепился в ягодицы и взял размеренный, нарастающий темп, вбиваясь в Аню и врываясь в её рот языком одновременно, забирая зарождающийся крик и сплетая его со своим. Она обмякла в его руках, позволяя делать с собой всё, и застонала так протяжно и высоко, что ему хватило пары движений, чтобы излиться – снова глубоко внутри, напрягая все мышцы, чтобы максимально прижать себя к ней – и плавно опустить бедра на кровать, расслабляя тело, которое покинули все силы. Аня замерла тоже, расползаясь на его груди, слабо-слабо сокращаясь внутри и уткнувшись носом куда-то в висок.
Так они и дышали в унисон.

Я ем ещё и фемслэш, и пуссибой!Фаллен, но если строго гетный ваняцест, то вот:
readfic/6403438 и readfic/6366134

можно реки на пуссибой!Фаллен. поиском что-то не получается ничего найти... или я как-то ищу криво, а почитать хочется.

осторожно, можно сгореть: readfic/6698309